Ты мое безумие.

СПУСТЯ ТРИДЦАТЬ ЧАСОВ ПОСЛЕ ОПИСАННЫХ СОБЫТИЙ.       — Опять пьешь?– Раздается насмешливый голос над моим ухом, —Ярославцева, пить...       — В одиночестве признак алкоголизма. Да, я помню, не нужно лишний раз мне об этом напоминать.– Не поворачиваясь, отвечаю парню.       — Ты плачешь что ли?- разворачивает меня к себе лицом Егор.       – Что опять случилось?       — Какая тебе разница? Иди куда шел.       Вопреки всем ожиданиям, он не уходит. Наоборот, садится рядом со мной, едва касаясь плечом плеча. Где-то с минуту мы молчим, а потом, незаметно для себя, начинаю рассказывать всю правду Булаткину.       — В тот день, когда у нас был концерт в Кельне, моя мама скончалась. – Егор кидает на меня не понимающий взгляд и собирается задать вопрос, но не успевает, так как я перебиваю его, — Да, родная мать. Сначала ее лишили родительских прав, ну а меня в детский дом забрали прямо на одиннадцатый день рождения. Такой себе подарок, я тебе скажу. Пусть она не была отличной матерью, пила, курила, кололась, даже иногда избивала меня и запирала в чулане, но я все равно любила ее, ведь она была моей мамой. На протяжении семи лет, мое наивное сердце верило в то, что мама одумается, придёт ко мне, попросит прощения, мы помиримся и начнем новую счастливую жизнь. Как же, – хмыкаю, – наркотики оказались ей куда важнее дочери, — грустно ухмыляюсь, делая новый глоток из горла. Заметив бутылку алкоголя в моих руках, Булаткин отбирает ее, вызывая мой недоуменный стон.       — Тебе хватит.– Стальным голосом отрезает он. Хочу закатить ему истерику, но чувствую ужасную усталость во всем теле и просто засыпаю, уронив голову на плечо блондина.       Просыпаюсь от громкого раската грома, инстинктивно сжимаясь. Голова совершенно пустая, видимо вино ещё не до конца успело выветриться, иначе сейчас бы меня мучила ужасная головная боль. Значит, заснула я относительно недавно. Не спеша разжимаю глаза и вижу перед собой абсолютно незнакомую комнату. Она больше моей как минимум в два раза, не говоря уже о том, что ремонт был намного богаче, больше смахивая на президентский люкс в каком-нибудь отеле, нежели на гостевую комнату в чьей-то квартире. Напротив меня висел телевизор, под которым расположился длинный белый стол с мягким пуфом, по бокам от кровати стояли две прикроватные тумбы, а вдоль стены, противоположной окну был огромный белый шкаф.       Внимательно разглядев обстановку в комнате, я принимаю сидячее положение, проваливаясь на слишком мягкой кровати. Снова раздается вспышка молнии, за которой следует гром. Вскакиваю с кровати от этого звука и замечаю ещё одну деталь, на которую ранее не обратила внимания. Вместо черного платья, надетого утром, на мне сейчас была белая мужская рубашка, достигавшая примерно до середины бедра. Сложив пазл воедино, прихожу к выводу, что нахожусь в квартире Крида.       После очередного удара молнии, во мне разрастается тот не детский страх, от которого все внутри немеет, поэтому решаю найти хозяина апартаментов, чтобы не думать о грозе.       Как стоило догадаться, вся квартира была чересчур роскошная, но от этого не менее уютная. Стараясь как можно тише наступать на пол босыми ногами, нахожу кухню и решаю налить себе воды. Взяв стакан в руки, даже не успеваю набрать в него воды, потому что снова звучит гром, от которого я снова пугаюсь, на рефлексе разжимаю руку, роняя стеклянный сосуд на пол. Тот с громким треском разбивается, заставляя меня мысленно материться.       Когда убираю последние осколки, на пороге появляется заспанный Егор, по-видимому, проснувшийся от моей неуклюжести.       — Ярославцева, почему от тебя вечно одни проблемы? – хриплым от сна голосом спрашивает Крид.       — Я...я не хотела. Просто тут гром, а потом треск...и...и вот..– нескладно заикаюсь, пытаясь понять реакцию блондина.       Он тяжело вздыхает, как бы говоря «Ярославцева, ты меня достала». Потом спрашивает, сонно потирая виски:       — Ты грозы боишься? В ответ только утвердительно киваю. Парень берет меня за локоть и отводит в свою комнату. Он забирается на кровать, затем вопросительно смотрит в мои глаза.       — Может, ляжешь наконец? – увидев мой подозрительный взгляд, Егор устало продолжает говорить, — Слушай Ярославцева, мне очень хочется спать, поэтому приставать к тебе я не собираюсь, так что давай ложись.        После очередной вспышки молнии, не думая запрыгиваю на мягкую кровать Крида, быстро кутаясь в одеяло. Со стороны слышится смешок, из-за чего я вспыхиваю.       — Тебе смешно?       — Нисколько, – насмешливо тянет парень, закрывая глаза. – Спокойной ночи, Ярославцева.       — Спокойной ночи, Булаткин. – Отвечаю, попутно переворачиваясь на бок. Через минуту чувствую руки блондина на своей талии, но даже не думаю возражать. Ближе прижавшись к Егору, спокойно засыпаю, совершенно забыв про грозу.        Утро встречает меня ярким солнцем, а так же отсутствием всякой головной боли и Егора рядом. Заранее зная, что парня нет, все равно обхожу квартиру, находя подтверждение своим догадкам. Очень оригинально с его стороны покинуть собственную квартиру, не оставив мне даже записки. Хмыкнув, наугад захожу в первую попавшуюся дверь, ведущую в ванную. То что нужно.        Наскоро умываюсь, чищу зубы новой, не распакованной ранее щеткой, собираю волосы в высокий хвост и переодеваюсь обратно в своё чёрное платье-водолазку.        Выходя из ванной, снова рассматриваю апартаменты Крида, любуясь интерьером. Когда захожу на кухню, встречаю перед собой Натана, который с кем-то говорил по телефону. Закончив разговор, Миров оборачивается и замечает меня. Удивленный не меньше моего, парень здоровается, после чего спрашивает, что я тут делаю.       — Уже собираюсь уходить, а ты?       — Егорыч оставил кое-какие бумаги у меня. Вот, ехал мимо, решил завезти. – Говорит брюнет, после чего между нами возникает неловкая пауза. Чувствую, что парень хочет задать вопрос, но не решается. От молчания нас спасает раздавшийся дверной звонок. Натан говорит, что откроет и удаляется, а я, сделав глоток воды, проверяю свой телефон. Первым делом, в глаза бросаются несколько пропущенных от Сони. Напечатав сообщение рыжей, о том, что со мной все в порядке, выхожу в коридор, где Натан пытается выставить за дверь неизвестную мне шатенку.       — Диана, Егор уже давно тебя забыл, хватит постоянно сюда заявляться, этим ты делаешь только хуже. – Пытается вразумить девушку Миров.       — Я буду разговаривать только с ним! Он меня до сих пор любит, все это знают! – самоуверенно заявляет Мелисон.       — Эм, Натан, тебе помочь? – спрашиваю я у певца.       – Девушка, идите обратно мыть свои полы, без домработницы как-нибудь обойдёмся. – Пищит Диана, заставляя меня задохнуться от возмущения.       — Вообще-то, Катрин девушка Егора, если ты не знала, – удивлённо смотрю на Мирова, но словив его умоляющий взгляд, утвердительно киваю.        Лицо модели мгновенно изменяется с улыбающегося на озлобленное, в ее взгляд становится насмешливо – презрительным.       — Это ты называешь девушкой? – скривилась Мелисон, – Она же больше на селедку похожа.       — Ну а ты похожа на проститутку, но я же об этом молчу. — Как бы невзначай кидаю в ответ. Девушку перекосило от злости, и она с криком «Я тебе сейчас покажу!», вцепилась в мои волосы. Не желая оставаться в долгу, применяю к шатенке пару приемов из курса самообороны. В итоге, пострадавшая уходит с куда более серьезными травмами, в отличие от моего слегка подбитого глаза и вырванного клочка волос.       — Ты в порядке? - закрывая дверь, спрашивает Миров.       — Да, вполне.       — Извини за это. Она никак не может смириться, что Крид больше не будет с ней встречаться,– попытался оправдаться парень.       — Все в порядке, правда. Только в следующий раз предупреждай, что хочешь назвать меня девушкой Егора, а то я могу и не сориентироваться.       — Так вы не..?       — Нет.       Натан предлагает подвезти меня до дома, и в этот раз не могу отказаться, потому что через полтора часа у нас будет репетиция номера на премию Муз ТВ, совместно с Молли, опоздать на которую будет подобно самоубийству.

***

       Работать с певицей оказалось куда хуже, чем каждый из нас мог себе это представить. Девушка постоянно ошибалась, забывала то или иное движение, а ещё постоянно вешалась на Крида, чем вызвала мое негодование Но Егор, кажется, совершенно не был против. Он с готовностью ловил девушку, позволял ей делать все, что она пожелает, да и вообще, вел себя слишком развязно. Однако, самым худшим было то, что всю репетицию блондин меня открыто игнорировал. То ли он слишком был занят своей Молли, то ли просто пытался показать мне, что наши отношения не изменятся после прошедшей ночи, но в любом случае, его молчание конкретно испортило мое настроение.       После долгожданного окончания репетиции, я выхожу из зала последняя, сдаю ключи на рецепшн и иду в столовую, где за одним собралась большая часть артистов лейбла, а за другим дуэт Крида и Серябкиной, которые смеялись над чем-то, смотря в телефон блондина, вдобавок, прижимаясь слишком близко друг к другу. Внутри неприятно колит, при виде подобной картины, но отметаю эти чувства на задний план и покупаю себе бутылку воды. Спросив разрешения присесть за стол артистов, получаю согласие, после чего занимаю место возле Клавдии Коки. Совершенно не обращая внимания на оживленную беседу за столом, я против воли наблюдаю за парочкой, сидящей рядом. Ольга почти все время пытается прижаться к Булаткину ещё ближе, от чего я крепче сжимаю в руке стеклянный сосуд с водой. Заметив мой пристальный взгляд, Молли странно улыбается, а потом наклоняется лицом к Егору, явно намереваясь его поцеловать, но не успевает этого сделать, потому что на всю столовую раздается очень громкий звук разбивающегося стекла.       Сквозь шум в ушах слышу крик Клавы, от которого прихожу в сознание, осознавая, что вся шумиха произошла по моей вине. Сама того не осознавая, я так сильно сжала бутылку, что та, не выдержав напора, лопнула, вонзаясь крупными осколками в ладонь. Опустив взгляд на руку, вижу, что она до сих пор сжата в кулак, из которого вытекают несколько струек крови. От потрясения даже не чувствую боли, но от вида крови меня начинает мутить, а перед глазами появляется неясная пелена. Не помня себя от сильного шока, я возвращаюсь в реальность только тогда, когда из ладони начинают доставать осколки, вызывая ужасную боль, которая отдается по всему телу. «Врачом» оказался Натан, в прошлом учившийся на медика. Парень внимательно занимался обрабатываем моей пострадавшей части тела, что я лишний раз постеснялась пикнуть от боли.       — Все. – Произносит Миров, после того как завязывает узел из бинта.       — Спасибо.       — Спасибо не отмажешься, придется отвечать, – серьезно говорит Натан, но заметив мое напряжение, быстро продолжил, – Да ладно, расслабься, я пошутил. И так понятно, что ты просто его ревнуешь.       — Никого я не ревную! – слишком резко отвечаю брюнету. Тот приподнимает руки в сдающемся жесте, но все равно видно, что парень мне не поверил.       — Тебя подвезти? – переводя тему, спрашивает Миров.       — Нет, спасибо. Хочу немного погулять.        Распрощавшись с артистом, отправляюсь домой. По пути захожу в магазин, покупаю немного продуктов, бутылку мартини и, оплатив на кассе покупку, возвращаюсь домой.       Квартира встречает меня привычными тишиной и одиночеством, которые больше не кажутся мне приятными. После двухнедельных гастролей, наполненных постоянным движением, шумом и общением с различными людьми, пустота дома лишает всякого ощущения уюта, а желание возвращаться в такую квартиру исчезает вовсе.       Прохожу на кухню, на автомате выкладываю продукты в холодильник, затем откупориваю бутылку мартини. Делая глоток из горла, понимаю, что в последние несколько дней стала употреблять слишком много алкоголя. Пусть от него я почти не пьянею, но после того, как выпью, начинаю рассказывать все и всем, абсолютно себя не контролируя, а на утро мучаюсь с головной болью.       Очень странно, что сегодня утром не было таковой. Проведя ночь в кровати Крида, я не думала ни о грозе, которой боюсь с детских лет, ни о похоронах матери, ни о чём постороннем вообще.       Кровать блондина была настолько мягкая, а его объятия такие тёплые, что впервые за месяц, мне удалось действительно хорошо выспаться. Но, не смотря на это, Булаткину все равно удалось испортить мне день, одним только объятием с Оли-Молли.       Вспоминая, как они целый день лапали друг друга, задаюсь вопросом, чем же брюнетка так нравится ему? Потому что она яркая, красивая и свободная. Не то что ты, Ярославцева.       Как там говорили Крид и Мелисон? Похожа на селедку? Невзрачная, некрасивая да кривоногая? Точно. Так оно и есть.       Подхожу к зеркалу, в котором разглядываю своё ненавистное отражение. В эту самую минуту, меня раздражает в себе каждая мелочь. Цвет глаз слишком банальный, кожа слишком бледная, губы недостаточно пухлые, а длина и цвет волос слишком посредственные. Зацепившись взглядом за лежащие на тумбе ножницы, я смело хватаю их в руку, начиная с остервенением обрезать прядь за прядью. Успокаиваюсь только после последней испорченной пряди, после которой начинаю осознавать, что натворила, а именно, обрезала волосы, длинной до поясницы, и сейчас они с трудом дотягивали до лопаток. Плюнув на все, хватаю с тумбочки ключи от квартиры, закрываю за собой дверь и поспешным шагом направляюсь в один из самых лучших салонов красоты Москвы, в надежде, что хоть там исправят образовавшееся из-за моей глупости недоразумение.

***

      — Вы смеётесь? – непонимающе спрашиваю я у Крида и Серябкиной. —Эти идиотские смайлики и есть наши костюмы?       — Да, – с серьезным лицом подтверждает Булаткин.       — Это же идиотизм!       — Зато никто не увидит этого ужаса на твоей голове.       — Зато никто не увидит этого ужаса на твоей голове. – Передразниваю парня писклявым голосом. На его лице мелькает раздражение, быстро сменяющееся на безразличие.       — Ведёшь себя как ребенок. А это видимо последствия твоего поведения – Фыркнул блондин, указывая взглядом на свежий синяк, оставленный мне Мелисон. — Что, кто-то не смог себя сдержать и врезал тебе за несносное поведение?       — Смотри, как бы я сейчас не врезала тебе, за твоё несносное поведение. –Огрызнувшись в ответ, со злостью сдуваю выбившиеся из хвоста нежно – розовые пряди, которые сейчас противно лезут в глаза.       До нашего выступления в Олимпийском остаётся чуть меньше суток, поэтому каждый присутствующий в этом зале уже заметно нервничал по этому поводу. И если все остальные держали своё волнение при себе, то мы с Егором выливали его друг на друга, ругаясь уже битый час.        Время проходит неимоверно быстро, и я не успеваю заметить, как уже стою в гримерной спортивного комплекса Олимпийского, натягивая на свою розовую голову поролоновый смайлик, являющий моим костюмом. Мы с командой выходим в закулисье, становясь чуть поодаль от Егора и Ольги, которые о чем-то тихо шептались. Судя по всему, Булаткин слишком волновался, а Серябкина пыталась его успокоить ободряющими словами, но то, что она сделала потом, заставило меня сбиться с толку. Девушка не торопясь накрыла губы Крида своими и медленно его поцеловала.        То, что творилось внутри меня, можно было отписать одним словом «слишком». Слишком неприятно, слишком противно, да просто, слишком. На сцену я выходила дезоориентированная, в процессе выступления запиналась в самых незначительных моментах, а потом, от нехватки воздуха в ужасном смайле, начала постепенно задыхаться.        Возвращаясь обратно за кулисы, наконец-то скидываю с себя ужасающий костюм, вдыхая в лёгкие как можно больше воздуха. Из глаз брызгают слезы, но я даже не пытаюсь их скрыть, настолько мне сейчас плохо. Однако плохо оказывается не только одной мне. Маша, спускавшаяся со сцены последней, неожиданно для всех падает, не успев сойти с последней ступени. Быстро сориентировавшись, как это обычно бывает в критических ситуациях, Максим подловил ее в нескольких миллиметрах от пола, скидывая с головы этот убийственный костюм, а я в это время заставила кого-то из охранников вызвать скорую. Мы уложили блондинку на диван, пытаясь привести ее в сознание. В гримерную вернулся Крид, со счастливой улыбкой на губах, но та исчезла сразу, как только он увидел лежащую без сознания девушку. Пока ребята объясняли Булаткину всю ситуацию, Маша открыла глаза, но ничего не могла сделать. Ее парализовало.       — Она не может двигаться! – закричала я, привлекая внимание других. Парни подлетели к дивану, оттесняя меня от него. Где же эта чертова скорая, когда она так нужна?       Влажные дорожки самопроизвольно появились на лице, постепенно превращаясь в водопад. Страх за девушку сковывал меня с каждой секундой сильнее, затуманивая разум.        Долгожданная скорая помощь приехала спустя двадцать минут, показавшихся вечностью. Машу погрузили в машину, вводя ей какие-то инъекции, а меня и Егора попросили проследовать с докторами до больницы.       Ехать пришлось на автомобиле артиста, так как в скорой для нас двоих не хватило бы места. Сидеть рядом с блондином было особенно неприятно, потому что перед моими глазами сразу возникала картина его поцелуя с Серябкиной. Ещё одной причиной моей неприязни было то, что Булаткин сам был виноват в случившемся, потому что из-за этих тяжёлых смайлов девушка и пострадала. Однако озвучивать вслух я это не стала, потому что голубоглазый сам прекрасно понимал свою вину.        Всю дорогу мы ехали молча, даже не включая радио. Говорить не было ни сил, ни желания. Единственное, чего сейчас по-настоящему хотелось, это того, чтобы этот день, в конце концов, закончился.