Ну и что?

      — Не нужно говорить. — Мокрый Шинсо валялся на диване, прикрытый двумя полотенцами, — Не говорите Исцеляющей девочке об этом. — Шипел от боли парень, смотря поочередно то на Денки, то на Киришиму. — А не то меня дома оставят на месяц и потом ковыряться в программе.       Парни понимающе кивнули и принялись оказывать первую помощь однокласснику. Изуку тоже был там, но стоял несколько подаль, не знал насколько он вообще здесь нужен. Хитоши сказал всё верно и до сих пор злился на Мидорию, ну, а Мидория задумался. Он был вполне себе счастлив с Шото и не хотел лишаться подобного, но чёрт возьми, он всё возвращался к Шинсо потому что хотел быть его другом, потому что ему нравилось с ним общаться, потому что ему было жалко его. Он видел в Шинсо себя.       Он был Катсуки, а Хитоши — Мидорией. Последний просто не мог вот так же отрезать как его когда-то Бакуго, он не был таким. Мидория пытался всё спустить на тормозах, но с каждым разом ему все больше казалось, что так делается только хуже.       — Все в порядке? — Остальная часть класса подтянулась на звуки подоплеки. К этому моменту Хитоши как раз помогли одеться, так что и девушки смогли помочь юноше.       — Упал я. — Недовольный взгляд потупился в пол. Достаточный осадок всё равно мешал свободно разговаривать с одноклассниками. Настроение — дрянь, никакого желания взаимодействовать с кем-либо, а эти девчонки всё лезут и лезут. Но вдруг поясница вздрогнула от холода. Ледяная рука перекрывала свежий синяк на спине тем самым не позволяя ему развиться в гематому или ещё что похуже.       — Думаешь тебя оставят здесь, если увидят такой синяк во всю спину? — Тодороки даже и не смотрел в глаза Хитоши, он будто полностью сосредоточился на лечении.       — А тебе без меня скучно, я смотрю. — Он уже резко повернул корпусом, одергивая руку одноклассника. — Каминари, принеси лёд, пожалуйста.       — Но разве Тодороки тебе не помогал?       — У него так руку заморозит, не хочу чтобы ему было плохо. — Блондин даже и не попытался вникнуть в сказанные слова, а лишь пожал плечами позже принося пакет ягод из морозильника.       Шото отошел в сторону, но не удержавшись, пристально оглядел Мидорию. Он тоже был подавлен, но не зол. Между ними произошел очередной неприятный эпизод и хотя ему же это было на руку, где-то в груди что-то ёкало каждый раз, когда так вот слезливо косились эти глаза на собственные ноги. Почему ты вообще переживаешь так из-за какого-то телепата? Брось всё это! Он даже и не воспринимает отношения серьёзно, этот терпила.       — Да ты так только сильнее заболеешь. — Ахнула темноволосая девушка, увидев картину вблизи.       Яойорозу всегда казалась со стороны девушкой без комплексов, но когда она встала прямо напротив Шинсо и показала ему грудь, даже он обомлел. Нет, между них что-то вылетало, она, наверное, применяла свою способность, но глаза похабно уставились в другие места. Во всяком случае до того момента, как ткань вновь не запахнулась перед парнем.       — О-о, да ладно, опять он? — Минору подлетел совершенно не вовремя. — То Мина о него потрётся, то теперь это? И вообще, он может заставить с помощью своей способности любую девчонку показать сиськи! Не честно! Не честно! — Минета катался по полу, цепляясь изредка за ноги Момо, но та явно увлеченно играла в мед сестру совсем и не замечая его.       — Так тебе легче? — Теперь это был не просто лед, а прохлаждающая подушечка с бархатистой прокладкой. Перед этим девушка, к тому же, промазала больное место какими-то ароматными травами. Даже как-то смущала эта забота.       — А, да, спасибо. — Шинсо был совсем не в настроении, но не улыбнись он своей спасительнице, был бы уж никуда не годным хамом. Но девушка снова как в прострации. Холодок прошелся по груди и Тодороки снова оказался рядом. Подсаживаясь к девушке, он осматривал рану и более бодрым голосом, но всё с тем же каменным лицом вымолвил какие-то хвалебные слова.       «Интересно, а сексом он с таким же выражением лица занимается?» — Язвительно подумалось тогда, но затем его затмили сияющие глаза Момо. — «Ах да… Он же ей нравится. И как она может любить такого как он? Глупая…»       Еще с месяц к ряду Хитоши бы использовал её умело как какой инструмент для достижения своей цели. Он бы слил её на Тодороки и дела с концом. Но почему-то за прошедшее время все они, не только Изуку, стали для него друзьями. Он не мог уже так хладнокровно сбросить кого-то, сейчас он даже и не подумал бы о честном сведении Шото с Момо просто потому что не хотел давить её сердце под ногами этого ледяного бульдозера.       Момо помнила свой разговор с Шинсо, поэтому когда он разглядел эти едва заметные искорки в её глазах — застеснялась.       Какое же всё-таки дурацкое чувство. Шинсо и сам не заметил как попал в весь этот омут и собственный мозг отказался рационально думать. Сначала он влюбился, затем в пылу той же любви боролся, затем сдался, ну, а теперь… Шинсо чувствовал едкую ненависть не только к Тодороки, но и к Мидории. Этот бесхребетный парень, безвольный, он не смог даже и сказать, что выбрал Шото. Не смог сказать, что не хочет больше встреч, не хочет ничего. Всё, на что его хватило — это оттолкнуть за поцелуй, а потом бегать кругами и извиняться за всё подряд. Он не может оттолкнуть его больше, чем на десять минут. Глупый-глупый Изуку.       Шинсо ненавистно обхаживал их стороной, пока на путь не ступил ужасный момент. Момент, который в будущем он захочет забыть как можно скорее и ошибки от которого очень долго не сможет исправить. Юноша решил включить режим «так не доставайся ты никому» и пойти на крайние меры.       Через неделю после совершённого инцидента, Шинсо всё так же лежал внизу, на своем диване. Он уже мог передвигаться без коляски и сам мыться, но все же не злоупотреблял движениями, поэтому нередко ему помогали. Он стал своего рода гуру и серым кардиналом общежития. Ему практически нечем было заняться, поэтому он часто замечал фактически неуловимые вещи. Если ты потерял носок в зоне видимости героя — он непременно скажет где он, если ты хочешь услышать последние новости мира героев — просто спроси Шинсо. Шинсо был на все руки и ноги, поэтому когда Полночь, следящая за порядком в эти сутки, спросила у парня в шутку «не замечал ли ничего подозрительного, сторожевой пес?» — ожидала услышать что-то смешное в ответ, но он посмотрел серьезно, подозвал ту к себе.       — Вы были в сорок седьмой комнате? — Пустыми глазами остановился на ней Хитоши.       — Но ведь она закрыта. — Таинственно и крайне осторожно продолжила героиня, распахивая глаза.       — Я тоже так думал, но я постоянно слышу звуки оттуда, и ребята что-то говорили, проверьте. — И вновь уставился в книгу.       Полночь была именно тем героем, который не будет особо заморачиваться на тему того как с первого этажа можно услышать какие-то звуки с четвертого. Она скорее верила в мистику, поэтому серьёзно, но всё же с более игривым настроем, она поднялась по лестнице. Все её фибры напряглись лишь когда Про подошла к двери — с обратной стороны действительно кто-то был, свет горел. Рука потянулась к розге. Но это заметил и другой ученик Академии. Бакуго подступился сзади, тоже ожидая что-то неладное. Женщина должна была его отвести от опасной зоны, но прикрикни она на него — испортится элемент неожиданности. Вместо этого парень уверенно кивнул, мол, открывай.       Дверь резко пнули каблуком сапог и перед двумя героями развернулась неожиданная картина.       На пустой кровати совсем крошечный под Шото Изуку целовал губы первого, пока Тодороки, прижимая парня обнаженным торсом, рычал, отвечая на данные проявления внимания. Прошло около трех секунд, когда эти двое осознали, что тишина в комнате прервалась и теперь на них смотрели две пары глаз. Изуку испугано замельтешил, пытался накинуть на себя футболку, но даже это не спасало его от чувства стыда, особенно когда Шото так неторопливо поднимался, тупя взор на посетителей.       Если честно, Полночь не знала что и сказать. Ругаться на них или принять забавный факт равенства любви перед всеми полами, но Катсуки всё тактично разрулил.       — Педики. Не удивлен, Деку, что ты снизу. — В его голове было явно больше слов превосходства и издевательств, но почему-то он решил оставить его на пока и с этим грузом. Бакуго удалился куда-то вглубь коридоров, пока Полночь наконец заончила его мысль.       — Всё-таки не делайте этого здесь, ребятки! — К концу реплики её голос стал по-прежнему бодр. — А не то придется сообщить вашим родителям. — От этой фразы женщина и сама побледнела. Просто представила как будет отчитываться перед Тодороки-старшим по поводу ориентации его же сына… Шото, лучше сделай так, чтобы никому из персонала UA не пришлось отчитываться за тебя…       Это было крайне неприятно, но Тодороки предвидел, что когда-нибудь их засекут, так что морально не так уж чтобы и пострадал, чего не скажешь о парнишке рядом. Он замер в той же позе, в какой был, когда Катсуки сказал свою знаковую фразу.

«Не удивлен, что ты снизу…» — Звучало в голове и слезы накатывались сами собой.

      — Изуку, перестань. — Знакомые руки обхватили ледяное от бесчувствия тело.

«Деку, снизу…»

      — Ничего такого не произошло…

«Педик Деку»

      — Изуку, хватит, все хорошо. — Но впервые за всё время Мидория с силой пнул своего парня.       — В этом нет ничего хорошего. — Горячие слезы стекали по конопатым щекам, а зубы сильно сжимались всякий раз стремясь задержать воду в глазах. — Доигрались? А что теперь? Теперь все будут педиками звать или возненавидят? Тебе легко говорить, ты всегда холоден ко всему. Тебе на всё по-барабану. — Горечь была даже не в горле, она будто давно склеила зубы и мешала нормально говорить, застряла в носу и мешала дышать. Было до чёртиков обидно, что теперь о их отношениях знают. Что о них знает Бакуго. До этого всё было так хорошо, когда он забыл о нём, когда эта голова исчезла, когда не было никаких эмоций и вот теперь вся обида накопленная месяцами, выливалась наружу, словно кто-то перевернул эту чашу. Слёзы текли не переставая. Мидория хотел обвинить кого-нибудь во всем этом, в этом всплеске эмоций и он обвинил Шото. — Ты сказал, что нас не заметят, а что в итоге? Тебе плевать на меня, ты вообще не умеешь любить. — Мидория заметил, что говорит Шото вещи, предназначенные другому человеку слишком поздно, когда щека звонко столкнулась с горячей ладонью. Впервые он поднял глаза и испугался. Шото смотрел на него зло, обиженно.       — Стой. нет. — Тут же исправился Изуку. — Я не хотел этого говорить, я говорил это не о тебе, я о… — Но Шото не стал слушать, выходя из комнаты.       Одинокий силуэт парня растерянно блуждал по комнате. Совсем тихо. Он закрыл дверь и остался внутри, не зная что и делать. Мидория был глуп и совершенно удручён.       — Моё Деку… Означает тупой. — Голова расслабленно повисла на плечах, не в силах даже и пошевелиться.       Бакуго переваривал полученную информацию недолго. Ему было, по большому счету, плевать что там происходит в личной жизни Деку и этого Ледяного кочевника. Если они договорились долбаться в жопу — это их право, Бакуго был выше обсуждения этого, но чёрт побери. Пропади он пропадом, если это не потешило его самолюбие. Днём Деку поражает всех своими способностями, а уже вечером его долбят под хвост. И такая важная информация была в его руках. Катсуки превзойдет, да что там, уже превзошел Деку во всем, он будет колоссальным героем, но почему-то к этому дураку тянется больше народу. Всех он подкупает своей простенькой мордой, тогда-то Бакуго и посмотрит на него косо. Деку будет бегать кругом, умоляя никому не говорить. Да, Бакуго всегда на шаг… Нет, на три шага впереди!       Парень улыбнулся своим мыслям и победоносно отпил молока из общего пакета.       — А потом снова Шоджи будет отчитывать тебя. — Холодно заметил Шинсо, выглядывая из-за книги.       Этот парень, блин, удачно вписывался в интерьер. Он был словно часть всей этой обстановки, поэтому Бакуго рвано выплюнул белую жидкость, когда «мебель» с ним заговорила.       — Да плевать, повод есть. — Шинсо выгнул бровь, но и не подумал спрашивать какой, всё равно не скажет.       Лишь одно натолкнуло его на мысль и Хитоши невольно закашлялся.       Темный как мгла Шото промчался куда-то в ванную комнату. Он действительно пугал всем своим видом. Ну, а что могло его довести до такого состояния? То, что ему дорого, иже Изуку. Но последняя капля, сломившая твердый камень — мерный взгляд Катсуки.       Он знает. Бакуго узнал о Мидории и Тодороки. Шинсо повторно спрятал свой взгляд за литературным произведением, дабы не показать своей растерянности. Что он натворил? Изуку никогда бы не забыл Бакуго, не сейчас, а значит теперь он где-то там проливает слезы из-за всего этого. А Шото? Почему он не с ним?       Изначально, посылая Полночь к комнате «новобрачных», парень рассчитывал лишь на то, что им будет стыдно, что их растащат по углам, что Мидория, в конце концов, решит посвятить их встречи в ранг «тайных» и они под этим гнётом и вовсе расстанутся, но не такое. Это явно сломало бы Мидорию.       Шинсо хотел было выйти, подняться по лестнице к комнате парня, но из-за довольно быстрого и тяжелого шага, его спина запротестовала, пришлось остаться.       Но кому можно было не беспокоиться, так это Тодороки. Он старался не думать о том, что сейчас себе придумывает и о чём переживает Изуку. Ведь этот самый Изуку с радостью повторил все сказанные ею слова…

Мама, иногда мне кажется, что он так похож на него. Будто он совсем не умеет любить. Мне страшно, мама