Ну и что?

      Когда будильник только-только прозвенел была какая-то тайная надежда на то, что все устаканится, что когда он встанет никто не посмотрит косо и не прыгнет с расспросами, что Мидория не глянет горько из-под бровей, разочарованно выдыхая, а Тодороки открыто не набьет лица. Но надежды тщетны. Спустя некоторое время он начал понимать, что глупо на все это надеяться, когда дело сделано.       Более того, минутой ранее Шинсо хоть и было все равно на то, что его приплетут к «этим», но под сердцем больно кольнуло — все же это крайне неудобно, когда любимая девушка не то что не видит тебя как парня и явно влюблена в Изуку, так еще и вполне уверена, что ты вообще потенциально не интересуешься женским полом (и опять-таки влюблен в вездесущего Изуку). С каждой новой минутой он все больше проникался обстановкой, понимая, что лучше бы он и вовсе не включал эту добродетель и спокойно продолжал наблюдать за ситуацией со стороны. Собирал бы иногда слезы с плеча, да чаем поил по доброте душевной — отошел бы. А то какие-то хитроумные планы, заговоры, ревность. Они даже не лучшие друзья…       Но выходить приходится и, лениво натягивая школьную форму, он показывается свету.       Пока на этажах не было людей ему даже нравилось в общаге, но внизу ожидаемо Шинсо оброс вниманием. После Тодороки он был первым из непосредственных участников инцидента (ну, а так как от него обычно информации мало — приставать начали к новенькому). Гул стоял дикий, что создавало атмосферу все большего дискомфорта.       — И что это было, Шинсо? — Начала Мина, когда рядом подключались парни. — Мы и не думали, что ты по парням, нам наверное стоит держаться подальше от тебя. Некоторые были настроены скептически, некоторые просто хотели узнать информацию, да и, чего скрывать, были открыто ненавистно настроенные личности, такие как Минета. Он злостно пыхтел в ногах.       — Ну вот, развелось вас. Как вообще можно отказываться от такого чуда как пышные женские формы? Каким же нужно быть идиотом? — Попутно рьяный извращенец поглядывал на грудь девушки рядом, кажется, уже теряя нить собственного монолога. — Хотя, может, это и хорошо; мне больше достанется… Но что-то очень сильно треснуло и переломилось внутри, когда Урарака тепло взяла запястье в свои такие нежные ручки.       — Не волнуйся, сейчас они плохо про тебя говорят, но это ничего не значит! Просто это звучит так… Шокирующе. — Она невольно смутилась, а затем так фирменно улыбнулась во все зубы, сжимая свободный кулачок. — Не переживай! Все девчонки уже поговорили между собой — мы будем тебя поддерживать, ну, а парни и слова сказать не смогут, Иида уже не против! Ну, такого. Сначала полегчало — он думал, что Урарака будет его ненавидеть за то, что тот «влюблен» в Мидорию, но видимо она не то не видела в нем конкуренции, не то просто прониклась любовью ко всему нетрадиционному. Но затем словно кучей камней обложили его тело. Он понял, что окончательно утратил все надежды на девушку, которая ему действительно нравилась. Хотелось закричать от тяжести: «нет! Это ошибка, я не люблю Мидорию, я люблю тебя, меня подставили», но мозг не дал. Никто не просил его таким образом защищать парня, он сам решил, что так будет лучше, так что предавать сейчас невиновного — хуже, чем оказаться в центре слухов.       — Он ничего не знал. — Когда люди уже начали расходиться, считая, что полученная информация равна нулю, Шинсо внезапно заговорил. — Я поступил глупо и Мидория меня отверг потому что любит девушку. Но ничего, я не расстраиваюсь. — Его слова были ровными и холодными, но так как это было в стиле самого Хитоши, все сочли это за правду.       — А все же Мидория молодец. — Послышался мужской шепот предположительно Киминари. Да все равно.       Показалось, что в девчачьих глазах даже заиграло разочарование. Любовной драмы все же не будет. Когда все вышли, и в том числе Мидория, конечно же все переключились на него, но что было с той стороны комнаты Шинсо даже и вслушиваться не хотел. Все же не готов он был к такому количеству внимания и интриг. Да еще и Тодороки рядом почти рычит. Действенность плана терялась каждую секунду. Теперь, по всей видимости, половинчатый переключится на тотальную ненависть к Шинсо. Начнет его преследовать или даже несвойственно ему самому избивать, чего ради, но все так же оставаясь в своем режиме ожидания по отношению к Мидории. Нет, оно понятно. Ведь сейчас можно было наглядно убедиться к какому осуждению приводит подобная привязанность, но черт возьми, Шото не похож на того, кого беспокоит мнение посторонних, пусть даже и едкое.       В течении дня голоса не умолкали. Но по виновному и какому-то неловкому взгляду Изуку было понятно — в волну стыда он не попал и даже наоборот, ситуация обошла его стороной. Глупо все это. Глупо совершать подобные поступки и глупо понимать, что от тебя дальнейшее развитие события не зависит. Сегодня занятия закончились на удивление рано и за неимением идей «чем же сегодня заняться», многие принялись блуждать по территории Академии, некоторые воспользовались временем с пользой и прокачивали свои навыки, ну, а Шинсо же, увидев в блестящей ложке свое понурое отражение, решил потешить синяки под глазами, отправляясь спать.       В это время Тодороки, кажется, продумывал дальнейший план действий. И все не могло никак до него дойти: неужели он сам боится осуждения? Да вроде нет. А может просто не уверен, что чувствует? Да тоже не туда, он ведь достаточно рассудителен и знает что чувствует, что это чувство не ложно. И где-то далеко он все же нашел ответ. Был какой-то тихий страх, будто дорогой ему человек будет против. Ведь у него нет девчачьего милого характера и этой легкости, ничего подобного, хрупкой талии, да или даже элементарно яркого проявления эмоций (коротко — он парень).       Но оставлять сейчас все в таком состоянии было бы еще глупее, разве нет? Поэтому твердым шагом он направлялся к дислокации Мидории, что так усердно тренировался. Возможно он так забывается от накопившейся нагрузки, а может это просто для поддержания физической формы. Но появления Шото он и вовсе не заметил, пока тот, разве что, не запустил ледяной стеной в него.       — Ты чего? — Улыбнулся парнишка, отталкивая холодный порыв от себя, разбивая глыбы на куски.       — Я решил тебе помочь, да и сам потренироваться. — Ответил ему Тодороки, повторяя попытку нападения.       С каждым новым ударом оба все больше и больше уходили в стратегии, придумывание приемов и мыслях как лучше бы одолеть противника, пока оба наконец не устали и попросту не повалились на асфальт посреди огромного комплекса. Тогда-то, почувствовав максимально расслабленную обстановку, Тодороки спросил.       — А то, что говорил Шинсо — правда? — Больше всего Изуку не ожидал, что такой человек как Тодороки будет спрашивать об этом, поэтому он на минуту выпал в осадок.       — Я… Я правда не знаю. Мы проводили с Шинсо много времени и я не замечал за ним особой любви ко мне, хотя наверное у него был повод меня целовать, значит все это…       — Нет. — Прервал его Шото. — Я не об этом. Он сказал, что ты отверг его. Это правда?       Тогда Изуку совсем прекратил дышать. Может поэтому от него и отстали? Нет, к нему приставали сегодня с подобным текстом, но он было подумал, что этот вывод сделали вездесущие девчонки с извечным желанием быть в курсе событий, а оказывается Шинсо сам выдвинул эту теорию.       — По правде говоря, он сам это придумал, я вообще не знал до этой минуты, что он это говорил. — Парень был достаточно откровенен просто потому что в его глазах Шото был достаточно тих и сдержан. Он бы точно не проболтался.       — Вот как. — Эта информация не порадовала Тодороки, ведь в таком случае все меньше и меньше понятны мотивы Шинсо. — А как ты относишься к любви между парнями?       Мидория уже устал краснеть и тушеваться, но его окружение все упорнее и упорнее заставляло его это делать.       — Да мне все равно. Уже. — Устало и тихо выдохнул парнишка, ложась на землю.       Все эти вопросы навивали только тоску, да дурные воспоминания. Все же первую любовь, да и к тому же такую крепкую забыть трудно. И погружаясь сначала в темные моменты, он закрыл глаза, ощущая почти незаметное тепло. Словно прокручивая моменты минимальной близости с некогда мысленным возлюбленным — прикосновения рук, детские рукопожатия…       Как и предвидел когда-то Шинсо про себя — Мидория вновь начал загораться надеждой. Надеждой на единственный шанс. Тодороки лишь негромко усмехнулся, рассматривая нежную улыбку на лице Изуку. Неимоверно милый.       Тут же парнишка резко встал с места.       Сейчас или никогда!       — Прости, Тодороки, мне нужно кое-что сделать, еще увидимся. — Последний остался недоуменно смотреть в след удаляющейся фигуры. Уж такой счастливой и взволнованной. Тем временем в голове Изуку словно комки крови образовывались один за другим, в глазах темнело, а воздуха не хватало. Он и сам думал, что пожалеет об этом, сам пожалеет о том, что ему скажут в ответ, но сколько можно тянуть. Надежды подпитывались некой уверенностью — его уже отшили раз, а значит будет в любом случае не так больно.       Задумчивый взор рассматривал обширные территории в поисках светловолосой головы и вскоре нашел. В тренировочном зале. Здесь он был не один, с какими-то второгодками, в общем, с теми, кого ни разу не видел — уже неплохо. Подбегая откуда-то со стороны, он уже невинно улыбнулся, с мыслью что-то сказать, но его прервала огромная взрывная волна.       — Чего на этот раз, Деку — мечта пидорасов? — Не в бровь, а в глаз, отбивает всякое желание продолжать. И весь настрой теряется, небо покрывается тучами, а глаза уже и не так блестят.       — Ты… Мне… — Нет. — Ты мне и в подметки не годишься! — Выпалил герой, глотая слезы еще до их появления.       Бакуго ожидал всего, что угодно от этого тупорылого, но похоже частое внимание к его персоне заметно пригрело бошку, что он начал такие заявления выдавать.       — Да ты что из себя возомнил? — Задохнулся от злости Катсуки. — Я порву тебя раньше, чем ты дашь в зад одному из своих педиков. — На лице проступила знакомая дикая улыбка, и вот уже оба были готовы к битве, как вдруг третий лишний ввязался в их спор.       Аизава Шота ворвался в тренировочный центр вместе с Тодороки, буквально предвидя грядущий поединок.       — Прекратите. Оба. Вы не умеете драться без причуды, особенно ты, Бакуго, я запрещаю вам утраивать потасовки. — Пока все обошлось без инцидентов, но на будущее: далее произойдет что-то пострашнее, чем просто выговор.       Тодороки молча наблюдал за тем как Мидория бодро извиняется и насколько небрежно отнекивается Катсуки.       И только тогда начали проявляться догадки.       — Изуку, тебе нравится Катсуки? — Проницательность Тодороки даже пугала, сегодня он угадывает вкус сендвича и родство Мидории с Всемогущим, а завтра заинтересованность Мидории в одноклассниках, но более задевало то, в какой близости от Бакуго посыпались эти вопросы.       — С чего ты взял? — Нервно толкнул Изуку героя, стеснительно попятившись назад.       — А я бы мог тебе понравиться? — На удивление именно от Шото Изуку никогда не ждал подтекста. Так его прикосновения для него невинны, именно его слова означают что-то доброе и светлое, а его намерения всегда открыты. Изуку ожидал, что Тодороки нравилась девушка и ему нужна оценка себя со стороны, поэтому, считая это удачной темой, которая поможет забыть о вопросе до этого, он развернуто отвечает.       — Я? Ну, будь я девушкой, я бы был счастлив с таким, как ты. Ты ведь прямой, открытый, от тебя никогда не ждешь подвоха или злобы, а ещё… ещё ты очень сильный!       Но его будто бы заткнули двусмысленным прикосновением к бедру. Рука Тодороки прижала к себе того, после и вовсе оборачивая лицом.       — А ты вот мне нравишься, Мидория.       — В смысле… Как друг?       — Как девушка. — Оговорился Шото, поправляясь тут же. — Как молодой человек, как пара.       — Но Тодороки. Мы же оба парни. — Изуку сказал это прекрасно понимая, что влюблен в представителя своего пола, но Бакуго — совсем другое. Изуку не интересуют парни, он, пардон, кончает на женские формы. — Тебе нравятся парни.       — Нет. Мне нравишься ты.       То, как держался Шото — не было похоже на Изуку, ведь последний краснел и жался, в то время как от этого парня так и пышет уверенностью.       Не теряя заданного настроя, пока основной народ не видел, Шото толкнул парня в инвентарную, тут же прижимая вплотную к стене, словно боясь, что от шока Мидория убежит далеко-далеко и не захочет слушать Тодороки.       — То-тодороки, ты что такое говоришь, это неправильно. — Только и лепетал раскрасневшийся, тогда как ледяной прижимался все сильнее к крепкому телу.       — Я тоже так думал, но Изуку, мне ты мне нравишься и это все, что я знаю точно.       Шото слаб на прекрасные длинные речи о любви и первого поцелуя у него не было, поэтому сейчас парень осмелился только на кроткое прикосновение губами шеи Изуку, от которого у парнишки остановилось сердце. Любое пылкое дыхание на прохладной от пота коже парализовало насмерть.       — Я не хочу чтобы ты расстраивался или избегал меня с этого момента, но теперь я буду ждать ответа.       — Ответа на что? — Только и вымолвил мальчишка.       — Я зову тебя на свидание, Изуку.