Ну и что?

      Наступили выходные и вновь большая часть учеников расползалась по домам. Снова Шинсо выглядывал ненароком на заснеженную дорожку, ведущую к выходу, смотрел придет ли кто за ним. На себя он, как и впрочем каждый его одноклассник, взял ответственность за принесенные украшения, с его стороны речь шла о шариках для елки. Дело было недешевое, да и вообще, по хорошему, их могла бы сделать Яойорозу (как и львиную часть всего из запланированного), но все решили не мучить девушку с такой ерундой.       А про шарики Хитоши не особо жаловался: «Сам виноват» — озадачено бубнил сам на себя телепат. Ему отчего-то вздумалось сказать, что в семействе Шинсо полно игрушек и вообще девать их не куда было и разве что только поговорив с матерью, он понял, что данное воспоминание было ложным (ну, а отказываться уже как-то нехорошо).       Так что обрекая себя на непредвиденные траты, он уже через полчаса ехал домой вместе с отцом. Шинсо-старший был человеком не то чтобы необщительным, скорее сдержанным, поэтому сказать, что в авто царила большей частью тишина — ничего не сказать. Папа интересовался учебой, успехами и вообще был рад видеть сына, но в разговоры в их семье обычно это не выливается. Они скорее ценители семейного очага: посидеть вместе за просмотром телевизора или совместный ужин в теплом кругу — это была сугубо их атмосфера, поэтому, стоило блудному сыну шагнуть за чуть приоткрытую дверь собственной квартиры, в нос ударил пряный запах запеченной курицы и теплой, только сварившейся картошки (обычно их семья приветствует исключительно японские блюда, но перед Новым годом меню может резко измениться. Это было предзнаменование праздника, последний сигнал перед большим новогодним фейерверком).       Мама тихо выглянула из-за косяка кухни, в миг бросая все дела и окутывая единственного сына всей своей заботой. Родители Шинсо по его же просьбе не забирали его на каждых выходных, поэтому с последней их встречи прошло уже более трех недель… И знаете, только сейчас, преодолев столько глупых переживаний и бессонных ночей, он понял, что все это такая ерунда. Ничто из пережитого не стоит и выеденного яйца, все эти дурацкие любовные треугольники. квадраты, все эти сопли и чужие слезы. Он ведь абсолютно счастлив. У него всегда есть дом, в который он может вернуться, у него много друзей, как из своего класса, так и из старого, у него есть вкусная еда и любящие родители, что еще может быть нужно глупому подростку? Мама, бережно стряхивающая снег с куртки Хитоши увлеченно что-то рассказывала, но он даже и не слушал ее.       — Я скучал. — Улыбнулся он этим теплым глазам, на что отец снисходительно потрепал растрепанные волосы такого взрослого сына.       — Мы тоже по тебе скучали.       Это утро и день просто не должны были заканчиваться. Впервые за долгое время комфорт настолько обогрел Хитоши, что тот просто одев свои домашние тапки, стал самым счастливым человеком на земле, но тихая вибрация прервала его личную идиллию. Он не хотел обращать на нее внимание, пока мама сама не подошла с телефоном в руке.       — Ну звонит же, ты чего не подходишь. — Она вроде и сама сейчас с кем-то разговаривала, так что просто бросила смартфон рядом, удаляясь вновь из комнаты.       Так упорно хозяев квартиры доставал лично выставленный Шинсо будильник. Крупными красными буквами ниже горело оповещение «Игрушки». Шинсо не хотел уходить, очень не хотел и, держа экран прямо перед собой, всячески сопротивлялся этому механическому зову.       «Ну почему я не могу это сделать завтра…» — Отбрасывая такую назойливую вещь в сторону, подумал Хитоши и словно в ответ на его же вопрос, женщина выглянула из-за дверей.       — Кстати, завтра приезжают бабушка с дедушкой, будь дома, пожалуйста, они едут к тебе. — Рука легко столкнулась с диваном и моральный дух Хитоши аналогично легко упал. Он был готов сползти на пол лужей в форме «не хочу», но отец наверняка бы собрал его своим жестким «надо». Поэтому, зарядившись вновь приятной атмосферой дома, парень вышел на улицу.       «А не так уж и отвратительно» — Сам для себя отметил он, сгребая небольшую кучку снега в ладонь.       На удивление моральный дух подкреплялся все сильнее, глядя на красивые гирлянды и яркие костюмы прохожих, поэтому, дойдя до главной торговой точки их города, некоторые местные смогли даже увидеть на этом бледном лице улыбку!       Торговые ряды были увешаны всякой праздничной чепухой, которая в принципе была не так плоха, но бесконечно бесполезна. И вроде бы мог этот день оказаться самым счастливым днем на свете, если бы взяв одну такую коробку в руку, он не прикоснулся рукой ко второму такому же блуждающему запястью. Конечно же это был Мидория.       Он, как выяснилось позже, попал в почти аналогичную ситуацию с классными украшениями, поэтому сейчас и бродил здесь, в этих красивых шариках. В любой другой ситуации сцепись они взглядом или пройдя мимо, наверное, молча сделали бы вид куриной слепоты и просто бы притворились невидимками, но здесь, когда расстояние между телами меньше метра, это было бы глупо.       — Пр-ривет… — Неуклюже растянул фразу Мидория тот час убирая руку с коробки, пряча лицо за алым шарфиком.       — Привет. — Привычно высказался Шинсо и вдруг понял. Почему он должен снова тонуть во всем этом? Только сегодня утром он был так счастлив за то, что жизнь по сути очень справедлива с ним, а вечером вот уже один человек это его счастье разрушит… Нет. Хитоши посчитал, что в нем достаточно сил, чтобы зарыть топор войны и наконец перейти к миру с человеком, который ему нравится. — Прогуляемся вместе?       Было видно как Изуку стремится к отрицательному ответу, но просто не дав и шанса ему что-то ответить, Хитоши уже оказался совсем близко к нему, подталкивая вперед: «ну же, пойдем» — почти шептал он на ухо Мидории.       Тишина здесь была более чем неуместна, ну, а так как Мидория принял позицию молчанки, говорить пришлось телепату, причем сходу о наболевшем:       — Прости за то, что так нетрезво среагировал тогда. — Оглянулся на Мидорию Шинсо. — Ты мне не ответил взаимностью и это вполне нормально, ты любишь Бакуго и вы встречаетесь, я поступил очень глупо. — Он протянул ему руку под рукопожатие, как когда-то это сделал ему сам Мидория, на что он неловко ответил.       Для Изуку это действительно стало новогодним чудом, ведь парня больше другого заботила эта ссора, он тоже находился под постоянным напряжением, а такое вот примирение…       — Нет! Это ты меня прости! — Тут же радостно схватился за его запястья мальчишка. — Я не должен был делать этого так грубо, пусть и считал, что это будет правильным. Многое из того, что я делал, я правда делал потому что считал это единственным верным решением. Я любил Бакуго и хотел ему признаться, вы с Шото были очень важны мне, поэтому я и сказал все прямо, не думая о последствиях… — Ладошки все сильнее сжимали холодные пальцы Хитоши, а зеленые глазки ярко блестели, он, кажется, впервые за долгое время выговаривается обо всем этом. — Прости меня за все, что я сделал. — И снова серебряные слезинки заблестели в этих зенках, словно пробивая оковы вокруг сердца Хитоши.       «Как девчонка» — Улыбнулся он мальчику, собирая кончиками пальцев влагу с нежной кожи. — «Ненавижу в тебя снова влюбляться».       — Все нормально. — Наконец вполне естественно улыбнулся будущий герой.       Все любят, когда в жизни все встает на свои места, вот и у Хитоши Шинсо сегодня все встало на свои места. Теплое общение с семьей, новогоднее приподнятое настроение и чувство легкой влюбленности к Изуку. Последнее было настолько естественным, что даже, наверное, могло бы сравниться с домашними тапочками по уровню комфортности. Ему будто бы уже и нравилось быть номером два — сначала был Тодороки, теперь — Бакуго. Настроение приносили просто проведенные дни с этим человеком и как бы это плохо или печально не звучало — на деле очень удобно и приятно. Он мог начать встречаться с другим и продолжать общаться совершенно добро с объектом его «истинной привязанности», Изуку был его подушкой безопасности, он мог встретить кого угодно на своем пути, целоваться и трахаться когда захочет и кто бы его не бросил, рядом будет он — его друг и любимый, что всегда поддержит и обнимет. Пусть ему и не суждено быть первым, целовать его и любить. но…       — Кстати… Шинсо… ...Но это было и не так важно, ведь Хитоши было достаточно…       -…Знаешь, про Бакуго… ...Просто быть рядом.       -…Мы не встречаемся с ним.       Поверх таких отрешенных мыслей Хитоши не успел уловить какую-то явно важную информацию, настолько важную, что будто бы подняв ручник, он остановился на месте.       — Прости, что? — Чуть расширил глаза юноша, отчего Мидория и сам удивился, он думал, что ребята давно просекли их холодные отношения.       — Мы не вместе, он отказал мне в тот день. Это одна из причин почему я чувствовал себя глупо. Я бросил вас двоих, тех, кто меня любил и ценил на него, того, кто так мною воспользовался. — Он неторопливо оглядел друга напротив и будто и не сказал ничего важного, улыбнулся. — Но это даже хорошо, я перестал питать к нему что-либо романтическое, все же, я не настолько безнадежен, каким сам себя считал. — Вслух мальчишка посмеялся, а затем пошел вперед.       Вот только Шинсо не мог идти вперед. Он тут один не успевает за ходом истории? Или, возможно, настолько много мнил о себе и считал, что действует рационально, что Господь решил подкинуть его мозгу еще одну задачку, но факт оставался фактом.       «Я могу быть первым?» — Внезапно оживился Хитоши, поспевая за одноклассником. Он схватил того за руку и, развернув, отчего-то глупо спросил. — А Тодороки знает об этом?       Изуку еще быстрее смялся, поедая себя, он боялся разговаривать с Шото после всего, если Шинсо подошел к нему явно с добрыми намерениями, то Шото он ранил гораздо глубже, совесть просто не позволяла ему теребить окровавленную рану. Он отрицательно покачал головой и Шинсо успокоился.       — Впрочем ничего. — Только и выдал паренек и вот уже он устремился вперёд, лишь надеясь на то, что мальчишка сзади не увидит такой его победоносной улыбки.       — Шинсо, все точно хорошо?       — Да, прости, — вытерся он рукавом, продолжая поиски игрушек. — Давай найдем все, что нам нужно?       Глупые думы затягивались на долгое время и думал Шинсо как всегда о вечном — о том, какой перед ним открылся шанс. Почему-то никогда в эти планы не входили желания Изуку, как и раньше он не особо включал этот пункт, так и сейчас отчего-то не принимал отказов в голове и главным и почти единственным критерием для него было принятие Шото. Он знал как тяжело это будет для друга и только из-за него колебался, он был уверен, что Изуку уже его и мешает лишь эта деталь.       «Он бы не стал мне рассказывать все это, если бы хоть немного не предполагал, что он мне нравится». — Отпихнул дурные идеи Шинсо, выдыхая вместе с паром и пессимистичные настроения.       И толко примерно в тот же момент Мидория подумал о чем-то схожем: «неужели он расскажет обо всем Шото?», нервный вздох. Но подумал немного не в том направлении. Он боялся Шото больше всех на свете и если бы сейчас он, все простив, принял его в свои объятия, Изуку бы ни за что не смыл с себя весь позор, и отхваченный ранее. Он просто не простил бы себе всего этого и умер бы от напряжения во сне. Для него было самой настоящей тайной «что нужно сделать, чтобы перестать испытывать вину».       С Шинсо все было гораздо проще, Шинсо и сам был проще, Изуку это нравилось, хотя и этого персонажа иногда он опасался, он мог сделать совершенно неожиданные вещи, например как ту, что совершил спустя миг.       Парни незамедлительно выходили из ярких дверей магазина игрушек, держа в руках по две коробки этих самый маленьких радостей, когда в нежном объятии Шинсо прижал к стене небольшое тело, покрывая губы Изуку своими. Он неторопливо и робко покусывал нижнюю губу после облизывая крохотные ссадины прямо на глазах у всех. Непонимающему Мидории было некуда бежать и только телепат совершенно обыденно отодвинулся от героя, поднимая указательный палец вверх, показывая на что-то.       — Это все омела!