Волчьи Повадки

      Они шли молча. Никто не хотел говорить, да и не о чем было. Вейверли почти не знала Николь, а та, в свою очередь, не говорила ничего лишнего, только по делу. Это бесило и радовало одновременно, вне сомнения, располагая к себе. Рыжая казалась довольно надёжной, но и пугающей одновременно. Вейверли разглядывала через полуоткрытые веки лицо Николь. Такое холодное и безэмоциональное, что хотелось кричать. — Теперь ещё раз направо и вверх по лестнице. Первая дверь, — голос шатенки постепенно обретал твёрдость, но всё ещё был слаб. Николь было почти плевать. Не на саму Эрп, конечно, а на её действия. — Ты, наверное, считаешь меня глупой…       Николь остановилась, вопросительно взглянув на Вейверли. — С чего ты взяла? — Все так считают… — Девушка грустно уткнулась носом рыжей в плечо, сильнее прижимаясь к её телу. Она не знала почему, но на руках у Хот она чувствовала себя защищённой. Если снаружи рыжая и была холодна, то сердце её пылало, даря тепло другим. Другой. Забавно, ведь если она скажет это самой Николь или кому-то, кто её знает, шатенку посчитают полоумной девчонкой, что прочитала слишком много «книжек про любовь». Абсурд. Если они будут смотреть на неё как на машину для убийства, она ей и будет. Нужно видеть в людях как минимум личность. — Мне плевать. Не хочешь есть мясо — не ешь, уверена, у тебя есть на это причины, — фыркнула в ответ та, продолжив идти по заданному ей направлению. Вейверли же лишь улыбнулась. Слабо, но искренне. Она, наверное, единственный человек, который не говорит ей, что делать. Шатенке это нравилось. Даже очень. А Николь не видела в этом ничего такого, ведь в конце концов это не её жизнь, а значит, она не вправе и заикнуться о том, что она должна делать, а что нет. Люди такие глупые. Они могут делать вид, будто не зависят от чужого мнения, но от этих оков не избавиться. — Ты не устала нести меня? — Нет. Ты довольно лёгкая… — Николь почти ласково прижала её к себе. — Сколько тебе лет? — 22 года. — Возможно, Вейверли поняла, зачем рыжая спросила, а может и нет. В любом случае, она обязана была спросить её в ответ: — А тебе?       Хот молчала. Секунд двадцать или тридцать, она не знала, сколько конкретно, но шатенка её не торопила. Она была терпеливой. — Я не считала… — То есть ты не знаешь? — Вейверли вопросительно взглянула на рыжую, положив щёку на её плечо. — Точно не знаю. Я могу прикинуть на глаз, но не уверена, что это будет точный ответ, — она не сильно хотела знать свой возраст, да и говорила о нём с большой неохотой. Николь потерялась во времени давным-давно. С тех пор как ступила на путь крови, если не раньше. Если подумать, то время — ничто во время битвы. Ты режешь врагов по несколько часов, а то и дней, не обращая внимания ни на что кроме своего меча и очередного мешка с мясом, который тебе нужно порубить на кусочки, резать, пока из его горла не перестанут доноситься даже хрипы, пока его глаза не накроет туман, означающий, что всё живое, что находилось в нём, ушло навсегда. — Ты выглядишь довольно молодо… — девушка вывела Хот из некоего транса, который навивали не самые приятные мысли, за что Николь была благодарна. Порой мысли были настолько ужасными, что затягивали к себе, наполняли всю голову, и единственное, что оставалось, — не утонуть в них, держа всё под контролем. — Сочту это за комплимент…       Они быстро оказались у самой двери, и Николь аккуратно попыталась открыть дверь ногой. Получилось на удивление легко.       Осторожно перешагнув через порог, девушка окинула помещение заинтересованным взглядом, ужаснувшись тому, сколько здесь валялось книг. Они были буквально повсюду. Сама комната была пропитана этим запахом, запахом дерева и пергамента. Николь понравилась эта спокойная обстановка, пусть та и была непривычной.       Обходя разные по высоте стопки книг, что аккуратно стояли на полу, девушки достигли кровати. Не без приключений, конечно: Николь споткнулась о какой-то толстый том, лежавший рядом с кроватью, едва удержавшись от того, чтобы не пнуть его в сторону со всей силы. Единственное, что её удерживало, — это то, что книги были не её и даже не короля. Они принадлежали Вейверли.       Николь нагнулась, аккуратно укладывая шатенку на багрово-красный шёлк, который был на удивление мягким и приятным на ощупь. Даже слишком.       Вообще Вейверли уже могла бы и сама дойти до кровати. Эти приступы слабости всегда были временными, даже десяти минут порой не длились, но было приятно, когда тебя кто-то несёт на руках. Так необычно… — Ты уже уходишь? — Вейверли не знала, почему её это огорчало. Собственные мысли и чувства вообще были загадкой как для неё самой, так и для других. Даже сестра, самый близкий для неё на данный момент человек, часто не могла понять её. Что, конечно, неудивительно. Шатенка мыслила гораздо шире, чем остальные. — Меня прислали сюда не для того, чтобы я за тобой смотрела, — резко бросила та в ответ, уже подходя к двери. — Тогда я не буду есть.       Как по-детски… Николь обернулась. Её выражение лица говорило лучше любых других слов. — Мне плевать, — её голос был холодным, пронзающим до самой души. Эти слова, наверное, могли ранить сильнее наточенного ножа. — Ну подожди! Я не хочу сидеть тут одна. — Позови кого-нибудь, ты же дочь Уорда, разве не так? — То, что я его дочь, ещё не значит, что прямо купаюсь в поклонниках, — обиженная и расстроенная, шатенка сильнее завернулась в одеяло, присев и обхватив свои ноги руками, будто обнимая. Отчасти это правда. Вейверли была самой младшей, самой незаметной и серой из всех трёх дочерей. На неё попросту не обращали внимания, выполняя все её немногочисленные и не такие уж и затратные прихоти. Отец как-то раз пытался пропихнуть её на один из пиров, но все закончилось… не самым приятным образом. Она жила словно скот, который кормят, но в конце концов забьют на мясо. От этой мысли становилось неприятно и больно.       Николь смотрела на неё секунд двадцать и просто молчала. Если она и чувствовала что-то, то Вейверли даже не догадывалась что. Её лицо было будто фарфоровым, не пропускающим никаких эмоций, но она чувствовала. Все что-то чувствуют, пусть и скрывают это за маской безразличия. Рыжая была из последних, Вейверли уверена. — Даже если и захочу, я в распоряжении твоей сестры и в течение недели без её разрешения не имею права даже выйти за пределы замка. — Но сейчас ты здесь, со мной. Разве это уже не нарушение?       Они замолчали.       Николь неприятно поморщилась и развернулась, напоследок хлопнув дверью. Она не знала, что происходит. Действительно не знала, даже малейшего понятия не имела. Эта девчонка… она не бесила и не злила, что обычно делали другие. Она вызывала странные, смешанные эмоции, которые Николь раньше не испытывала. А если и испытывала, то было это так давно, что она уже не помнит.       И это настолько ново, неизвестно, что даже пугает. Но Николь не могла понять, что конкретно заставляет её испытывать этот страх.

***

— Вы, блядь, серьёзно?! — вся растрёпанная и злая, Вайнона ходила взад-вперёд, всё ещё выискивая ярко-рыжие волосы. — Как вы, блядь, могли не увидеть, как она ушла? Насколько слепыми нужно быть?!       Ребята были сконфужены. Может, большинство из них были высокими и широкоплечими, но перед своей начальницей прогибался каждый без исключения. Весь свой приоритет, что она вбила им в голову, просто не позволял вставить лишнего слова в её тираду. — Прямо сейчас вы все разбежитесь по замку и не вернетесь, пока не найдёте её, поняли? Идиоты… — Мужчины дружно повернули голову в одну сторону, во все глаза уставившись в сторону идущей к ним рыжей фигуры. Вайнона уже хотела их плетью исхлестать за то, что они отворачиваются от неё: — Что вы там, блядь, такое интересное уви…       Она заткнулась, так и не договорив до конца. Брюнетка была готова волосы на себе рвать от гнева и ярости, которую можно было почувствовать за километр. Но все же, взяв себя в руки, она состроила безразличное лицо. Получилось плохо. — Где ты была, черт возьми? — Ваша сестра показывала мне замок. — В-Вейверли? Вот паршивка, а?.. — Вайнона упёрла руки в боки, опустив голову и собираясь с мыслями. Как она вообще додумалась водить Николь по замку? Ещё и без её разрешения?! И вообще, с каких пор она стала такой приветливой, вежливой и дружелюбной, раз предложила провести эту сраную экскурсию?! — Солнце скоро начнёт садиться, я отведу тебя в покои. Следуй за мной, — она поманила рыжую за собой, напоследок обернувшись. — А вы приберите тут всё, оставили срач после своих боищ, а убирать другим. Совсем охренели…       Николь кинула в их сторону безразличный взгляд, задержавшийся на несколько секунд на высоком, но молодом парне, что с восхищением глядел на неё, и последовала за Вайноной. Тихо и почти бесшумно, словно хищник.

***

      Она лежала одна, на кроваво-красном шёлке, всё ещё в этом полуснятом синем платье. Она не знала, сколько уже находится в этом положении. Солнце зашло, в комнате было темнее, чем в душе у самого злого существа на планете, но это не мешало ей разглядывать потолок, который она знает лучше, чем свои пять пальцев. Каждый золотой узор, каждую трещинку. Она так много времени провела в этой комнате, что могла найти здесь любую книгу даже с закрытыми глазами. Будто была в заточении. В заточении у собственных страхов и фобий…       Так глупо…       Ей хотелось привлекать внимание, но при этом оставаться незаметной; хотелось совершать великие дела, оставаясь в них лишь пером, что о них напишет; хотелось быть не одинокой, но при этом она уже несколько лет не выходила ни с кем на контакт без веского повода… до этого момента.       Вейверли уже который раз поражалась, как крепко тебя сковывает страх, когда то, чего ты боишься, одновременно и то, чего ты хочешь.       Она ещё такая молодая, наивная и глупая…       Сколько бы книг Вейверли ни прочитала, ничто не научит её больше и лучше, чем суровая жизнь. Жестокая, беспощадная… но при этом так любимая всеми.       Шатенка всё-таки встала с кровати. Нельзя оставлять всё так. Если она не разберётся со всем сейчас, то не разберётся вообще. А тем более не заснёт.       Оправдания, оправдания, как она любит кормить себя ими по поводу и без…       Выскочив за дверь, она практически мгновенно уткнулась лицом в чью-то жесткую грудь. Это был один из патрулирующих коридоры стражников. Он лишь многозначительно посмотрел на неё и, слегка поклонившись, пошёл дальше, проворчав что-то по пути. Вейверли всё время поражалась как они могли о чём-то так громко и при этом непонятно ворчать. Сраная магия.       В любом случае было огромным приоритетом то, что она могла ходить по замку, где и когда захочет. Хотя это не исключало того, что на неё могут донести, но отцу это навряд ли кинется в глаза. Всегда можно ответить, что ты ходила посмотреть на ночное небо и звёзды. Раньше прокатывало.       Вейверли шла по коридорам быстрым шагом, пару раз наткнувшись на патрульных. В целом никаких приключений не было, так что она была спокойна. Ключевое слово: «была»…       Эрп стояла у двери практически впритык и слышала стук собственного сердца сквозь голоса. Точнее только один, женский. Он говорил медленно и спокойно, но это была не Николь. Скорее всего одна из прислуг, но Вейверли знала лишь свою любимую Гас, что воспитывала её с самого детства. Нужно будет навестить её на кухне как-нибудь…       Вообще шатенка не поняла, зачем постучала. Это было секундное желание, которое она не думая воплотила в жизнь. Хах, ну хоть какое-то желание сбудется.       Голос замолк. Вейверли же захотела сбежать, но всеми силами удерживала себя на месте, что давалось труднее, чем спонтанные разговоры с незнакомцами.       Дверь открылась спустя примерно пятнадцать секунд. Их хватило, чтобы шатенка впала во жуткую панику.       За порогом стояла Николь, что было ожидаемо, но Вейверли всё равно непроизвольно охнула, увидев израненное тело рыжей. По крайней мере, только часть. Расстегнутая белоснежно-белая рубашка оголяла всё от шеи и ключиц до самых штанов, таких же белых. Большая часть шрамов не была похожа на ранения от меча. Они несли собой следы от когтей… — Уже ночь, — заметив, как та начала проявлять слишком сильный интерес к её шрамам и телу, как бы подметила сам факт Николь. — Я… я знаю, просто… — Вейверли не успела договорить.       На шею к рыжей бросилась неизвестная блондинка, с режущим уши, неприятным смехом. Та отпрянула. — Заставляешь меня ждать, проказница?       Она чмокнула её в шею, тут же спустив руки на грудь. Николь на это никак не реагировала, стоя всё с тем же каменным лицом, неотрывно глядя на шатенку. Её партнершу, видимо, этот серьезный вид только заводил. — Иди обратно, я сейчас вернусь, — рыжая сняла её руки со своей талии (когда они успели опуститься?!), резко развернув её на девяносто градусов и слегка подтолкнув в сторону кровати. Это противное хихиканье выводило Вейверли из себя. А может, оно ей просто казалось противным… — Ох… прости. Я не знала, что ты занята… — замявшись на последнем слове, Вейверли чуть отстранилась, на что Николь вышла за порог и закрыла дверь. — Всё в порядке, не волнуйся об, этом, — замявшись абсолютно так же, ответила рыжая, скрещивая руки у себя на груди. Вообще для неё не стал сюрпризом приход Вейверли. Правда, та надеялась, что шатенка зайдёт как-нибудь поинтереснее, а не через дверь. Но так тоже сойдёт. — Твои шрамы… — она не знала, что ещё сказать. Весь диалог, что Вейверли до этого выстроила в своей голове, исчез, с появлением… третьего лица. Ей было некомфортно. Она уже начала жалеть о своем приходе. — Они есть у каждого воина, — пожала плечами рыжая, мол, чего тут такого. — Твои не от меча…       Николь, готовая уже было ответить на казалось бы очевидный вопрос, резко замолчала, не спуская глаз с лица шатенки. Даже не просто не спуская глаз, она её буквально взглядом сверлила. — На охоте напал медведь…       Чушь собачья. Раны были рваные, судя по шрамам, медведи наносят совершенно другие. Тот, кто напал на неё, имел длинные и изогнутые когти, а у медведей они практически прямые. — Правда? — Да.       Молчание длилось вечность… или им это просто казалось. Время всегда было штукой относительной. — Я хочу… — Что? — Я хочу, чтобы ты была моей опорой. — Что?.. — Завтра моя сестра начнёт предлагать тебе должности в замке, — она сглотнула. — Попроси её назначить тебя моим телохранителем. — А мне это зачем? — после недолгой паузы спросила рыжая. — Не знаю, но этого хочу я, — Вейверли отошла ещё дальше, намереваясь уходить, — и я думаю, такого человека, как ты, не интересует ни одна должность в этом замке. Так почему бы не провести время со мной?       Николь молчала. Она с самого начала больше молчала с шатенкой, чем говорила, ведь молчание тоже может о многом рассказать. И, как ни странно, у молчания есть интонации. Воздух вибрирует по-особому в каждом случае. Это так невероятно. Они наслаждались тишиной в присутствии друг друга, и если бы у них не было совместных дел, то эта сладкая тишина не нарушалась бы веками, лаская их уши. — Я подумаю над этим. — Хорошо…       Вейверли слабо улыбнулась, почти натянуто, и, развернувшись, направилась обратно в свою комнату, осторожно ступая по коридору. Рыжая не спускала с неё внимательных глаз цвета шоколада, пока та не скрылась то ли в темноте, то ли за углом.       Николь не думала возвращаться ближайшие пять минут. Ей нужно было подумать. Обо всём. Об этой паршивой девчонке. В который раз она её так называет? Второй? В любом случае, если она не хочет, чтобы её раскрыли, нужно впредь быть внимательнее. То, что остальные были слишком тупыми, чтобы догадаться об этом, не значит, что нужно расслабляться. Вейверли вполне умна, да и таких тварей, как она, последнее время развелось слишком много. Они всё портят. Если найдут хоть одно необращённое обратно тело, всё кончено. Начнутся исследования, за ней станут охотиться. Николь не переживёт это снова. Нужно быстрее разобраться с Эрп, пока всё не зашло слишком далеко. И пока это не понесло за собой необратимые последствия…       Открыв дверь, она зашла в собственные покои, правой рукой захватив бокал красного вина, что стоял на дубовом столе вместе с полупустой бутылкой. — Уходи. — Что? — Возвращайся к своему сутенёру, скажи, что я больше не нуждаюсь в твоих услугах, — Николь бесцеремонно кинула в неё одежду. — Не бойся, я не буду говорить про тебя ничего плохого, а оплата у него уже есть. — Но… Николь, дело не в этом! — Она сложила кинутую в неё одежду рядом, встав и начав медленно приближаться к рыжей. — Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой! — Не хочу тебя огорчать, но ты шлюха. — Хотя бы одну ночь… я готова просто спать рядом, в твоих объятиях, — блондинка подошла почти вплотную, уткнувшись своей грудью в грудь Николь. Ей не было приятно, но и отвращения никакого не наблюдалось. Рыжей было, как и в большинстве случаев, абсолютно всё равно. — Лиза, вали нахер, пока я сама тебя в шею не выгнала, — прошипела Хот в лицо девушке, слегка наклонившись и впихнув в руку бокал вина, тут же отстранившись.       Блондинка ошарашенно смотрела на подходящую к кровати Николь, и, шмыгнув носом и собрав свою одежду, ушла. На удивление тихо и без истерик, за что Хот была благодарна. Слушать истерики ей хотелось в последнюю очередь. — Будь моей опорой, значит?.. — взяв с тарелки жёлто-красное яблоко и вытерев его о собственную рубаху, спросила саму себя Николь. — Опорой…       Девушка ещё пару раз произнесла это слово, прежде чем фыркнуть и откусить большой кусок от фрукта, находящегося в её руке. Сок потёк с её губ прямо на подбородок, а оттуда начал спускаться по шее ещё ниже. В этом году яблоки были особенно сочные. Такие сладкие и ароматные. — Опорой…