Останови мой полет в бездну.

Гарри, проскользнув в мантии-невидимке мимо авроров, охраняющих вход в замок, спустился к берегу озера, на котором сейчас, спрятавшись за широким стволом дуба и облегченно скинув мантию, сидел, невидящим взглядом вперившись в отражающиеся на слегка волнующейся черной воде белоснежные звезды. *** После победы над Темным Лордом большинство Пожирателей Смерти отступились. Многие добровольно явились в Министерство, сдавая других, тщетно пытавшихся исчезнуть. Одним из первых явившихся был Люциус Малфой, сдавший треть всех Пожирателей. Видимо, он рассчитывал на облегчение приговора, но слегка обезумевший министр приказал сажать всех Пожирателей в Азкабан. И Поттер, которого итак замотали постоянные интервью и фотосессии для магических журналов и газет, перемежающиеся с проверкой психического здоровья и расспросами авроров и направляемых из Мунго медсестер с приторными голосами и одинаковыми, выражающими безмерную жалость к нему, лицами (Как у вас дела сегодня, мистер Поттер? Как ваше самочувствие, мистер Поттер? Почему вы не умерли пару месяцев назад, мистер Поттер? Зачем вы убили Темного Лорда, мистер Поттер?), Поттер, пересекшийся однажды с ведомым на допрос Драко, с потрескавшимися губами, почти серым лицом и темными пятнами вместо глаз, с ввалившимися щеками и еще сильнее заострившимися чертами лица (Драко, ставшего еще более прекрасным с его глубоким взглядом и утончившейся нежной кожей), бросился вытаскивать Люциуса из тюрьмы, спасать Нарциссу от изгнания из страны, выставлять Драко шпионом Дамблдора, перевирая факты в пользу него и его родителей. С каждой новой колдографией улыбка Гарри была все более вымученной, под глазами росли мешки, которые больше не могли прикрыть замененные на линзы очки. С каждым новым судом стараниями Гарри Малфои представали во все более выгодном свете, пока однажды, измученный упрямством Поттера, министр, махнув рукой, не вынес окончательный приговор: Малфои обязались заплатить весомый штраф, Люциус и Нарцисса на 3 года заключались под домашний арест в Малфой-мэноре с ограничениями на магию, их вина сводилась к сомнительным связям с Темным Лордом. Драко и вовсе был признан шпионом Министерства и полностью оправдан. Поттера все реже доставали допросами о сражении и Волдеморте, видимо, наконец поняв, что ему нечего больше сказать. В конце июля пришло письмо от директора Макгонагалл с предложением пройти повторное обучение на 7 курсе. Видя в этом избавление от чересчур пристального внимания к его персоне, Гарри моментально согласился, подавив в себе желание спросить, вернется ли к обучению Малфой. На следующий день Поттер публично объявил о разрыве помолвки с Джинни, которая, как и большинство Уизли (кроме близнецов), к тому времени со все меньшим старанием скрывала внутреннее отвращение к нему. Через пару дней Гермиона, уже тогда одна из троих людей (вместе с Полумной и Невиллом), с кем Гарри еще продолжал общаться (кто еще продолжал общаться с Гарри), написала ему письмо. Она не стала спрашивать о его здоровье, о разрыве помолвки, о присутствии Гарри на судах над Малфоями, статьи о которых регулярно мелькали в "Ежедневном пророке". Она написала, кто из гриффиндорцев вернется на 7 факультет, вернее, кто не вернется, поскольку вернулись почти все, за исключением Симуса, которого отговорила мать, Дина, сразу после разрыва отношений между Гарри и Джинни объявившего о помолвке с младшей Уизли и устроившегося на мелкую должность в Министерстве, и еще пары весьма условно знакомых с Гарри учеников. Она рассказала о последних новостях - о постепенно уменьшающихся волнениях в немагическом обществе и новых законах в сообществе магов (Гарри, не считая походов в Министерство, все лето жил затворником, проводя дни в оцепенелом состоянии, ничего не делая и ни о чем не думая, на часы и сутки выпадая из реальности, и узнавал обо всем только со слов Грейнджер и выхваченных острым слухом шепотков в Министерстве). Она пригласила его в снимаемую после ухода от родителей (которые даже не знали, что они ее родители) квартирку "на любой срок с сегодняшнего дня вплоть до отправки на Хогвартс-экспрессе" под предлогом ее одиночества (на самом деле она хотела спасти от одиночества Гарри). В конце - вырезка из газеты, всего пара предложений о допуске в Хогвартс детей бывших Пожирателей и заветное имя - Драко Малфой - рядом с именами Паркинсон и Забини, а далее поясняющее наличие вырезки признание - Герми начала встречаться с Забини и рада, что он сможет вернуться с ними в школу (письма проверяются Министерством, не хватало еще, чтобы кто-либо углядел за защитой Малфоев Поттером нечто большее, нежели возвращения долга спасшей его Нарциссе). Гарри со успокоившимся сердцем за полчаса собрал вещи и аппарировал к Герми, где они провели время за разговорами ни о чем, вылазками в маггловские магазины и Косой переулок, просмотрами фильмов, чтением учебников за 7 курс и парой откровенных разговоров о взглядах на жизнь, в течении которых Гермиона, задумчиво и серьезно выслушав идею Гарри (тогда еще только намечающуюся) об отделении магов от магглов ради усиления их магии, согласилась, что, с некоторыми изменениями, эту идею можно было бы попытаться реализовать. В экспрессе они с Гермионой ехали в купе с Лавгуд, Лонгботтомом и внезапно присоединившимся к ним Забини, болтая ни о чем. И Гарри, глядя на неловко обнявшего за плечи Полумну Невилла, на время от времени целующего Гермиону Блейза, заставляющего ее краснеть от публичных предложений об уединении для вполне понятных действий, с легкой грустью думал о сидящем в паре вагонов от него Малфое, его строгих чертах лица и уставших, задумчивых глазах, представляя, как тот поднимается, чинно шествует к купе Гарри, молча садится рядом с ним, небрежно дотрагиваясь до руки Поттера, заявляя всему миру - это я увел "героя" у зазнайки Уизли, я захватил его мысли и сердце еще на 6 курсе, и отныне он принадлежит только мне. Но этого, конечно, не произошло. *** До возвращения в школу Гарри апатично отстранялся не только от жизни, но и от собственных мыслей, не находя сил думать о будущем, вспоминать прошлое, сосредотачиваться на настоящем. Потом были дни, проводимые за простыми, свойственными всем подросткам-магам, вещами с Гермионой, старательно выводящей Гарри из апатии и не дающей погрузиться в бездны мыслей и чувств. Однако и первые несколько недель после возвращения в школу оставили еще меньше времени для размышлений: профессора задавали вдвое больше положенного; Гарри судорожно пытался готовиться к экзаменам, в особенности, к необходимому для поступления на обучение будущих авроров зельеварению, что было довольно сложно со знающим вдвое, а то и втрое меньше Северуса новым профессором, совершенно не умеющим объяснять; были введены обязательные дополнительные по отработке защитных заклинаний во вновь заработавшем дуэльном клубе, где Гарри сделали помощником нового преподавателя ЗОВ, который, не скрывая восхищения познаниями Поттера, сделал его своим любимчиком; к тому же, уже в первые три недели, несмотря на приобретенную в школе репутацию (Поттера боялись даже больше, чем Нотта, чей отец, являясь одним из самых преданных Волдеморту сторонников, чудом смог избежать тюрьмы, заверив, что он совершал все преступления под "Империусом"), расспросить о том, как Поттер смог выжить и как убил Волдеморта, почему расторгнул помолвку и кого теперь хочет себе в жены, зачем помогал Малфоям и что так часто делал на допросах, успели две трети учеников, причем многие из них бросали резкие вопросы (Каково было заавадить Сам-Знаешь-Кого? Ты что, теперь темный маг? С кем сейчас встречаешься?) прямо в лицо, ничуть не смущаясь и, видимо, ожидая, что Поттер, как примерный Золотой Мальчик, начнет, рассыпаясь в мельчайших подробностях, им отвечать. *** Поэтому лишь теперь, сбежав в мантии-невидимке из гостиной (где просидел до полуночи, пытаясь заниматься, ожидая прихода Гермионы, наложив заглушающие чары, чтобы не слышать обсуждения его персоны, пока не понял, что Герми предпочла остаться с Забини в его комнате (предоставленной ему, как старосте) на ночь), сидя в полном одиночестве, Гарри наконец смог прокрутить в голове события войны и лето после него, вновь пересмотреть свое отношение ко многим аспектам политики Волдеморта, мысленно начиная дополнять и рационализировать его идеи, направляя в верное русло. Задумавшись, Гарри не обратил внимание на тихий шорох шагов, не замечая, что он больше не один, пока за его спиной не раздалось злобное шипение: "Поттер! Так накрыло славой, что решился нарушать правила и разгуливать после отбоя? Захотел умереть раньше времени?" Резко развернувшись и достав из кармана палочку, Гарри направил ее на облокотившегося на ствол Малфоя, с легкой ухмылкой наставившего палочку в ответ. - А сам то что, по-твоему, делаешь? Что собираешься делать, если тебя выпрут из школы за ночные прогулки? - попытался так же колко ответить Гарри. Но получилось сдавленно и натянуто, и Малфой лишь сильнее усмехнулся, опустил палочку, убрал ее в специальный нагрудный карман белой рубахи (с закатанными по локоть рукавами, расстегнутой на три верхние пуговицы так, что можно было увидеть ключицы и лежащую на них тонкую серебряную цепочку, кроме которой, не считая довольно облегающих брюк и черных ботинок, со с трудом подавленным довольствием отметил Поттер, на Драко ничего не было) и поправил идеально уложенные, успевшие отрасти почти до плеч, светящиеся в темноте белизной волосы. "Значит, он еще не ложился," - отметил про себя Гарри. - "Или уложил их специально для меня," - прорвалась назойливая глупая мысль, заставившая Гарри отвести глаза и покраснеть. - Что, Поттер, понравился? На восьмой год обучения? Может, хочешь сделать меня новой невестой? - вперив надменный взгляд в гриффиндорца, слишком тихо для того, чтобы расценивать это как колкость, проговорил Малфой. - Откуда ты знаешь, что я расстался с Джинни? - растерянно задал первый пришедший на ум вопрос Гарри, проводя рукой по более-менее опрятным, аккуратно уложенным, ставшим чуть короче в то же время, когда исчезли очки, волосам. Драко, проследив за рукой озадаченного Поттера, внезапно смутился, отвел взгляд и (несмотря на царящий вокруг мрак, Поттер готов был поклясться в этом) покраснел. - Спешу тебя разочаровать, если ты думаешь, что я так заинтересован твоей персоной, - Малфой бросил на Поттера странный быстрый взгляд. - Статья о расторжении вашей помолвки была на первой полосе рядом со статьей о признании матери Блейза невиновной и фотография, на которой Уизлетта с таким достоинством дает тебе пощечину, - Гарри поморщился, вспомнив, как Джинни сказала, что обязана ударить Гарри прилюдно, чтобы не испортить свою и его репутацию и не раскрыть, сколь прохладными стали их отношения. "Нет," - мысленно поправил Гарри. - Сколь прохладными они были всегда, поскольку невозможно полюбить кого-либо, если ты уже давно безнадежно влюблен." Гарри поднял глаза на Малфоя, который в пылу речи сделал пару шагов по направлению к Гарри, смотря куда-то в сторону и многозначительно замахиваясь левой рукой (случайно? или он правда помнит, что это была левая рука?) на слове "пощечина". - Была очень притягательна, в связи с чем я просто не мог не обратить внимание на саму статью. Так что не мечтай, Поттер, - глядя прямо в глаза стеклянным взглядом, видимо, старательно пытаясь увидеть вместо Гарри предмет мебели, громким шепотом проговорил последнюю фразу Малфой. Поттер открыл рот, собираясь ответить колкостью, резко захлопнул его, потом так же резко открыл, начав говорить и одновременно, играя в гляделки со смотрящим на него более осмысленно (и настороженно?) Малфоем, делая в его сторону пару шагов, сокращая разделяющее их расстояния до полутора метров: - Но что, если я буду мечтать? Что, если я действительно хочу сделать тебя своей невестой? - выделив интонацией последнее слово, Поттер, внезапно почувствовав, как легкие сковывает, забывая, как дышать, все же пылко продолжил, говоря все громче и уверенней. - Что, если я расстался с Джинни ради тебя? Что, если я заметил, как ты покраснел, когда я застал тебя врасплох своим вопросом, как ты, говоря про пощечину, поднял именно левую руку, - вновь выделив последние пару слов и, сделав многозначительную паузу, уже тише, с горечью в голосе продолжил. - Что ты ответишь мне, если все на самом деле так? Драко покрылся красными пятнами, потом покраснел, с интересом разглядывая траву под ногами, постепенно прошелся глазами по стройным ногам Поттера в довольно узких серых брюках, скользнул взглядом по спрятанной под темно-синей рубашкой груди и, наконец, заглянул Гарри, задумчиво глядящему на озеро, прямо в глаза, вдохнул, собираясь зло ответить, но тут Поттер ответил на его взгляд, неожиданно вместо привычного презрения разглядев в глазах Малфоя нежность и грусть, и внезапно охрипшим, срывающимся голосом, не отводя глаз, с горечью зашептал: - Тогда я бы ответил тебе, что я бы хотел, чтобы твои слова оказались правдой. Что я хотел бы стать твоим женихом, а потом и мужем. Я отвечу тебе, что люблю тебя с нашей первой встречи, когда я стоял в магазине и вдруг увидел тебя, зашедшего в магазин в мешковатой маггловской одежде, с растрепанными волосами и в твоих тупых круглых очках, я безумно люблю и ненавижу тебя с тех пор, как ты не ответил на мое предложение дружбы, предпочтя мне рыжего нищего Уизли и гряз... Грейнджер. Что я безумно хочу поверить в собственные слова о ненависти, но голос в моей голове настойчиво шепчет, что я никогда бы не смог возненавидеть тебя, что я старательно делал вид, огрызаясь и доставая тебя, чтобы приглушить вызванную твоей холодностью по отношению ко мне боль, чтобы заставить тебя посмотреть на меня своими прекрасными изумрудными глазами, к которым бы так подошли цвета Слизерина. Я бы ответил, что я настолько безумно в тебя влюблен, что почти готов поверить твоему признанию, но, к сожалению, понимаю, что это всего лишь попытка еще больше уничтожить меня, унизить, хотя, казалось бы, что может быть унизительней спасения меня и моей семьи от заключения из эгоистичного желания сделать меня обязанным, доказать свой статус героя, мол, смотрите, вот он я, такой великий, что готов помочь даже никчемному Пожирателю Смерти, трусу, который не смог убить Дамблдора, заполучив Метку, - Драко сделал резкий жест рукой, развернув ее так, чтобы Поттер смог увидеть поблекшую до серовато-пепельного, но все еще хорошо различимую в сумраке Метку с кривовато нарисованной обвившей череп змеей. Он собирался продолжить, красный от злости и смущения, смотря на гриффиндорца с нескрываемой болью и отчаянием, но Гарри резко сделал два шага вперед, приблизившись к Драко почти вплотную, схватил его за руку с Меткой и, левой рукой поворачивая обратно лицо Драко, попытавшегося отвернуться, заставил его посмотреть Гарри в глаза, внимательно изучая недоверчивость, грусть и пытающуюся скрыться за ними влюбленность в отливающих серебром серых глазах. Гарри нежно погладил кистью левой руки шею Драко, заставив его прикусить обветренные губы, заскользил большим пальцем правой руки по изгибам Метки, медленно сокращая расстояние между их губами и, почувствовав на своих губах горячее дыхание замершего слизеринца, резко преодолел оставшиеся пару сантиметров, трепетно прикладываясь своими губами к губам Драко, одновременно перемещая левую руку с шеи на мягкие волосы, нежно перебирая шелковистые пряди, аккуратно углубил поцелуй, настойчиво раздвигая языком губы Малфоя, сдавленно застонав, когда Драко приоткрыл рот, переплетая язык Гарри со своим, обдавая Гарри жаром. Драко вздрогнул, но не отстранился, когда правая рука Поттера переместилась на его талию, вжимая теплое тело слизеринца, пахнущего вереском и лавандой, в Гарри, заставляя Поттера вновь застонать, чуть отстранившись чтобы перевести дыхание. Он посмотрел затуманившимися от желания глазами на Драко, пытаясь вглядеться в его глаза, приходя в себя после неожиданно пылкого, чувственного поцелуя. - У меня никогда не было такого с Джинни, - зачем-то признался Гарри. Драко болезненно дернулся, услышав ее имя, и начал выворачиваться из объятий Поттера, вновь закрывшись от него, нацепив на себя холодную маску, презрительно усмехнувшись, но не успев спрятать промелькнувшую в глазах боль. Гарри еще ближе прижал к себе Малфоя, переместив на его талию вторую руку, и, прижимаясь губами к его уху, торопливо зашептал: - С ней было так плоско и не по-настоящему, даже если я закрывал глаза и пытался представить тебя на ее месте. Но с тобой... Я даже не подозревал, что поцелуй может приносить такое блаженство. Драко, я ведь так давно мечтал об этом. Потому, что... я тоже... тоже люблю. Тебя. Поттер ждал чего угодно от Малфоя. Чего угодно кроме того, что произошло. Малфой резко дернулся, Поттера обдало холодом и внезапно откинуло от Малфоя невидимой волной, и прежде, чем он осознал происходящее, гриффиндорец взмыл в воздух ногами вверх, с удивлением глядя на направившего на него палочку слизеринца. - Что, Потти, с девушками не вышло, ты решил попробовать с парнями? Неужели больше никто не захотел дать нашему Герою? - тон, которым Малфой произнес эти слова, заставил Гарри резко поёжиться от холода, несмотря на то, что ночь была чересчур теплой даже для ранней осени. Тон холодной, отстраненной вежливости, который использовал Люциус Малфой. - Я ведь почти поверил в то, что сам великий Гарри Поттер обратил внимание на какого-то жалкого слизеринца не из тщеславия и желания доказать себе, что ты все еще достаточно желанный для того, чтобы тебе дал даже ненавидящий тебя враг, - голос Малфоя не дрогнул, обволакивая Гарри пугающим льдом. В груди болело так, будто в Поттера зарядили тройной порцией Сектумсемпры, по лбу, неприятно щекоча, прокатились, растворившись в волосах, две слезинки. Гарри было нестерпимо больно из-за того, что Драко, его Драко, смотрящий на него с нежностью, любовью, желанием, едва появившись, тут же был спрятан столь глубоко под маской безразличия. Он хотел что-то сказать Малфою, попытаться объяснить все, но не смог открыть рта. - Силенцио, Поттер, крайне полезное заклинание, когда не хочешь больше слушать лжи, - смотря на беспомощного, удивленного Поттера, сказал Малфой, круто развернулся на каблуках, убирая палочку в карман, одновременно натягивая на себя мантию и все еще удерживая Гарри в воздухе беспалочковой магией. - И, кстати, не у одного тебя есть мантия-невидимка, - повернув голову, добавил Малфой и исчез. Гарри полетел вниз, больно ударившись об корень лопатками, но почти не почувствовал этой боли. У него перехватило дыхание и потемнело в глазах, в голове отчётливо, в такт сердцу, пульсировала боль. Не в силах встать, он лежал на земле, раздавленный, уничтоженный, убитый, захлёбываясь в собственном горе, не в силах подняться и устремиться вслед за слизеринцем, не в силах посмотреть в сторону замка, не в силах нормально дышать. А потом шелестящий голос в его голове прошептал на парселтанге: "Расслабься и перестань страдать из-за глупых, жалких, никому не нужных чувств." И Поттер перестал. Мгновенно оборвав рыдания и уверенно вскочив на ноги, Гарри Поттер обернулся, глазами непроницаемо черного, заменившего изумрудную зелень, цвета прошелся по звездам, дохлыми отблесками плавающим на поверхности озера, взял лежащую на земле мантию, отряхнул её, одновременно надевая на себя, и, как и Малфой несколько минут назад, исчез.