Ты мое безумие.

      В первые секунды я не понимала, что произошло. Мое тело все ещё было прижать к полу, а перед глазами маячила кромешная темнота. По рукам стекало что-то тёплое и вязкое, больше похожее на кровь. В ушах до сих пор стоял свист пули, перекрывая собой все остальные звуки. Неожиданно, тяжесть, сильно дававшая на меня сверху исчезла, а в нос ударил резкий запах нашатыря. Я резко распахнула глаза, заходясь в сильном приступе кашля, принимая сидячее положение, прикрыв рот ладонями. Но заметив на них кровь, резко открываю руки от лица, чувствуя, как горлу подкатывает тошнота. Чертова гемофобия*.       Стараясь не смотреть на себя, перевожу взгляд в сторону и вижу, как Егор сжимает в своих руках истерично рыдающую Диану. Внутри что-то болезненно обжигает при виде его рук на её теле, но я упорно продолжаю смотреть на них, пытаясь понять, в чём дело. Егор что-то говорит мужчине в полицейской форме, но его глаза сосредоточены на мне. Что происходит?       — Девушка, как вы себя чувствуете? – спрашивает меня санитарка скорой помощи, но я пропускаю ее слова мимо ушей, продолжая испепелять взглядом Крида и Мелисон. Отвернувшись, парень что-то говорит другим санитарам, и те кивнув, перехватывают шатенку в свои руки, надевая на нее смирительную рубашку. — Девушка, вы меня слышите?       — А? – невпопад переспрашиваю я, не сводя глаз с Булаткина. Он протягивает мне стакан воды, взявшийся неизвестно откуда, и я тяну к нему свои руки, неожиданно почувствовав сильную сухость в горле. Снова заметив кровь, я вдруг понимаю, что она принадлежит не мне. Напряжённо оглядываясь по сторонам, замечаю на диване белую простынь с ярко-алым пятном по середине. Насторожившись, поднимаюсь с пола, и слегка пошатнувшись, подхожу к дивану, резко одергивая полог дешёвой ткани.        От увиденного, стакан выпадает из моей руки, с грохотом разбиваясь на мелкие осколки. В ужасе прижимаю ладони ко рту, стараясь не закричать. Ноги подкашиваются, и я бы серьезно упала вслед за сосудом, если бы сильные руки Егора вовремя меня не поймали в нескольких миллиметрах от пола.       — Лиза. – срываясь на шепот, произношу я, чувствуя, как по лицу градом начинают катиться слезы. – О-она..она..?       – Да.       Не сдерживая себя, кричу в голос. Кричу от боли, от страха, от ужаса, наполнившего меня изнутри. Кричу навзрыд, так громко, что срываю голос. Цепкие руки блондина мёртвой хваткой удерживают мое тело на месте, не позволяя сдвинуться с места, но услышав истеричное «Отпусти!», Булаткин разжимает их, и я сразу же кидаюсь к бездыханному телу Швецовой.       Ее умиротворённое лицо, некогда светившееся от блеска хайлайтера, сейчас было настолько бледным, что цветом сливалось с простыней. Даже натуральные блондинистые волосы в эту минуту казались слишком яркими для нее. Сквозь чистую фарфоровую кожу просвечивали маленькие венки, которые раньше были незаметными, а теперь выжигали глаза. Даже на небольшом расстоянии, я чувствовала холод, исходивший от её тела.        Казалось, что она просто спит и вот-вот проснется, распахнёт свои большие карие глаза, беззаботно рассмеется и скажет, что пошутила, добавив что-то вроде «Как же легко тебя провести!». Но этого никогда больше не произойдет. Никогда...       — Лиза…

***

      Набрав в руки холодной воды, выплескиваю её на лицо, в надежде, что это хоть немного исправит мой внешний вид. Но безрезультатно.       — Ярославцева, я конечно понимаю, что ты пошла умываться, но не так долго же!       Очнувшись, поднимаю голову и натыкаюсь на своё отражение в зеркале. Красные глаза, в которых уже нет слёз, потому что я выплакала их ещё несколько часов назад, потухший, ничего не выражающий взгляд, прокушенная в истерике губа – сейчас я больше напоминала героиню фильма ужасов, чем обычного человека. Но в этот момент моя жизнь действительно была похожа на кошмар. Очень затянувшийся кошмар. Тряхнув головой, выхожу из ванной и тихими шагами иду на кухню, присаживаясь за стол. Заметив меня, Егор ставит на стол две чашки кофе и опускается на соседний стул.       — Почему ты её защищал? – Хриплым голосом спрашиваю я у него, уставившись взглядом в пол.        Певец некоторое время молчит, ничего не отвечая, а потом неожиданно произносит.       — Ей нужна была помощь, а не клетка.       — Ну конечно, – хмыкаю. — А то, что она убила человека, это ничего не значит, да? Молчит. Знает, что не переубедит. Раздражённо вздыхает, взъерошивая блондинистые волосы. Он злится.       — Если бы ты не была такой упрямой, ничего бы не случилось. — говорит Булаткин, от чего у меня спирает дыхание. Это как удар ниже пояса. Хочется закричать, ударить его, сделать что угодно, только бы не чувствовать себя так паршиво. Вместо этого я залпом выпиваю чашку кофе, обжигая одновременно горло и язык, с громким стуком возвращаю посуду на место, и ничего не сказав выхожу из квартиры. Не сдерживая эмоций, опираюсь спиной на дверь и зажав ладонью рот, начинаю беззвучно рыдать. Неужели это все происходит в действительности? Почему, вместо того, чтобы скорбеть по погибшей подруге, я беспокоюсь о том, что Егор первым делом пришел на помощь Диане, а только потом обратил своё внимание на меня?       — Потому что ты девочка с дефектом на сердце, Ярославцева.       Захлёбываясь в рыданиях, скатываюсь по двери на пол, утыкаясь лицом в колени. Лёгкие болезненно сжимаются от нехватки воздуха, но мне плевать. Лучше задохнуться, чем продолжать жить так, каждый день вспоминая о том, что ты стала причиной чужой смерти. Смерти некогда самой близкой подруги. Как бы я не мыла свои руки, на них всё ещё мерещилась ее кровь. Как бы я не старалась не думать, её улыбающееся лицо вставало перед моими глазами. Стоило мне закрыть глаза, как в сознании всплывал образ ее бездыханного тела, завернутого в белую простыню. Пусть я и не видела, как в неё попала пуля, но подсознание услужливо подрисовывало самые извращённые варианты трагедии. От этого становилось ещё хуже.       Слегка успокоившись, я поднимаюсь с бетонного пола, размазывая по лицу остатки туши. Спустившись на первый этаж, выхожу из подъезда и медленно иду в сторону остановки. На улицу уже опустился вечер, поэтому жара, стоявшая днём сменилась прохладным ветром со слегка моросящим дождём. Озябнув, потираю холодные руки и сажусь в автобус, занимая место в самом конце транспорта. Прислонившись головой к окну, сквозь капли наблюдаю за быстро сменяющимся пейзажем ночной Москвы. Это немного отвлекает от нежелательных мыслей, но горечь внутри настолько сильна, что не думать о произошедшем у меня не получается. Все слишком паршиво.       В молчании доехав до нужной остановки, выхожу на свежий воздух, из-за чего у меня начинает кружиться голова, а желудок болезненно сжимается, потому что кроме кофеина я сегодня ничего не употребляла.        Быстрым шагом дохожу до роскошного особняка Швецовых, а у самих ворот неожиданно мешкаю, не решаясь поднять руку и нажать на звонок. Понимаю вдруг, что Лиза больше никогда не откроет мне эту дверь, не улыбнётся и не буркнет «капуша», намекая на очередное опоздание. Сердце сжало что-то похожее на тоску, но не на боль. Глубоко вздохнув, нажимаю на звонок, расположенный на двери кованых ворот и замираю в нерешительности. Услышав пиликанье замка, тяну на себя тяжёлую дверцу и прохожу во внутренний двор. На пороге меня встречает седоволосая женщина в возрасте, которая совсем не изменилась с нашей последней встречи.       — Ох, Катенька, как хорошо, что вы пришли! Здравствуйте.       — Добрый вечер, Тина. Вы уже знаете, да?        Экономка печально кивает головой, и я замечаю в ее глазах слезы.       — Что ты тут делаешь? – холодно спрашивает появившаяся на пороге блондинка, как две капли воды похожая на Лизу. На мгновение мне кажется, что эта она и есть, но дальнейшая фраза разрушает накатившую иллюзию. — Как ты вообще смеешь появляться на пороге нашего дома?! Это все из-за тебя! Ты во всем виновата! Из-за тебя она умерла! – срывается девушка на крик, оттолкнув Тину в сторону.       — Арина, прекрати!       — Но мама!..       — Иди к себе. – отрезает Наталья Алексеевна, и младшая сестра Лизы тут же испаряется, презрительно фыркнув. При одном взгляде на Наталью Алексеевну, у меня внутри все переворачивается. Внешне она оставалась все той же ухоженной женщиной, с модельной внешностью, но её взгляд... Он был таким пустым и безжизненным, что становилось страшно за ее эмоциональное состояние. – Прости за нее, она ещё многого не понимает... Молодец, что пришла. Тина, сделай нам два кофе, пожалуйста. Мы будем в гостиной.       — Да, Наталья Алексеевна, сейчас принесу.       Мать Лизы слабо кивает и развернувшись, уходит в зал. Иду вслед за женщиной, стараясь игнорировать парящую в воздухе напряжённость. Оказавшись в комнате, замечаю на столе полупустую бутылку вина и наполовину полную пачку дорогих сигарет, рядом с которыми стоит изящная рамка, из которой на меня с лукавым прищуром смотрела бывшая подруга.       — Будешь? – спрашивает Наталья Алексеевна, взглядом указывая на бутылку. Отрицательно машу головой, но увидев печальную ухмылку женщины, меняю своё решение, рассудив, что сегодня без алкоголя мне не справиться. Швецова старшая ставит перед нами два хрустальных бокала, наполняя их вином до самых краев, и не дожидаясь меня, залпом осушает сосуд. — Ещё раз прости за Арину, когда-нибудь она все поймет.       — Вам не за что извиняться. Арина права – это действительно моя вина. Женщина хмуро улыбается, снова наполняя свой бокал.       — Ты ведь не заставляла ее вставать под пулю...Лиза сама сделала свой выбор. Пусть болезненный для нас, где-то даже не обоснованный, но это её выбор, и мы должны с ним смириться. – Отворачиваясь к окну, произносит Наталья Алексеевна, и я вижу, как подрагивают её плечи. Она плачет. Несколько минут мы проводим в тишине. Я успеваю выпить бокал вина и налить себе новый. Когда женщина снова начинает говорить, вздрагиваю от неожиданности. — Знаешь, она в последние дни сама не своя была. Постоянно закрывалась в комнате, ни с кем не разговаривала, все время сидела в своём телефоне и вздрагивала от каждого шороха... Как будто чувствовала...       Упоминание о блондинке в прошедшем времени режет слух, заставляя внутренне сжаться. Тянусь к налитому алкоголю, слыша, как чиркает зажигалка в руках Натальи Алексеевны.       — Вам нужна какая-либо помощь с...похоронами? – замявшись, спрашиваю я.       — Не думаю. Хотя... – покачав головой отвечает она, выдерживая долгую паузу. – Лиза очень любила музыку, не могла бы ты найти каких-нибудь музыкантов?       — Без проблем.        Наталья Алексеевна ничего не отвечает. Только выкуривает всю пачку сигарет, разбавляя их вином, одной бутылки которого оказалось мало. За окном постепенно темнеет, небо становится почти черным. Часы показывают без пятнадцати час. А в комнате холодно, потому что окно было раскрыто почти три часа.       — Катрин, прости, мне пора ехать в больницу. Влад...       — Что с Владиславом Викторовичем?       — У него случился сердечный приступ, когда нам сообщили про Лизу… – Лицо её по-прежнему не выражает печали, но внутри она тонет в боли. Эта женщина никогда не показывает эмоции открыто, переживая их все внутри себя. Сколько всего свалилось на ее хрупкие плечи..? – Врач обещал сообщить, когда он очнётся. Если хочешь, Тина постелит тебе в гостевой?       — Нет, спасибо, я поеду домой. Только можно сначала заглянуть к Арине?       — Если она тебя примет. – убирая пустые бутылки в урну, отвечает Наталья Алексеевна.       — Спасибо. Передавайте Владиславу Викторовичу пожелания скорейшего выздоровления.       — Конечно. – Грустно улыбается женщина, стараясь незаметно утереть выступившие слезинки. – Можешь приходить к нам когда захочешь, ты всегда желанный гость в нашем доме. – Напоследок говорит она и выходит из комнаты.       Я встаю с дивана, поправляя черную футболку и не спеша поднимаюсь наверх. Оглядываясь по сторонам, вспоминая, сколько всего произошло в этих стенах. Тихонько стучусь в дверь комнаты Арины, но мне никто не отвечает. Аккуратно нажимаю на ручку и неслышно вхожу, стараясь не привлекать к себе внимания. Арина сидит на своей кровати, повернувшись спиной, а рядом с ней валяются старые фотоальбомы.       — Зачем пришла? – спрашивает блондинка, продолжая сидеть в том же положении.       — Я хотела с тобой поговорить.       — А я не хочу с тобой говорить. И видеть тебя я тоже не хочу.       — Арина, я понимаю, ты злишься на меня, считаешь виноватой. Да я и сама так считаю... Но попробуй и ты меня понять. Я ничего не могла сделать в той ситуации! Все случилось слишком неожиданно... Да вообще, вся эта история, она очень запутана, и мы сами не до конца разобрались в ней… Знаю, это всё звучит как глупые отговорки и мне нет оправдания, но все же надеюсь, что когда-нибудь, ты сможешь меня простить. – запинаясь произношу я, ожидая реакции Швецовой младшей.       Несколько минут она ничего не говорит, а потом негромко выдавливает.       — Уходи.       Печально усмехнувшись, киваю сама себе и выхожу в коридор. Пройдя несколько маленьких шагов, останавливаюсь напротив единственной комнаты, дверь которой открыта нараспашку. Ноги непроизвольно шагают во внутрь спальни, а руки машинально нащупывают выключатель. Включив не полный свет, а лишь подсветку, разглядываю все как в первый раз, хоть и бывала тут достаточно часто. Здесь ничего не изменилось. Все те же текстурные обои, благородного голубого цвета, большая двуспальная кровать с синими подушками, занимающая половину помещения, большой платяной шкаф, наполненный кучей дорогой одежды. Всё тот же длинный белый стол, соединённый со шкафом для книг, который был наполнен до предела различными произведениями начиная от классики заканчивая дешевыми романами, какие любила читать подруга перед сном. Трепетно провожу пальчиками по корешкам, чувствуя небывалую грусть. Странно, но Лизу нельзя было назвать обычной «розовой» блондинкой, как думали большинство людей. Нет. Ее любимым цветом всегда был голубой, она играла на трёх музыкальных инструментах, закончила школу с золотой медалью и всегда была готова помочь как словом, так и делом.        Рядом так же стоит разноуровневый стенд, заполненный различными мягкими игрушками, подаренными Лизе от ее бывших поклонников. На полке стоят несколько кубков и корон за призовые места в многочисленных конкурсах красоты, а рядом с ними находятся две рамки с фотографиями. На первой девушка счастливо смеётся в объятиях ее бывшего парня – Влада, с которым она рассталась пару месяцев назад. Беру второе фото в свои руки, внимательно его разглядывая. На нём изображены мы в день ее двадцать второго дня рождения, с беззаботными улыбками на лице и дурацкими праздничными колпачками на голове.       Теперь моя выдержка трещит по швам. Прикрывая глаза, громко выдыхаю, чувствуя влагу на щеках. Стыдно становится за то, что подумала, что Лизе всегда было плевать на нашу дружбу. Желчь, рождающаяся внутри, заставляет чувствовать себя эгоисткой и дурочкой, давая молчаливое разрешение на самобичевание.       Возвращая рамку на место, вдруг замечаю, что на кровати разбросано несколько белых листов и ручек, на которые раньше я не обратила внимания. Все они были исписаны черными чернилами и в каждом из них было множество исправлений. А ещё в каждом по несколько раз повторялось имя «Егор».        Из соседней комнаты вдруг доносится тихий плач, от которого я вздрагиваю. Наверное, Арина решила, что я ушла и она осталась одна, давая волю слезам. Боясь быть застигнутой в этом доме, торопливо выхожу из комнаты, хватаю с вешалки свою черную кофту и выхожу во двор, тихонько прикрывая за собой входную дверь. И только надевая тёплый элемент одежды вижу в руке незаконченные письма. Кажется, я забыла положить их на место, когда в испуге покидала особняк.       Повертев листы в руках, решаю, что прочту позже и кидаю их на дно рюкзака. Такси вызываю уже сидя на остановке, сбрасывая входящий вызов с неизвестного номера.       Машина подъезжает спустя семнадцать минут, за которые я успеваю неслабо замерзнуть. Опустившись на пассажирское сидение, снова вижу входящий звонок, но не решаюсь на него ответить. Когда он прекращается, на разбитом экране высвечивается оповещение о восьми пропущенных от Егора и столько же от Натана, плюс ещё три с неизвестного номера. Мысленно удивляюсь тому, что нелепым образом смогла пропустить такое количество звонков, но не спешу перезванивать. Устало потирая виски, слышу звук уведомления и снова опускаю глаза на телефон.       Егор: «Ярославцева, это уже не смешно. Прекрати строить из себя обиженную и скажи где ты, мать твою!»       Разозлившись на идиотскую манеру Крида приказывать мне, оставляю сообщение непрочитанным, отключая мобильный. Как будто его действительно интересует, где я.       — Остановите здесь, – прошу водителя, когда мы оказываемся возле круглосуточного магазина, в пяти минутах от дома Егора. Расплатившись, выхожу из машины и купив маленькую шоколадку, возвращаюсь в пустую квартиру. Егора здесь нет, зато есть бутылка дорогого коньяка и лежащая на полу гитара. Надеюсь, он не сел за руль пьяным. Хотя, какое мне до него дело?       Опустившись на пол, где несколько часов назад сидел Крид, я делаю внушительный глоток коньяка и заедаю его шоколадкой. Руки самопроизвольно тянутся к гитаре.        С непривычки и долгого отсутствия практики, пальцы не желали слушаться и правильно перебирать аккорды. Но через несколько минут они свободно извлекали любую мелодию, которую я вспоминала.       Сама не замечаю, как стала играть определённый мотив, тихонько напевая слова любимой Лизиной песни. Ты полюби меня пьяную, пьяную. Мне лишь тогда хватает силы. Я говорю. Не отвози домой, сама доеду, докурю. Боюсь влюбиться, но по-моему уже люблю.

[Мари Краймбери – Полюби меня пьяную.]

      Запамятовав слова, прерываюсь на новый глоток алкоголя с шоколадом, после чего продолжаю играть, уже чувствуя саднящую боль в пальцах, перебирающих струны. Мой друг, мы видели с тобой не мало, И так хотели чтоб фанаток, помнишь, полны залы? Вокруг одно предательство, И валом врагов что разжигают пламя лжи, как опахалом. Пойду и задушу горе бокалом, Есть то, что не купить ни за респект и ни безналом. Мой друг, если б ты знал как не хватало, Мне разговоров по душам и ни о чём попало. Но вдруг тебя рядом, увы, не стало. Костер погас и так противно прям похолодало. Мой друг, мой друг, мой друг...

[Мот – Талисман]

      Услышав звук открывающейся входной двери, вздрагиваю и поднимаюсь на ноги. Убираю бутылку вместе с шоколадкой обратно на стол, в этот же момент на пороге кухни появляется взлохмаченный Крид. Увидев меня, парень недовольно фыркает, но заметив гитару, удивлённо ухмыляется.       — Только не говори, что ты ещё и играешь, – ворчит он, наливая коньяк в бокал.       — Окей. Не скажу, — сажусь на подоконник, начиная набряцывать на инструменте песенку, услышанную недавно по радио. Как бы мы не сходили с ума. Твоя глубина, полна меня. Как бы мы не сходили с ума. Мы одна Вселенная.

[Артём Пивоваров – Собирай меня]

      — Неплохо… для бревна, — усмехается Егор, протягивая мне бокал, но я отказываюсь. Не желаю пить алкоголь с ним. Это равнозначно проигрышу в нашей необъявленой войне. Булаткин прищуривается. — Наша маленькая девочка боится большого мальчика так, что даже выпить с ним не хочет?        — Иди к чёрту, — тихо бросаю я и беру бокал, отмечая довольную улыбку на лице Крида. Однако, его глаза не смеются. Они слишком… сосредоточены. — Где ты был?        — Не поверишь, Ярославцева, тебя искал, — отвечает он с такой серьёзностью, что я замираю. – Миров сказал, что, если с тобой что-нибудь случится, он меня убьет.       — Испугался? – Хмыкаю, чувствуя, как усиливается горечь внутри.       — Ещё чего. Просто сжалился над тобой. – Пьяно смеётся Булаткин, но вдруг сразу осекается, будто что-то вспомнил, и через мгновение залпом выпивает коньяка в бокале, наливая сразу же новую порцию. Потом он садится рядом со мной на подоконник, отнимая гитару.       Моё тело напрягается, когда в нос ударяет запах его парфюма, но я стараюсь не подавать виду, что его присутствие так странно на меня влияет.       Пока Егор просто перебирает струны, мне в голову приходит мысль, что с уходом Лизы, в моей жизни многое начало меняться. Раньше я и мысли допустить не могла, что буду общаться с Булаткиным где-то, кроме работы, а сейчас спокойно сижу на подоконнике его кухни, распивая с ним его же коньяк.       Неожиданно, парень начинает играть знакомую мелодию его же сочинения, тихо подпевая самому себе. В любой другой раз я бы вставила какую-нибудь колкость, касающуюся его самолюбия, но сегодня мне абсолютно все равно. Эмоционально, я выжата как лимон, а тихий голос Крида действует на меня успокаивающе. Москва горит в огнях, три ночи на часах, Но не горит в глазах, запал, потух, пропал. Твой вкус на губах, запах твоих волос, Запомню на года, хоть было не всерьез. Но вот в чем вопрос: кто друг для друга мы? И я тебя люблю, но надо ли?

[Егор Крид – Надо ли]

      Наблюдаю за тем, как он водит рукой по струнам, морщится и облизывает губы. Его лицо немного раскраснелось, а взгляд стал почти пустым. Волосы в беспорядке, который даже «творческим» назвать сложно. И вид такой, словно он ожидает казни и борется с желанием утопиться где-нибудь одновременно.       — А знаешь, – вдруг произносит Булаткин, оборвав песню на полуслове. — Я с ней спал.       — С кем ты спал? – Непонимающе переспрашиваю я, насторожившись.       — С подругой твоей – Лизой. Две недели. – Егор смотрит на мою реакцию, вглядываясь в лицо своими трезво-пьяными глазами. Внешне я стараюсь сохранять спокойствие, но внутри меня бушует пожар. Слова певца больно режут по сердцу, наполняя его изнутри ненавистью к нему.       Раздается дверной звонок, отвлекая внимание блондина от меня. Наверное, соседи пришли жаловаться на громкую музыку среди ночи. Булаткин поднимается с подоконника, оставляя за собой последнее слово и уходит из кухни.       Когда подношу к губам бутылку коньяка, горло обжигает алкоголь. Но даже ему не удается перебить то липкое чувство ревности внутри меня. Почему так больно?       Опустошив бутылку до конца выкидываю ее в урну, на автомате иду в комнату, закрывая дверь на замок. А я думала, что сегодня уже ничего не может быть хуже.       — Как же я тебя ненавижу, Егор Булаткин!       Но фраза остаётся висеть в воздухе, подобно гелиевому шарику под потолком.

***

      Утро не приносит ожидаемого облегчения. Дело даже не в том, что я не спала всю ночь, хотя это тоже имеет немало важное значение, не в заплаканных красных глазах, которыми я смотрю на своё несвежее отражение в зеркале. Дело в том, что подруга, спасшая мне жизнь, спала с человеком, который был мне небезразличен.       Эта ночь была самой сложной для меня за последнее время, в эмоциональном плане. Она морально меня сломала, и теперь мне нужна долгая, нудная реабилитация. Реабилитация разбитого сердца и многочисленных душевных ран.       Холодный душ не помогает, и мой внешний вид по-прежнему оставляет желать лучшего. Но кому какое дело до того, как я выгляжу, если мне самой на это наплевать? Зачем прятаться за тонной косметики и гламурной одеждой, если мне хреново?       Я вдруг снова вспоминаю Лизу. Она в любой ситуации выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала. По определению, так оно и было. «Девушка всегда должна быть красивой, даже если в этот момент ее сбивает машина.» – Каждый раз говорила блондинка, когда я удивлённо спрашивала, зачем она наносит столько косметики. Так и получилось. Лиза ушла такой же красивой, какой я привыкла видеть ее каждый день.       Надавливаю кулаками на глазницы, чтобы не дать себе уснуть. По пути на репетицию нужно будет зайти за кофе, иначе так я совсем загнусь.       Включая мобильный, вижу множество пропущенных звонков, но тут же стираю их, не желая никому перезванивать. Не проходит и пяти минут, как в комнате раздается долгая вибрация.       — Катрин, доброе утро. Я тебя не разбудил? – звучит в трубке мягкий голос Натана.       — Привет, нет. Я даже не спала.       — У вас сегодня есть репетиция?       — Да, через пару часов должна быть. А что? – спрашиваю я, прижимая мобильный к левому плечу, попутно застегивая пуговицы на бордовой блузке.       — Хотел узнать, тебя стоит подвезти или с Егором поедешь? – при упоминании о Булаткине, едко морщусь, потому что в голове сразу всплывает его безразличное «Я с ней спал». Какой же он все-таки мудак.       — Если тебе не трудно, то забери меня пожалуйста из кофейни возле дома.       — О чём речь? Скоро буду. – сообщает Миров и сбрасывает звонок. Засунув телефон в задний карман джинсов, закидываю рюкзак на плечо и выхожу в прихожую. Слышу, как из ванной доносится шум воды, и радуюсь тому, что, хотя бы сейчас не придется пересекаться с Кридом. Натянув кепку как можно ниже на глаза, покидаю дом и повернув за угол, захожу в «Старбакс». Покупаю себе американо, хотя терпеть его не могу, но пью, чтобы взбодриться и опираясь на барную стойку, остаюсь ждать появления Натана. Репер не заставляет себя ждать, поэтому через пару минут я уже сажусь в его иномарку, пристёгивая ремень безопасности.       — Как ты? – спрашивает он мягким тоном, выезжая на главную.       — Нормально, – отвечаю, выдавливая что-то наподобие улыбки. Получается не очень, но сегодня я не способна на большее.       — Кстати, Егор так и не сказал мне, куда ты вчера пропала?       — Ездила проведать родных Лизы. Спросила, нужна ли помощь с...похоронами. – В голове никак не укладывается, что через несколько дней от Швецовой Елизаветы останется лишь серое надгробие с подписью даты жизни. Не могу себе этого представить.       — Если тебе что-то нужно, ты не стесняйся, говори. Я помогу.       — Спасибо, – искренне благодарю парня, стараясь не расплакаться. На этом наш разговор заканчивается. Предпочтя молчать и смотреть в окно, я начинаю утопать в собственных же мыслях. Они, в большинстве своём, крутятся вокруг вчерашнего дня и ночи, смазываясь в один большой клубок горечи и злости. Когда мы подъехали к офису лейбла, на мой телефон снова пришло уведомление о входящем звонке.       — Здравствуйте, Наталья Алексеевна. Что-то случилось?       — Доброе утро, Катрин. Нет, ничего не случилось. Я просто хотела предупредить, чтобы ты заказывала выступление музыкантов на мое имя. Мы все оплатим.       — Конечно, я всё сделаю.        Попрощавшись с женщиной, устало откидываюсь головой на спинку сиденья, коры себя за рассеянность. Как я могла забыть про музыкантов?       — Что-то произошло? – спрашивает Натан, переводя на меня свой напряжённый взгляд.       — Да, то есть нет. В общем, Наталья Алексеевна – мама Лизы, попросила меня организовать каких-нибудь музыкантов, а я понятия не имею, где их искать.       — У тебя целый лейбл знакомых артистов, зачем кого-то искать?       — Мне не ловко просить вас об этом... Тем более выступление на похоронах – вряд ли тот уровень, о котором вы мечтали.       — Выбрось из головы эту дурь. Мы такие же люди, как и все остальные. Я поговорю с ребятами, уверен, они не откажут. – Твердо заявляет Миров, выходя из машины.       — Натан, не нужно...– Выходя вслед за мужчиной, мямлю я.       — И слушать ничего не желаю.       — Спасибо, – в который раз благодарю я репера, чувствуя влажные дорожки на щеках.       — Ну ты чего? – удивляется Нат, притягивая меня в свои объятия. Всхлипывая, обнимаю его в ответ. Становится легче.       Вздрагиваю, когда слышу громкий стук двери. Обернувшись, вижу недовольного Булаткина, который презрительно-холодно смотрит на нас с Мировым. Отвернувшись, ещё раз благодарю Натана и быстро захожу в здание.

***

      Репетиция сегодня – испытание на прочность. Причем всей команды. В нашем зале висит напряжение, которое можно рукой потрогать. И это напряжение исходит от нас с Кридом. Певец почти не цепляется ко мне, что удивляет не только меня, но и всю подтанцовку. Хотя, это можно было объяснить тем, что у него самого сильного болела голова после ночной пьянки. Так ему и надо.       — Ярославцева, – рычит блондин, когда я снова оступаюсь от усталости. – Соберись уже! Перерыв тридцать минут. – бросает он напоследок и сразу уходит из зала. Без криков, ссор, без ругани? Что это с ним?        Вслед за певцом уходят все остальные, а я решаю остаться и еще раз прогнать «Будильник», который у меня упорно не желает получаться. Всё-таки, загрузив себя работой, мне легче переживать неприятности.       Снова и снова повторяя заученные движения, не замечаю, как проходит положенное время, и команда танцоров возвращается обратно. Дальше мы работаем в абсолютном молчании, но так даже лучше.       К пяти часам вечера, когда заканчивается репетиция, эмоционально я снова мертва. Физически — тоже, но ноющие мышцы и болезненно сжимающийся живот, который требовал еды, а не кофе, давали понять, что я всё ещё жива.       Как всегда, выхожу из зала последняя, закрывая его на ключ, спускаюсь на первый этаж и отдаю связку девушке за ресепшеном. Выхожу из здания лейбла, смотря на все сквозь мутную пелену перед глазами. Пошатнувшись, хвастаюсь за стену, пытаясь избавиться от накатившей тошноты. Выходит из рук вон плохо, поэтому больше не в силах сдерживаться, я возвращаюсь обратно в офис, забегаю в туалет и освобождаю свой желудок.       Пару минут спустя выхожу из кабинки и набрав в ладони холодной воды, опускаю в них своё лицо. Освежившись, иду обратно в холл, сталкиваясь там с Натаном.       — Я как раз тебя искал, – увидев меня, говорит Миров, но заметив я в каком я состоянии, тон парня резко меняется. – Что с тобой?       — Все нормально.       — Да ты на ногах не стоишь!       — Нат, все хорошо, правда. Мне просто нужно поесть и все, – потирая виски, заверяю я репера. Миров недоверчиво кивает, но настаивает на перекусе в кафе. Даю своё согласие, и мы вместе покидаем лейбл, направляясь в кафе через дорогу.       Съев пол порции тёплого мясного салата, под пристальным взглядом Натана, откладываю вилку и заказываю чашку горячего шоколада. Пусть хотя бы сладость шоколада разбавит мои горькие будни. Дождавшись, когда я доем, певец наконец решает затронуть волнующую его тему.       — В общем, я поговорил с ребятами. Мот и Крис согласись спеть, разумеется, я тоже. Нас хватит?       — Да, конечно, – поперхнувшись шоколадом, удивляюсь я. – Натан, спасибо тебе большое, ты очень много делаешь для меня... Даже не знаю, как тебя благодарить...       Парень по-доброму усмехается.       — Ничего не нужно. Я всегда рад помочь. Ты главное себя больше не изводи, окей? – я положительно киваю, допивая остаток напитка. Кинув деньги на стол, мы покидаем кафе и попрощавшись, расходимся в разные стороны. Натан – на лейбл, я — в квартиру к Егору, где меня снова ожидает мучительное самобичевание и противные воспоминания, связанные как с погибшей подругой, так и с ненавистным блондином.

***

      Кругом множество незнакомых людей, которых я вижу первый и последний раз в своей жизни. Среди знакомых могу разглядеть Наталью Алексеевну, которая изо всех сил старается держать маску. Но даже невооружённым взглядом видно, что морально она убита. Горе очень старит людей, добавляя им морщин и стеклянных глаз, задевая даже таких влиятельных. Рядом с ней стоит Владислав Викторович и крепко держит ее за руку. В его глазах стоят слезы, которые он даже не пытается скрыть, ведь Лиза всегда была папиной дочкой, и даже внешностью она была полной копией отца. Где-то поотдаль от них стоит Арина. В этом чёрном платье она кажется ещё меньше, чем есть на самом деле. Ей всего семнадцать, но внутренне она уже прожила огромную жизнь и взгляд ее был слишком осмысленным, даже для взрослого.       Рядом со сценой расположились Матвей и Кристина. Видно, что им неуютно тут находится, но они терпят. Нужно будет поблагодарить их позже. В толпе я пару раз замечала Егора, но видеть его нет желания. Ночью я долго не могла уснуть, крутилась в кровати, и сон пришёл лишь под утро. Ровно как и Крид. Последние два дня мы виделись исключительно на репетициях, которые длились относительно недолго, из-за высокой загруженности певца в других проектах, вроде эфиров на радио. Все остальное время я старалась уходить рано утром, минут через двадцать после его возвращения, потому что оставаться с ним наедине было выше моих сил. Сегодня не стало исключением.       Пропускаю момент, когда начинает звучать музыка, но замечаю, как толпа оживлённо начинает выстраиваться в колонну, чтобы попрощаться с телом подруги.       Как же ужасно это звучит. Тело. Пустая оболочка, подразумевающая собой отсутствие души, будто свидетельствуя о том, что человек перед тобой уже не живой.       Чувствую, как меня кто-то подталкивает вперёд. Это Натан. Он весь день стоит рядом со мной, слегка сжимая правую руку в своей, выражая так свою поддержку. На ватных ногах подхожу к подруге, опуская рядом букет ее любимых алых роз. Она совсем не похожа на себя. Мертвенно-бледная кожа, которую не удается скрыть даже под небольшим слоем персиковой пудры, покрытые золотыми тенями веки, которые девушка предпочитала выделять тёмным цветом, и только на губах всё та же неизменная вишнёвая помада, которую блондинка наносила буквально каждый день. Ее всегда идеально прямые волосы сейчас были завиты в лёгкие волны, а пулевое ранение было скрыто под ее самым любимым голубым платьем, в котором она посещала многие светские мероприятия .       Видимо, я слишком долго стою над телом подруги, потому что я чувствую, как плеч касается что-то тёплое, а потом меня мягко, но настойчиво пытаются увести в сторону. Кажется, это Натан. Прошу ещё минутку, и взяв холодную руку Лизы, надеваю на нее тонкий плетёный браслет, забытый девушкой у меня ещё несколько месяцев назад.       — Спасибо тебе за все. – Сквозь влагу в глазах произношу я, возвращая руку на место. Тебе не будет больно, ты сразу не поймёшь, Когда мороз по коже и по сердцу дрожь. Я без тебя ушла, и Вечность замерла...

[Kristina Si – Тебе не будет больно]

      Натан аккуратно перехватывает меня под локоть, уводя дальше от гроба, пока я, наплевав на все, захлебываюсь в слезах. Вид безжизненного тела подруги влияет на меня куда сильнее, чем можно было ожидать, заставляя почувствовать себя самой настоящей мразью.       В тишине слышатся чьи-то приглушённые рыдания, слова «Она была такой хорошей девочкой!», «Такой молодой была…», «Такая красавица...Ей бы жить да жить…».        Это действует на мои нервы не так, как надо. Хочется закрыть уши и никогда не слышать таких слов, заткнуть их всех да громко закричать, что они понятия не имеют, какой была погибшая. Но вместо этого я шумно дышу, чувствуя слабость во всём теле, и отхожу дальше от большого скопления лжецов и лицемеров.       Несколько минут тишины помогают мне немного прийти в себя, но не успокоиться. Тяжело выдохнув, нехотя возвращаюсь к Натану, говорившему по телефону.       — Звонила Настя, у Дамира поднялась высокая температура, я должен ехать...– извиняясь, произносит Миров. Ему неловко оставлять меня одну. – Если хочешь, можешь поехать со мной...       — Ты езжай, а я останусь, поддержу Наталью Алексеевну и Владислава Викторовича.       — Уверена?       — Да, – в подтверждение своих слов, несколько раз киваю головой. – Можешь ехать, со мной все будет в порядке.       — Звони если что, – говорит на прощание брюнет и обняв меня, уходит. Я же ухожу поближе к сцене, стараясь держаться рядом с Си и Мельниковым. Без Натана чувствую себя не так уверенно, но ничего с этим не могу поделать.       — Ты и Миров? – с ухмылкой в голосе спрашивает знакомый голос за моей спиной.       — Ты и сольное плаванье? – безразлично отвечаю я, поворачиваясь через левое плечо. При виде его настроение немного улучшается, но даже это не помогает выдавить мне улыбку. Кареглазый неоднозначно жмёт плечами, засунув обе руки в карманы черных джинс.       — Привет, – обнимает меня парень, целуя в щёку. Обнимаю его в ответ, оставляя на черной рубашке мокрый след. — Когда мы виделись последний раз, ты выглядела немного лучше. Хотя должен признать, этот цвет волос тебе очень идет.       — Мы виделись последний раз полгода назад. И кстати говоря, тогда я ещё думала, что ты всё ещё поёшь в группе.       — Неловко вышло, – почесав затылок, отмахивается он. – Как ты?       — Это самый идиотский вопрос, который можно задать в свете последних событий. Дерьмово, ты как?       — Так же. – печально произносит брюнет, отчего я успеваю пожалеть о ляпнутой грубости. Он не врёт – ему действительно плохо. – Не хочешь сбежать отсюда?       Я задумываюсь. Швецовым не до меня, а делать здесь больше нечего. Положительно киваю, благодарю Мота и Кристину, которые тоже собирались уходить. Перед тем как уйти, подхожу попрощаться с Натальей Алексеевной и Владиславом Викторовичем, а потом возвращаюсь к Рамму. Парень придерживает меня за локоть, когда я, споткнувшись, едва не падаю. При выходе сталкиваюсь с кем-то случайно задевая его плечом. Хочу бросить быстрый раздражённый взгляд в сторону, но не успеваю, так как неизвестный мгновенно скрывается из поля зрения.       Следуя за Владом, подхожу к его мотоциклу. Парень протягивает мне шлем и помогает взобраться на сидение, хотя сделать это в платье не так-то просто. Потом садится за руль и дождавшись пока я обниму его со спины, выезжает на трассу с громким ревом мотора.        Холодный ветер обдувает со всех сторон, непослушные розовые волосы, выбившиеся из-под шлема, сильно развиваются под потоками воздуха.        Местность вокруг буквально расплывалась перед глазами из-за высокой скорости, больше смахивая на опьянение. Но даже закрытыми глазами, я бы все равно узнала то место, куда привез меня Владислав. Багратионовский мост.       — Она очень любила это место, – вдруг произносит он, когда мы стоим на смотровой площадке, наблюдая за закатом.       — Да, я помню...       А потом снова повисает неловкая пауза. Мы никогда не отличались хорошими отношениями, но сейчас он казался мне единственным человеком, понимающим меня. Парень достаёт из кармана пачку сигарет, закуривает и предлагает одну мне. Не отказываюсь, потому что сегодня можно.       — Знаешь, а я ведь до сих пор ее люблю, – тихо добавляет Рамм, после нескольких минут молчания. А я просто продолжаю молчать выпуская дым из лёгких, не зная, как ему ответить. Да и что можно сказать? Сочувствую? Глупости. Это не поможет, по себе знаю. Решаю перевести тему, чтобы отвлечь парня и себя в том числе.       Несмотря на то, что Влад был рад перестроиться, разговор не особо выходил. Но это было лишь в начале, когда мы вспоминали события трехлетней давности, где фигурировала Лиза. Темы, не касающиеся девушки, мы обсуждали без напряжения. И впервые за последние два дня я почувствовала себя живой, вдалеке от всех этих фальшивых, жалостливых взглядов и лживых «Сочувствую».       — Ты переехала? – спрашивает Влад, паркуясь возле дома Егора.       — Вынужденная мера, – морщусь я, вспоминая погром в своей квартире.       — Ладно, спасибо за вечер. Не совсем понимаю, зачем потянул тебя с собой, но рад был пообщаться.       — Я тоже была рада встретиться. Надеюсь, не в последний раз. – Рамм усмехается, и обнявшись на прощание, скрывается в темноте.       Поднимаюсь на шестнадцатый этаж пешком, оттягивая момент встречи с Егором. Не хочу его видеть. Он как напоминание о всем произошедшем за эти три тяжёлых дня. Но как назло, оказалась возле входной двери я чересчур быстро. Глубоко вздохнув, вставляю ключ в замочную скважину. Она не поддается. Делаю вывод, что Булаткин закрылся изнутри и сделал это нарочно. Раздражённо фыркнув, начинаю барабанить по двери, требуя, чтобы Крид меня впустил. После пятнадцати минут немого сопротивления, он не выдержал, и я наконец услышала звук открывающегося замка.       — Ярославцева! – громко восклицает Егор, махнув рукой. – Зачем пришла? Бросила своего мальчика и ко мне прибежала?       — Ты пил? – почувствовав сильный запах алкоголя, спрашиваю я, проигнорировав вопрос.       — Немного, – запнувшись, отвечает он, пропуская меня в квартиру.       — А как же «Пить в одиночестве – признак алкоголизма?»       — Иди нахуй, – растягивая слова, бурчит Егор себе под нос и уходит в свою комнату.        — Придурок, – неслышно шепчу я, закрываясь в комнате. Падая спиной на кровать не снимая одежды, чувствую себя до ужаса разбитой. Делать ничего не хотелось. Попробовала заснуть, но не удалось из-за мыслей, которые ни на секунду меня не покидали.       Вдруг вспоминаю о письмах, которые случайно забрала с собой из дома Щвецовых. Поднявшись на ноги, подхожу к тумбе, куда переложила их утром и взяв листы в руки, включаю прикроватный светильник.       Наскоро пробежавшись по тексту глазами, понимаю, что первое из них адресовано мне. В нем девушка просит прощения за все, что сделала и умоляет не держать на нее зла.        На бумагу капает вода, размывая чернила. Мое самообладание с треском рушится, отчего я снова начинаю плакать. Дрожащей рукой беру второе письмо, которое в два раза короче первого, наплевав на то, что читать чужие письма нельзя. Но едва дохожу до середины, то понимаю, что лучше бы я никогда это не читала.