Ну и что?

      В голове всплывали неприятные воспоминания, связанные с детством. Тодороки вообще не был окружен любовью и вниманием, так что уже более десяти лет он накручивал себя, что виноват во многом не меньше собственного отца. Что не защитил тогда мать, что не хватало смелости прийти к ней после. А теперь и Изуку тычет его в то же самое. Ледяные капли медленно стекали по лицу и разум очищался.       Этим вечером много чего произошло. Чего не хотел Шото, но только по происшествию нескольких минут, наконец решился эти исправить и подняться на этаж. Из этой горе-пары скорее Тодороки всегда старается поддерживать холодный рассудок, а Изуку обходится импульсивными и плаксивыми эмоциями, что ж, пора вернуться к данному распорядку их отношений.       Тодороки спокойно, но все же не так смело подошел к комнате, в которой они расстались, но с удивлением обнаружил там полное его отсутствие.       «Было бы глупо, если бы он сидел тут на протяжении получаса» — Лениво закатил глаза парень, выключая в комнате свет. Он направился на другой этаж, к Мидории, где уж кого не ожидал увидеть, так это Катсуки. Они стояли друг напротив друга и Мидория, привычно попятив назад, что-то говорил. Конечно это было связано с тем, что их засекли, но не в стиле Бакуго вообще прислушиваться к чьим-либо словам и уж тем более словам Изуку. Тодороки не старался прятаться, но эти ребята будто и не замечали ничего вокруг них.       — Ну, я от тебя ничего другого и не ожидал, — Прыснул Бакуго наконец уходя, тогда-то он и встретился с Тодороки.       — Не бойся, не уведу. — Оскалился хищник, задев плечом напоследок.       Всё же этот парень раздражал… Тодороки вообще начал сталкиваться с излишней вспыльчивостью со своей стороны и это его в какой-то мере пугало. Пугало, что он может стать таким же, как и отец. Прошлое гложело его со всех сторон. Сначала это была мать: женщина, которую он так сильно любил и которая поселила в нём сомнения, затем и отец: тот, кто был всю жизнь груб и жесток. Он не хотел чтобы качества заложенные первой или вторым овладели им, но этим вечером смогло проявиться всё и сразу.       Изуку бледнел и холодел. Этот мальчонка совсем и не смотрел кругом, он отчего-то глупо улыбался и стеснялся воздуха. Иными словами он казался совершенно… Счастливым? Это не был тот парень, что тридцать минут назад истерил по поводу любви, не тот парень, что переживал из-за ссоры, нет. Было ощущение, словно он только что впервые поцеловался — не иначе. Шото стало противно. Он хотел подойти и извиниться за всё, прояснить и забыть как страшный сон, а его парень нежно улыбался бетонной стенке.       — Изуку? — Всё же отвлёк его Тодороки от глупых ухмылок. — Как ты?       Начинающий герой заметно дрогнул как-то даже испуганно всматриваясь в юношу, прямо в его глаза. Его как будто уличили в измене, глупо…       — Т-т-тодороки… — Дрожал Мидория. — Да. — Вернулся наконец в реальность и его глаза успокоились. — Всё в порядке. Я хотел извиниться за то, что всё так глупо получилось, я правда ляпнул лишнее тогда.       Подозрительно всё это выглядело, всё его поведение. Шото даже и не смог первым выдавить и слова, пока извинения Мидории не натолкнули его на одну деталь.       — Изуку, ты тогда сказал мне, когда я уходил, что все те слова… Были не обо мне, а о ком тогда? — Шото совершенно случайно вспомнил это, но сейчас, завидев вновь грубую растерянность на детском лице понял, что эта деталь была катастрофически важна.       Первую минуту мальчишка потратил на здравую отмазку, но когда ни одна мысль в голове не склеилась в единое предложение, взял дополнительную на то, как бы помягче сказать правду.       Всё это время он издавал сдавленное кряхтение и писк одновременно. Вот его пальцы начали паралитично двигаться вверх-вниз и всё это наталкивало Тодороки на мысли. На плохие мысли. Его руки как в прямом, так и в переносном смысле опустились. И уже даже не ревниво, а крайне разочарованно и устало Шото развернулся.       — Приходи, когда разберёшься в себе. — Тодороки сильно устал от этого дня, он был слишком насыщенным, поэтому и их расставание было до боли скучным. Он понял эту фразу по-своему. Понял, что она была адресована Шинсо и хотя поклялся себе и всему миру, что будет держаться и бороться за Мидорию даже если эту вселенную захватят пришельцы, сейчас он просто устал. На его больное место надавили и попрыгали по охладевшему трупу, добив этим тотальным ходом с Аляски. Мидория не сделал ничего. Абсолютно. Он не потянул руку вслед уходящему парню, не прикрикнул и даже не выдохнул расстроено. Мидория плачет над мультфильмами, но ни одна слеза не поразила его глаз и щек, когда дело шло о Шото. Это не могло не задеть.       Но это не совсем так. Изуку отсчитывал каждый шаг своего уже бывшего парня в этой кромешной тиши, он всё ещё не мог прийти в себя, поэтому посчитал нужным куда-то деть своё тело. Громкий «бум» — Шото зашел в комнату, что ж, можно продвигаться по общежитию спокойно.       Мидории было стыдно перед самим собой, но в данную конкретную секунду от разговора с Бакуго он почувствовал гораздо больше, чем от расставания с Шото. Он понял снова «истинную первую любовь просто так не пропьёшь и уж тем более не пролюбишь» и это больно давило, загоняло в угол; хотелось и плакать, и смеяться одновременно, ведь его жизнь стремительно летела по кускам и самое главное — он топил с собой других людей. Шото, Шинсо, да даже Урарака…       — Как ты? — сиплый голос прервал Изуку. Голос этот был знакомый и чужой одновременно.       Мидория обернулся и увидел Шинсо. Видимо совершенно неожиданно для всех и самого себя будущий герой номер один дошёл до первого этажа. Парень стоял прямо перед ним: его силуэт был расслабленным, а брови трепетно складывались крышей домика над такими же усталыми глазами. Он совсем не разделял собственный же настрой: теперь Хитоши медленно ковылял до страдальца, подбираясь буквально вплотную.       — Я. Мне очень жаль, я знаю, что Бакуго увидел вас вместе. — Он выдохнул и резко навалился туловищем на низкорослого мальчика, обнимая. И тут Шинсо растаял.       Так приятно было снова ощущать объект своих переживаний рядом, под собственными же руками, а лучшее — совершенно не чувствовать в ответ ничего, кроме нежности. В надежде успокоить мальчика, Хитоши вел себя как можно более сострадальчески и впервые за всю жизнь это было искренне.       Сейчас было не лучшее время для проявления чувств, поэтому Хитоши рвано переключил канал. Там шел документальный фильм о Всемогущем, как нельзя кстати.       — Посмотрим? — Указал на диван стиратель.       И действительно горячие слёзы тогда хлынуи из стеклянных изумрудных глаз. Глупый плакса — действительно про этого парня, но только вновь получив назад друга, вспомнив те самые чувства, которые он испытывал, рассказывая Шинсо о переживаниях, действительно осознал всё.       — Знаешь, — Заплаканное личико чуть поднялось к потолку. — А меня Тодороки бросил. — Несколько истеричный, а вместе с тем и грустный смешок был раздавлен под весом громадных слез, когда Шинсо лишь улыбчиво выдохнул.       — Ну, у тебя в багажнике куча запасных колёс.       Полночи они провели за телевизором как друзья. Шинсо даже и не притронулся к его плечам — боялся спугнуть. Было приятно просто смотреть один канал, просто дышать одним свежим воздухом с этим парнем, но осознание того, что в очереди за ним он по меньшей мере третий — съедало изнутри.       Передача закончилась спустя примерно два часа, тогда Изуку и сказал:       — Это не всё… — Молчание ненадолго затянулось, но затем он без ожидаемого вопроса продолжил. — Я разговаривал с Катсуки, он подошёл ко мне. — Даже Хитоши нервно сглотнул, а что уж говорить о зеленовласом герое, чьи щеки горячо загорелись. — Он спросил на самом деле ли я гей или дело в Шото… Я не знал, что сказать тогда, но он задавал похожие вопросы снова и снова и я рассказал, что был на самом деле влюблен в него. Вот.       Хитоши бестактно вытаращил глаза. Он не слышал звуков взрыва или хотя бы крика, несмотря на то, что это первая реакция Бакуго вообще на всё происходящее. Ничто на свете не заставило бы его среагировать на такое иначе, так почему на этот раз всё так тихо.       — И… Что он ответил? — Томяще открыл рот Хитоши.       — Почти ничего конкретного, но он был очень спокоен. — Радостно поднял глазки Изуку.       И Шинсо растаял второй раз за ночь. Он так чётко понимал, что никогда Изуку не посмотрит на него с теми же теплыми искорками и на душе стало холодно.       — И что ты будешь с этим делать? — Наконец подал голос Шинсо.       — Вот это я и хотел спросить у тебя. — Нетерпеливо ручки сжали собственные колени. — Ты же обычно мне советуешь как поступить в любовных делах.       И тут до Шинсо дошла правда, которую он пожелал бы никогда не знать. Они вернулись на прежнюю стадию. Всё вернулось на круги своя — Мидория снова полон надежды по отношению к придурку Бакуго, Шото тайно течет по Изуку, а Шинсо… Шинсо — друг. Вот только теперь он чувствует далеко не дружеские бурления в груди по отношению к герою.       — Но лучше завтра! — Радостно улыбнулся Изуку, зевая. — Уже поздно, спокойной ночи. — Парень совершенно спокойно и припеваюче ушел вверх по лестнице.       Тогда-то Шинсо стало совсем дурно. Ему стало чертовски обидно за Тодороки. За парня, который так же, как и он сам любил этого дурачка и хотел уберечь, но пострадал, столкнувшись о бетонную стену его первой любви.       Но на следующее утро всё изменилось с точности до наоборот. В пять утра его разбудил непривычный холод, накрывающий с головой. Не открывая глаз, Хитоши понял кто это такой…       — Доброе утро. — Вяло пропел Шинсо, чуть поднимаясь на локтях. Он решил не акцентировать свое внимание на пришедшем, сделать вид, будто Тодороки приходит будить его каждый день, но когда глаза столкнулись с упрямыми стрелками на часах, попросту не выдержал. — Ты что, обалдел? Пять утра! Что тебе нужно? — Он устало повалился обратно на свой диван, но уже лёжа на спину, смотря в его рассерженное лицо. Всё же не в таких теплых отношениях он был с этим парнем, чтобы игнорировать.       Тодороки вновь угрожающе и привычно тёмно глянул на парня.       — Если ты думаешь, что я оставлю Мидорию…       — Да не я это.       Нагло отрезанная фраза вызвала резкий ступор у героя-любовника. Он сначала и не поверил просто в эти слова, но взгляд у Хитоши был более, чем искренний.       В любое другое время, в любом другом месте и вселенной стиратель бы никогда не стал говорить с Шото, да и к тому же на такие личные темы, но видимо звезды стояли как никогда благоприятно для подобной болтовни.       Хотя в реальности ответ был гораздо проще. Бороться вдвоем было легче. Голова телепата не редко фонтанировала дурацкими тактическими ходами и вот теперь он почему-то решил взаимодействовать со своим некогда врагом. Всё легко: если бы любовь можно было бы считать, то сумма любви Изуку к Тодороки и Шинсо была примерно в три раза меньше подростковой влюбленности к Бакуго. И это пугало.       Шинсо на удивление рассказывал достаточно подробно, избегая, разве что вставок о том, как Изуку пытался забыться благодаря отношениям с Шото (все же он не виноват ни в чем и говорить, что все это время их встречи и поцелуи были лишь способом забыть Бакуго — более, чем жестоко).       — Значит благодаря мне он решил забыть его. — Холодно, но вместе с тем и потерянно озвучил Шото мысли своего уже бывшего оппонента.       Он присел на диван, в ноги к Шинсо, и легко откинулся на подушку. Приоритеты в его сознании явно нехило сдвинулись в эту минуту. То же чувствовал и Хитоши.       — Возможно, мы можем что-то сделать? — Плавно подводил Шинсо к идее возможного сотрудничества.       — Мы? — Тодороки даже и не попытался вложить хоть каплю удивления в очевидный вопрос. Он уже согласился с непродуманным планом этого парня и Хитоши это понял.       — Знаешь, Киришима прячет пиво за овощами в холодильнике. — Неторопливо хозяин первого этажа достал две упомянутые бутылки и бесшумно рухнул на прежнее место рядом с одноклассником.       — Это будет сложно. — Подытожил Шото и слабо чокнулся горлышком бутылька с телепатом, выдыхая.       И вправду сложно…