Ну и что?

      Все шло своим чередом, только почему-то без участия в классных делах Мидории. Его отсутствие заметили многие, если не все: именно в такие моменты понимаешь, что парень очевидно был один из «заводил» класса. Хотя он и не был инициатором большинства разговоров, поднимаемых одноклассниками, тем не менее силу его энергии отрицать никто не мог.       — А где Изуку? — Спросил Киришима наконец после некого молчания утром понедельника.       Его попросту не было в общежитии — насколько он был подавлен вчерашними событиями. Очако, конечно, пыталась позвонить, но ответил ей лишь глухой голос оператора, доносящий до подруги, что абонент недоступен и вообще на общение не настроен.       Все равно кучи обеспокоенных сообщений было оставлено на его автоответчик, столько же ободряющих.       И хотя одноклассника не было, и все за него волновались, спокойствие Аизавы все поставило на свои места. Тот рассказал, что у мальчика проблемы со здоровьем, но переживать не стоит.       Иида тот час принялся расписывать домашнюю работу в трех-четырех смс, другие тоже не отставали и предлагали свою помощь в виде мандаринов и лекарств. Молчали единицы, среди которых был Хитоши, знающий всю ситуацию и на правах человека, который считает это не своим делом, предпочитает оставить Мидорию в покое на время, Бакуго, которого подобный шум вокруг бесполезного (по его мнению) человека только раздражал и Тодороки. Последний скорее по своей натуре не привык вот так «опускаться» до телефонных поддержек, тем более завидев, что парнишка и не берет трубку. Хотелось прийти и лично убедиться, что все хорошо, но вот беда: из Академии его не выпустят одного, а Старателя просить — себе дороже.       Какое-то тянущее чувство преследовало Тодороки на протяжении всего дня. Он чувствовал, что дело не просто в простуде или же хотел сам в это верить, поэтому предпочитал незаметно замыкаться в своих мыслях.       Подобные чувства тяги к кому-либо вообще были для него инородны, но с каждым новым днем Шото все проще принимал эту свою наивную и ревнивую сторону.       — Хей. — Из мыслей его выдернул Шинсо. Наверное, сейчас он является именно тем объектом, которому доверять не стоило, а тем более когда он нарушает его личное пространство… А тем более когда он нарушает личное пространство Изуку. — Тебе не кажется, что пора что-то делать?       Шото невольно оперся о стул, не меняя безразличного выражения лица. Его накрывало мерзкое чувство неизвестности, будто он не знает чего-то важного, чего-то такого, что знает Шинсо.       — О чем ты?       От чего-то улыбка Хитоши приобрела садистский характер.       — Да брось. Только такой недалекий как Мидория может думать, что ты его хороший друг. Не знаю как остальные индивидуумы, но я все вижу — ты его любишь. — Парня заинтересовал разговор, он будто бы чувствовал надвигающуюся опасность, хотя и не особо его заботило, что кто-то еще знает, что он любит другого парня. Рука застыла во враждебной позиции, попутно выпуская ниточки изморози. — И сейчас как никогда самое время начать действовать.       Было видно, что Тодороки даже несколько разочаровался от сказанной фразы. Конечно, его немного заинтересовало, что Шинсо разглядел в его переглядках любовь — наблюдателен, но его советы ничего не значат для героя. Тогда Шинсо перешел к контратаке.       — А иначе начну действовать я. — После этой фразы главным было — вовремя уйти, что тот благополучно и сделал, пока Шото пытался собраться с мыслями.       Шинсо ощущал себя премерзко, повесив на себя надуманную инициативу в сторону Мидории, но сейчас он видел в этом единственный выход.       Изуку был подавлен, если совсем не разбит. Он видел его глаза, вернее его пустые стекляшки, что были на их месте. По этому хрупкому стеклу одна за одной стекали соленые слезы, а нервная улыбка все грубее натягивалась на совсем детское лицо. Тогда Хитоши нашел единственный выход — овладеть его телом и держать в этой власти более восьми часов, чтобы очнувшись, он забыл хотя бы часть переживаний, но не уверен, что это помогло. Зная Изуку — он будет подавлен до того момента, как снова не решится на действия. Возможно на это потребуется больше месяца, а может и больше года, но он преодолеет страх и снова начнет добиваться его.       Хитоши знаком с ним не так долго, но уже хотел его спасти. И если из этой круговой поруки и есть выход, то только путем подавления одной эмоции другой.       Пусть Тодороки покажет свою привязанность, пусть станет опорой и займет место Катсуки, пусть и таким путем — через соперничество.       Если расшевелить Шото можно через ревность — так тому и быть, Хитоши устроит все, чтобы помочь другу.       Так он решил двумя днями ранее. С тех пор Шото не то, что смотрел на него с подозрением, он, кажется, выпытывал из него что-то всякий раз глядя в спину. В этом режиме жить было легко — Хитоши даже начал получать удовольствие от беспокойства парня.       Но настоящая игра началась когда пришел Мидория.       Изуку ввалился в здание общежития незаметно, пока другие были на уроках. Под вечер, чуть одноклассники появились в доме, их первым делом встретило беззаботное «привет» от любимого силача.       Словно его не видели несколько зим, они навалились на подкаченное тело преемника Всемогущего, вызывая у того умильный смех. Конечно, его лицо не выглядело здоровым — огромные отеки по всему лицу, красные глаза и чересчур взъерошенные волосы. Видок так себе. И только пара учеников решили не акцентировать на этом внимание, пока другие…       — Йо, а до тебя вообще докасаться можно, вдруг ты заразный какой?! — Вдруг воскликнул Каминари, отскакивая, на что Кёка привычно стукнула его по затылку.       — Его же выпустили из дома, а значит он уже в порядке.       Что ж, этот день должен положить начало восстановлению душевного состояния Мидории, а значит, стоило ребятам разойтись и оставить Изуку более или менее наедине (в зале все еще сидели Момо, Урарака и Тодороки). Было более чем прискорбно, что подобным поступком он оттолкнет Урараку на ближайшее время, но, как говорится, чего не сделаешь ради друга.       Хитоши шумно подошел сзади, явно оповещая всех, что он рядом. Мидория даже поспешно среагировал на это, обернувшись и немного грустно помахав — перед ним можно было не улыбаться изо всех сил. Шинсо был его другом, его близким товарищем, единственным, кто…       Шумное дыхание оказалось настолько близко, что в буквальном смысле обхватывало лицо зеленоглазки. Горячие губы грубо и даже излишне властно впивались в губы Мидории на глазах у редких одноклассников, пока руки развязно блуждали по талии, проникали под майку, словно пропуская ток через холодные пальцы по раскаленной спине. Телом он прижимался к такому небольшому, но все равно крепкому Изуку, стремясь почувствовать прикосновения всей кожей. Хитоши все рьянее поглощал процесс: язык касался нежного неба, проводя влажную полоску по языку друга, как вдруг случился неожиданный даже для Шинсо момент — сопротивление исчезло и на его место пришло податливое повиновение со стороны Мидории.       Но все это длилось несколько секунд, прерванные льдом. Словно взрыв, Хитоши поразила ледяная волна, окатывающая его по шею. Тодороки не контролировал себя, в то время как Хитоши не смог вовремя отойти — раны были неизбежны.       — Не смей его касаться. — Ненавистно проступил огонь не только в глазах, но и на теле Тодороки. — Я убью тебя. — Даже в такие минуты парень не переходил на крик, а леденящим басом угрожал, показывая истинный оскал… защитника?       Все дни до этого… Да что там, даже на фестивале, когда эмоции Шото зашкаливали, никто не видел такого: на секунду, всего на секунду Шинсо действительно испугался. Шото был готов пролить кровь прямо здесь, если бы не девчонки с обеих сторон.       Яойорозу сковала в цепи Тородоки, дабы не обжечься вездесущим пламенем, ну, а Урараке особо не пришлось стараться       — Шинсо не лез в драку.       Во всем этом лишним был будто Мидория. Да, план Хитоши сработал. Если два дня до этого Деку не мог вытрясти из головы Катсуки, то теперь же у него была новая пища для размышления.       — Что с вами случилось? Шинсо? — Первой активизировалась Момо. Она не знала как отнестись к внезапной близости парней, но вот спроси она у Тодороки — явно бы получила ответ. В его понимании Шинсо по меньшей мере следовало убить. — Тодороки, успокойся! — Следом продолжила девушка.       — Шото вероисповедание не позволяет любить мальчиков, вот он и бесится. — Дразнить зверя в клетке опасно, но теперь, похоже, Хитоши решил просто развлечься. И чем дальше это заходило, тем шире расходилась его улыбка.       — Хитоши, хва…тит. — Сдавленно промямлил Изуку, когда его разумом завладел телепат. Внешне ничего не изменилось: парень даже научился контролировать внешний вид жертв, больше они не разевали рты и глаза — лицо неизменно. Безвольный Изуку медленно прошагал до Шинсо, обнимая со спины и нежно, почти воздушно целуя того в щеку.       Это было последней каплей. От резкого перепада температур цепь просто-напросто лопнула, а Шото, направив огромной силы огонь на Шинсо, с невероятной скоростью подался вперед.       — Хватит. — Последний раз подал голос сын Старателя перед тем, как героем овладели.       В здании включилась пожарная сигнализация и все бегом выбежали из него. Завтра эта новость расползется по всем уголкам класса и косые взгляды останутся бельмом на достаточное время.       Вот все стояли на улице, пока техники выключали тревогу, а Изуку тихо приклеился куда-то к рукаву Шинсо. Он что-то тихо лепетал, смотря в одну точку.       — Зачем ты это сделал? Зачем?       Он вторил это снова и снова, глядя в никуда. Теперь он тоже будет обсуждаем, тогда как хотел быть незаметным в своих любовных делах.       Прости, Мидория, обещаю, дальше будет легче.