Ну и что?

      Стоило только Бакуго узнать о природе отношений Шото и Изуку, он решил вклиниться в эту нелегкую ситуацию. Не только потому что так можно было несколько отстранить Мидорию от звания главного героя, но и просто эта ситуация так радовала после прошедшего поражения:       Не так давно Мидория и Всемогущий рассказали обо всем ему. Рассказали о том, что именно его Символ Мира выбрал в свои ученики и продолжатели, что передал свою силу бездарному Деку и теперь тренирует, чтобы в будущем уже он был номером один. Это был, наверное, самый мерзкий плевок, который за свою жизнь получал Катсуки. Он и сам мог бы стать первым, но то, что его кумир детства и юности признал этого: слабого и глупого идиота Деку, который даже силу получил только с подачки постороннего.       Катсуки не глуп, он резок, но далеко не идиот. Он старался не поддаваться бессмысленным эмоциям и интригам, поэтому обходил стороной крупные скопления «друзей» и прочие спланированные тусовочки. Но отчего-то сейчас захотелось отомстить. Проучить наконец этого недотепу, у которого жизнь вдруг залилась медом и рычажок как никогда кстати показался на горизонте: эта линия с гейством. В мыслях было увести его от своего парня и потом запугать: не дать с ним видеться, заставить мучиться или лучше шантажировать данной информацией, чтобы он не высовывался, но все это зашло куда-то не туда.       Катсуки туповато пялился на мальчонку, раскрасневшегося и стеснительного, он всё еще боялся открыть глаза и посмотреть в лицо объекту признания. И выглядело это еще противнее, чем его повседневное выражение лица, разве такое возможно?       Бакуго уже раскрыл рот, чтобы нечто нецензурное и грубое смогло спокойно выйти оттуда, но опешил. «А что если это мой шанс!».       Будь он в отношениях с этим дураком, смог бы достать еще и компрометирующие фото, видео, да и просто раздавить его отказом… Так много возможностей.       — Я — Начал Катсуки, завидев как зеленая голова выжидающе поднялась на голос. — Подумаю. Дай мне время. — Он чуть поднял уголки губ, чтобы Деку не впадал в депрессию сейчас, когда это совсем не принесет удовольствия и так и ушел в запланированном направлении.       И это дало свои плоды — Мидория хоть и ожидал более однозначного ответа, тем не менее чуть подпрыгнул вслед уходящему герою. Почему-то ему казалось, что все будет хорошо и на этот раз он совсем нигде не ошибся, впервые сделал все так, как ему приказывало сердце, а не совесть или долг.       Эти мысли привели его к несколько грустным воспоминаниям. Тодороки, да и Шинсо тоже… Эти двое, наверное, чувствуют к нему то же, что и он к Катсуки. Они всегда были рядом, поддерживали, даже дрались за него. Мидория неловко прижался лбом к прохладной стене, ему казалось, что температура начала расти. Ему не были безразличны эти двое, но быть с кем-то из них лишь из солидарности, жалости или любого другого чувства, кроме любви — это как постоянное заточение. Он все это время любил Бакуго, знал это и старался рассказать ему, но почему же сейчас, когда все ходы сделаны, облегчение предательски не наступает?       В отягощенном состоянии он дошел до собственной комнаты и как в бреду рухнул на кровать, прижав подушку к телу. Было бы приятно представить, что это не просто подушка, это Бакуго и он нежно обнимает его, согревает, целует…       — Изуку… — Глаза резко распахнулись, а тело вздрогнуло.       Напротив него лежала все та же подушка, все те же предметы, но все было каким-то другим. Почему-то даже в его мечтах парнишку не оставляли призраки прошлого. Вот и сейчас перьевой Катсуки заговорил усталым голосом Шинсо.       Раздраженно Изуку зажмурился, пытливо чертыхаясь про себя, стараясь выкинуть все лишние образы из головы, но ничего не выходило. Тут и признания Шинсо, и прикосновения Шото… Сколько бы он сам себя не убеждал и не путал, ничто из этого не сотрётся из памяти за несколько минут.       Хотелось рвать на себе одежду и вместе с тем тихо завалиться в угол, не решая ничего. Как все решения приводили в еще больший ступор и незнание. Только минуту назад он был счастлив и уверен в себе, уверен в том, что ему следует забить на Хитоши и Шото, что все до этого было ошибкой, но теперь почему-то совесть упорно держала его в узде и буквально кричала о том, что нельзя вот так бросать людей.       — И что теперь делать? — Изуку громко встал на кровати и вот уже было принялся трепать собственные волосы, как вдруг дверь распахнулась.       В проходе стоял Тодороки совсем взъерошенный и до боли растерянный. Мидория мог поклясться, что никогда его таким не видел, а когда парнишка спустил свои сильные и размашистые движения на нет, начал говорить.       — Почему ты согласился на это? — И без этого предложения Изуку понял о чем пойдет речь. Стоило ему подумать о правильности своего решения, как доказательства подошли сами собой. И сейчас парень мог бы повести себя как и обычно: Изуку трепетно сожмет губы, подойдет как можно ближе к Шото и прижмет к себе, успокоит, скажет, что глупо поступил и запутался, но он решил этого не делать.       «Я больше не буду держать вас» — Мидория встал с кровати и чуть подался вперед.       — Потому что я правда люблю Бакуго. — Чистые и уверенные глаза продирали насквозь тусклого взгляда Тодороки. Герой громко дышал и просто молча выжидал что же скажет новоявленный оратор, но мальчишка тянул. — Ты мне правда очень нравился, Шото, но я слишком долго обманывал всех. Я правда идиот и придурок, как говорил Шинсо, я натворил так много всего глупого. Слушал кого угодно и что угодно, кроме собственных желаний и чувств, но я больше не хочу затягивать людей в свои ошибки, я улажу все и буду идти дальше. — Красивая речь подошла к концу и ровным шагом Мидория проскользнул к Шото, протягивая руку. — Мы ведь… сможем снова стать друзьями?       Для Тодороки все это звучало как одна большая и очень неудачная шутка. Он не понимал действительно ли над ним смеются, а может и вовсе Мидория под контролем Шинсо и сейчас порет все это под его диктовку? Но нет, эти изумрудные глаза никогда не обманывали… Он говорил всю эту чушь совершенно искренне, и так же искренне протягивал ему руку для… Рукопожатия? Что за околесица?!       Шото все так же в полусогнутом положении шустро перекидывался глазами от Мидории на руку снова и снова, не в силах даже и выдавить ответ. Он ожидал извинений, россыпи объяснений и слезливых глаз, а не всего того, что получил.       — И это все? — Наконец посмотрел он на ладонь, хмуря брови. — А то, что я тебя люблю не значит ничего и весит ровно одно рукопожатие. — Ему было много чего сказать, но багровеющее лицо не дало. Возмущение накопилось где-то в горле и мешало выговориться. Было до боли обидно за все и за то, что он так просто сдается и за то, что его вот так просто списали на того, кто презирал его всю жизнь. Проиграть в этом Шинсо было бы не так обидно. — Продолжай в том же духе. — Только и оставил за собой Шото, громко стуча дверью на прощание.       Тяжелая рука Мидории повисла в воздухе. То же немое рукопожатие осталось без ответа, а парень без должного удовлетворения.       «Прости, Тодороки» — Наконец опускается рука в одинокой комнате. — «Это нужно было сделать».       Было больно и, черт возьми, ужасно обидно. Тодороки спускался по лестнице как ошпаренный, хотел скорее попасть в душ чтобы смыть с себя все это дерьмо и больше не думать о произошедшем, но мысли все снова и снова поглощают его сознание, не дают выйти эмоциям наружу. Это всего лишь подростковая любовь, так почему она отнимает столько сил и нервов? Почему все эмоции сосредоточены на нем, на этом идиоте? Ответы были понятны и самому Шото: просто потому что он не был готов к этому расставанию, он все еще любил и совсем не хотел заканчивать на этом. Когда это признание свалилось ему на голову, сознание почти в буквальном смысле перекосило, а в глазах потемнело, тем более свою роль сыграло то, что обо всем этом узнал он со слов Катсуки.       Ноги принесли парня на первый этаж, где помимо привычной туши — Шинсо восседали еще несколько человек из класса А, такие как Асуи и Киришима. Не хотелось говорить ни с кем из них, даже взглядом встречаться, но потянув за ручку двери, ведущую к душевым, Тодороки встретило сопротивление.       — Какого? — Тихо ругнулся он, но получил ответ со спины.       — Даже не пытайся, Тринадцатый провел там уборку с какими-то химикатами, мыться можно будет только через полтора часа, сами вот сидим, ждем. — - Киришима указал на полотенце и гель для душа в руках, а затем был готов приветливо протянуть сок, позвав тем самым четвертым на диван, но Шото громоздко выругался.       — Да пошло оно все! — Нога его тяжело стукнула о пол и тот вдребезги разлетелся, оставляя заместо себя ледяные глыбы.       Руку начиная от плеча охватило пламя, а пустой и вместе с тем горячий взор устремился куда-то вдаль, совсем за пределы этой комнаты. По крайней мере один из тех, кто находился в комнате понимал кому адресована вся эта ненависть и это пугало. Шинсо понимал, что скорее всего Изуку натворил очередную глупость, но только какую? Нет, рассматривался еще вариант, в котором Катсуки был застукан наедине с Изуку в очень интимной обстановке, но он почти мгновенно отпал, ведь тогда тут дрались бы уже два человека, а не Тодороки одиноко выпускал пар.       — Полегче, старик, ты чего?! — - Испуганно и вместе с тем с опаской закричал Киришима, когда народ подтянулся к месту происшествия.       — Что здесь происходит? — Тут же подсуетилась Урарарка, медлить не стала лишь Момо, вмиг подбегающая к обозленному Шото, а зря.       — С тобой все в порядке? — Девушка было обхватила его запястье, но парень грубо оттолкнул ту, показывая полное и темное безразличие, злость.       Все несколько ошарашенно наблюдали за нездоровой реакции Шото до тех пор, пока Тринадцатый не спустился со своего этажа. Без слов он понял, что что-то творится неладное и еще быстрее до него дошло, что Тодороки следует немедленно увести из общежития, что он и сделал.       — Ребята, мы сходим с Тодороки в медпункт, а вы пока тут ничего не трогайте, хорошо? — Школьники заторможенно махнули головой, переглядываясь — не каждый день увидишь такое. Но их реакция не заставила себя долго ждать. Хватило минуты на то, чтобы одноклассники уже оживлённо обсуждали своего ближайшего друга.       В этих обсуждениях не хотел принимать участия только Шинсо, поэтому, миновав все теории и заговоры, парень пошел прямиком наверх, к первопричине всего случившегося. Но встретил он Мидорию гораздо раньше, чем предполагал, на лестнице, прижавшегося к перилам.       Наверное только на его лице сейчас можно было бы без труда прочитать вину, но жалеть его даже Хитоши совсем не хотелось.       — Меня ведь ждет такая же участь? — Серьезно и все же с ноткой сарказма поднял голову инвалид. — Тогда лучше скажи здесь, подниматься выше для меня сейчас болезненно.       Если быть откровенным — Изуку знал что нужно сказать, но оглядываясь на то, как Тодороки разнес здесь все, не понимал, следует ли, стоит ли все это того. В голове с новой силой сеялись сомнения, но Хитош внезапно подогнал его.         — Я догадываюсь, но лучше расскажи все прямо. Что ты сделал?       Изуку обернулся на него с опаской, но лицо Шинсо было таким отстранённым. Он не казался обиженным или угнетённым, он был обычным. Тем парнем, с которым он начинал общаться в общежитии, такой уставший и четкий во всех движениях, с таким беспристрастным взглядом. Возможно это была лишь уловка и возможно Изуку это знал, но сейчас хотелось бы верить, в это. Он шел сжигать мосты, так почему же не сделать этого сейчас, когда терять нечего?       — Я признался Бакуго. — В ответ Хитоши заметно распахнул глаза, но Мидория поспешно продолжил. — И он меня не отверг! Он улыбнулся и сказал, что ответит скоро… Я думаю, он примет мои чувства. — От приятных ощущений начало несколько уводить и парень заметил это, взял себя в руки, а затем решил спустить все на их многодневную дружбу. — Ты ведь знаешь как мне было это нужно. Знаешь как я этого ждал, поэтому прошу, давай останемся друзьями. — Прощание с Шото было более скомканным, но на Шинсо он мог так сильно надавить призрачной дружбой, чего последний не оценил.       Он, несмотря на полную готовность к таким новостям, все равно чувствовал отторжение и злость, но имел, к счастью, львиную долю самообладания, чтобы не реагировать на все это как Тодороки. Хитоши лишь незаметно сжал ладони в кулаки и сменил усталость на гнев в глазах.       — Нет, тогда лучше быть никем друг другу. — Все фразы уже были сказаны, кто как не Шинсо сто раз читал Мидории лекции тактичности, он устал. Устал делать это снова и снова, пусть делает всё, чего желает его глупый мозг.       Так подумалось Хитоши и он согласился на последнее рукопожатие.       Он снова спустился вниз и совершенно разбитый рухнул на мягкий диванчик, растворился в нем, словно таблетка, запрокинув голову. Сегодня было тяжело всем троим, но только одному после полученной боли обещали залечить раны: Изуку неторопливо и как бы невзначай проходил мимо комнаты Бакуго снова и снова, он нарезал круги по этажам, терпеливо и не очень щёлкая пальцами. Ауру ожидания чувствовал и Бакуго по ту сторону двери, отчего ждал.       Но наконец дверь в светлую комнату распахнулась и достаточно дружелюбный для самого себя Катсуки впустил мальчика внутрь.       Мидория был вне себя от радости просто находиться тут, а когда его герой помог ему неторопливо приземлиться на кровать, был готов умереть на месте от счастья.       Потом он подумал о том, что лучше бы и вправду умер, но сейчас все разворачивалось иначе.       — Изуку. — - Впервые Мидория услышал, как его назвали не Деку, не бесполезный или идиот, а по имени. Щеки покрылись румянцем. — Я знаю как давно ты меня любишь и сегодня я готов ответить на твои чувства. — Он гордо и как всегда властно встал напротив сидящего мальчишки, но не успел дать ему времени привыкнуть к такому манящему и сладкому чувству, сразу обрушил на него грубую правду: — Но неужели ты правда надеялся, что я отвечу взаимностью такому куску дерьма?       Мидория даже не стушевался, он полностью выпал из реальности после таких знакомых слов. Он вспомнил как часами прокручивал эту ситуацию в своей голове и вот теперь этот страшный сон был здесь, наяву.       — Ты правда думал, что передай тебе силу Всемогущий — ты сразу стал пупом мира? Такой классный и милый Деку. — Лицо Бакуго поспешно приблизилось к мальчонку, а затем плюнуло в него: — это может подействовать на них, но не на меня. Я знаю какое ты ничтожество на самом деле. — Насмешливое лицо вдруг стало грубым жёстким, а нежная любовь и мечты вовсе упорхнули куда-то прочь.       — И запомни, если встанешь ещё хоть раз у меня на пути, хотя бы попытаешься что-то сделать… Ты знаешь что будет — Он победно отошёл к двери и дьявольски оскалился. — А теперь, вон.       Двигаться с переломанными костями сейчас казалось истинной радостью и лёгкостью, по сравнению с тем, что сейчас испытывал Деку — Безоговорочную жалость к самому себе, вставать не хотелось, да он и не смог.