Ну и что?

      Казалось бы как можно было оградить учеников от нападений сейчас, когда все меры защиты уже применены, но директор нашел ответ. Теперь, помимо всего прочего, каждому общежитию приписывался свой надзиратель, а если точнее, то целых три, посменно. Классу Айзавы достались Полночь, Тринадцатый и Всемогущий (Шоту поставили следить за другим звеном). Каждому из них теперь выделялась комната на последнем этаже. И как бы странно это не смотрелось, тем не менее всё, что требовалось от преподавателя — ночевать в общежитии на случай ночного нападения, так что никакого изменения ритма многие ученики даже не заметили.       И в то же время нововведения не помешали также и продвижению отношений Шото и Изуку — последний вот уже легче реагировал на простые прикосновения вроде объятий или внезапные поцелуи в щечку, к большему, собственно, Тодороки и не приучал так как сам был неумел. А вот по другую сторону жилья развивались гетеросексуальные отношения. Ну или они пытались развиваться. Хитоши упорно атаковал Урараку ухаживаниями: сладости, свидания в кафетерии и прочие простые радости конфетно-букетного периода. Но чем чётче она понимала чего от неё хотят, тем холоднее становилась. Арифметика проста — дружба с Шинсо — это весело и приятно, а вот отношения — совсем не то, что нужно Очаке.       Разве что в силу своего ранимого женского сердца, она не знала как бы так проще ему отказать, более безболезненно. Вот девушка уже и отстраняется, оправдывается вместо того, чтобы прийти на встречу, а взгляд неумело отводит при малейшем соприкосновении. Хитоши понимал к чему это идет, но всё корчил из себя героя-любовника. Может это из-за того, что сдаваться уже просто стыдно, а может во всем виноват этот придурок Мидория, что каждый вечер кричал «давай, посмотри на меня, я ведь нашёл взаимность». Как же, нашел, ему её преподнесли на блюдечке.       Хотя затем последовало раздумье: перед этим Изуку сильно настрадался и только потом злодейка-судьба подарила ему Шото, неужели теперь и Шинсо должен пройти этот путь становления ниндзя, чтобы почувствовать тепло в груди.       Ну нет, так дела не пойдут.       Он сидел за своей партой во время какого-то очередного урока по безопасности, но быстро поймал растерянность девушки неподалеку от него, Урарака хотела бы отвертеться, но не успела, ведь телепат показал не многозначным жестом выйти поговорить.       Тянуло даже не в груди, а в области живота, да и дрожащие ноги выдавали истинное состояние спокойного ранее Хитоши. Это решение давалось ему не просто, но что-то подсказывало, что уж лучше он сам скажет «нет», чем будет ждать жалостливое «прости» от нее.       Девушка тоже не была холодна, а возможно даже и больше боялась, ведь в её пушистом мире сейчас ей сделают предложение, отказаться от которого будет сложно. Голова сама на автомате готовила некие клише: «прости, ты хороший парень.», «так уж вышло, что мне нравится другой»; даже когда ноги сами понесли к выходу из класса, голова не переставала воспроизводить немыслимые планы.       Но услышанное буквально поставило её в тупик.       — Значит, дружба? — Почти невинная улыбка Шинсо проступила поверх жалостливых мыслей. Из всех сил он играл радость, но затем догадался, что прими он расслабленное положение лицевых мышц — это будет гораздо более убедительным поводом.       — Да. Да, конечно! — Радостно тряхнула ручками хрупкая на первый взгляд девушка. — Друзья!       Они закрепили «пакт» рукопожатием и даже удивительно, но у обоих значительно полегчало на душе.       Урарака радовалась свалившемуся с плеч грузу, а Шинсо тому, что по крайней мере сможет идти дальше.       Правильно он сам когда-то говорил: первая любовь — это не наказание и далеко не проклятие, так что вдохнул и пережил.       Вернее подумал именно так, а уже вечером зеленовласый знакомый причитал что-то на подобии «ну как же так» и «ещё не всё потеряно». Это даже веселило. Забавно, что Мидория так бегает и прыгает вокруг Хитоши, пытается приободрить и принести вкусности, в общем, вёл себя как девочка-подружка.       — Хватит тебе. — В руке у Хитоши на этот раз была бутылка газировки, которую тот намеренно неаккуратно поставил на прикроватный столик. — И такое бывает.       Мидория невольно выдохнул и отступился — Шинсо выглядел таким холодным и рассудительным, тогда было ощущение, что даже если сгорит дом прямо у них под ногами или весь мир захватят жуки-мутанты, у этого парня всегда будет план в голове. Если подумать, Мидория видел его пустой взгляд лишь раз — на фестивале, когда сила Изуку значительно превосходила его.       Во время этой тиши взгляд Шинсо зацепился за Мидорию. И пусть такое говорят про девушек, но тем не менее на него это правило тоже подействовало: он значительно приукрасился с появлением в его жизни любви. Сложно представить, но улыбаться он стал ещё чаще, чем раньше и даже раны на нём словно затягивались гораздо быстрее. И хотя Шото до сих пор не являлся камнем преткновения влюбленности Мидории, взаимность всё равно делает своё.       Забавно, а каким бы стал Хитоши, почувствуй он эту самую влюбленность на себе? Наверное, чуточку добрее. Ведь то, что пришло в его воспаленный разум после, перестало вписываться в рамки даже морали, что уж там о приличии.       В его голове звучали слова на подобии «Ну и что? Да и Мидория хочет чтобы я был счастлив, тогда что мне мешает?».       Буквально через пятнадцать минут, когда все были заняты своими привычными вечерними делами, Шинсо принялся исполнять свой коварный и в какой-то мере хладнокровный план.       Его последующие действия не стоит воспринимать как месть или злобу, скорее он изначально рассчитывал, что получит её, а когда всё оборвалось — мысли и ощущения не смогли забыться, он по прежнему хотел ощущать её в своей власти, так пусть хоть так.       Не пришлось ждать когда же наконец девушка окажется одна, она передвигалась по своему этажу, стоило только Шинсо её окликнуть:       — Урарака! — Голос обеспокоенный, но всё равно ровный, странное сочетание, но об этом задуматься Очака не смогла.       — Что? — Выпала из реальности она, после чего очи опустели, а мышцы бесконтрольно расслабились.       На самом деле Шинсо не нужно проговаривать вслух команды для своих жертв, но в этом был свой злодейский шарм.       — Пойдем.       Та ловко шла за своим уже бывшим воздыхателем. Хоть и она не контролировала себя сама, всё объяснялось, когда понимаешь, что ловкость передвижений «жертвы» зависит от уровня контроля, а эта штука была заметно прокаченна у обладателя причуды. Поэтому-то даже проходящий мимо Минору ничего особо и не заметил странного в поведении юной особы, а уже то, как она зашла в комнату к телепату и вовсе осталось без внимания.       Тогда и появилось это чувство тревоги. Шинсо ведь не маньяк и не насильник, с чего бы вдруг ему нужно было прибегать к таким методам. Он не пользовался способностью даже по мелочам — людям далеко не нравится, когда ими овладевают, а теперь… Ну что же, останавливаться сейчас — не уважать себя.       Теплое неподвижное девчачье тело сидело напротив него и пусть даже и в темноте, но он мог разглядеть отчетливые женственные черты под светом фонарей. Внутри всё сжималось только при виде такой вот податливой девушки, а что и говорить о его эмоциях, когда холодные пальцы коснулись продолговатой шеи. Да, начать стоит именно отсюда, а затем, насладившись сладостью этих изгибистых вен на ней, трепетно и немного медлительно спуститься ниже, к упругой груди. Хитоши подтолкнул ее, буквально опрокидывая на жесткий матрас. От медлительных к совсем резким и неприятным движениям переходил Шинсо — руки так нахально поднимали ночную майку героини, оголяя розовые соски.       Нет — нет, нужно притормозить, сердце сейчас выпрыгнет из груди. Стоит только продолжить, стянуть хоть одну вещь или на секунду дольше посмотреть на тонкую талию — он точно сойдет с ума. Поэтому не менее разгоряченное тело припало к туловищу Урараки. Так приятно чувствовать её сердцебиение, дыхание, тихий шепот, что исходил из нее даже когда та под контролем.       — Шинсо, я тут… — Свет покрыл собою всю комнату, показывая Хитоши во всей красе. Мидория здорово удивился, мягко сказать, когда увидел подобную картину, но горевать ему пришлось не долго — он тоже попал под контроль.       Замечательно, теперь, если Урарака и ничего не вспомнит, то перед ним придется оправдываться. Теперь уже не до страсти.       — Чёрт, чёрт, чёрт. — Причитал Хитоши, закрывая дверь на замок. — и почему я не мог сделать этого раньше?       Вновь одевая девушку, он положил рядом друг с другом уже два объекта. Два беспамятных трупака на кровати, помочь теперь мог только Всевышний.       Хитоши сел рядом с одноклассниками, что-то бормоча, но вдруг его глаза опустились на шею бывшего оппонента. Ниже каёмки футболки было покраснение. Далеко не слабое такое покраснение, любопытно, а стоило только майке полететь вниз, Хитоши понял, что тут имело место быть не только красному, но и синему, фиолетовому, розовому, да и собственно всем подобным оттенкам. Похоже всё это время Мидория чего-то недоговаривал о своих отношениях с ледяным; этот парень был более пылок, чем рассказы Изуку и любил оставлять свои метки на тебе любимого.       И как сравнение теперь тело Урараки, предполагаемой девушки Шинсо. Девушка, которую тот смог бы поцеловать только под давлением своей силы. А этому неумёхе Мидории, значит, всё и сразу…       Несправедливость так и била по самолюбию парня. И его эго дарило голове совершенно новые и ещё более глупейшие мысли. Шинсо всей своей силой желал также вот поцеловать Урараку, но оставь он на ней хоть единый синяк — не сможет потом отбрехаться, что ничего не знает о её провале в памяти, а вот Мидории… Одним синяком меньше, одним больше…       Губы припали к болезненной коже Изуку, к его груди, шершавый язык недолго ласкал её, после чего приступил ловко покусывать.       Запах Мидории совсем иной, нежели у Урараки, она значительно слаще, но этот парень словно имеет какой-то простой отголосок на себе, пахнет как трава. Этот запах был приятнее сахара девушки.       Тела ещё плотнее прижимались друг к другу, на Изуку можно было лечь всем телом, ведь оно значительно крепче девчачьего…       — Никто не видел Урараку, она просила передать ей перед сном? — Голос Токоями за стеной, он ходил по этажам с заведенным будильником, что просила Урарака.       «Нет, если я буду медлить, мне будет сложнее избавиться от этих двоих» — с этими мыслями парень незамедлительно выглянул из-за двери.       — Она, кажется, внизу, я слышал её голос. — Холодно проводил взглядом темного ворона, мгновенно выводя из комнаты сначала девушку, а затем и Мидорию. Оба дошли до постелей сами, конечно, ну, а из-за переутомления мгновенно легли спать — это Хитоши тоже научился делать.       Но завтра один из них точно вспомнит хотя бы часть произошедшего.       Тело грохнулось на кровать сразу по истечению способности, это всё-таки выматывало, но сейчас дело и не в этом вовсе. Кровать провоняла этими двумя и стоило только закрыть глаза — рядом они, да и ко всему прочему та кожа, целовать кого-то — действительно здорово.       — Мне ведь не должно было это понравиться, да? — Спросил вслух сам себя парень, вспоминая неловкого Мидорию с пустыми глазами. — Не должно. И не сказать, что Урарака ему категорически не понравилась, нет, более того, физически ему «понравилась» она задолго до прихода Изуку, но когда он был с ней — думал лишь, что это последний раз, а он… Изуку ведь так добр к нему, звучит, как иллюзия взаимности. Хитоши ещё не знал какая идея придет к нему завтра, но уже заведомо догадывался, что она будет ещё более безумной, чем все его сегодняшние поступки.