Ты мое безумие.

      Заношу руку над дверью, замирая в нерешительности. Натан попросил меня сегодня посидеть с Дамиром, потому что сам певец весь день будет на записи, Насте тоже срочно нужно уехать по работе, а посидеть с малышом никто, из их знакомых, не может. Отказать, я конечно, не могла – все равно на день нет никаких планов . Но стоя перед входной дверью квартиры, немного робею, потому что познакомиться с женой Мирова мне ещё не представлялось возможности.       Собравшись с мыслями, нажимаю на звонок, отряхивая невидимую складку на голубом свитере. Спустя минуту на пороге появляется сама Анастасия, которая поспешно застёгивает ремешок туфлей на высоком каблуке.       — Привет, – улыбается девушка, протягивая мне ладошку. Быстро пожимаю ее, стараясь держать ответную улыбку. — Я Настя – жена Натана и мама вот этого малыша. – Девушка кивает головой в сторону коридора, где стоит Миров-младший. Мальчишка с интересом разглядывает меня и мои волосы, но услышав обращение матери, недовольно хмурится.       — Я уже большой!       — Конечно-конечно, – соглашается Настя, накидывая на плечи ветровку. Потом она переводит глаза на меня и сосредоточено начинает давать инструкции. — Так, значит еда в холодильнике, но мы недавно обедали, поэтому пока кормить его не стоит. Сладостей лучше много не давать, даже если будет сильно клянчить. Я постараюсь не задерживаться, но в случае чего – звони. Вроде все. А, и ещё. Если приедут парни из М-бенд, то пожалуйста, не дай Кисе заказать пиццу или суши. – Я киваю, мысленно в голове делая пометочку на пункте «Нельзя».       Поцеловав сына на прощание, Мирова с улыбкой блогодарит меня и попрощавшись с нами двумя, уходит из квартиры.       — Ну что, Дамир Натанович, давай знакомиться? – Перевожу взгляд на ребенка, присаживаясь перед ним на корточки. Он улыбается и протягивает мне маленькую ручку. — Меня зовут Катрин, но ты можешь называть меня Катей.       — А ты можешь называть меня просто Дамиром, или Миром, как папа. Хочешь, я покажу тебе свою коллекцию танков? – воодушевленно спрашивает малыш, и получив утвердительный ответ, тянет меня в свою комнату.        Внимательно рассматриваю каждый игрушечный танк, параллельно слушая пояснения Дамира, кем и когда он был подарен. Потом Миров-младший отводит меня в зал, где полным полно разобранных игрушек и предлагает поиграть.        Переиграв с ним в несчётное колличество игр, не замечаю, как день постепенно начинает клониться к вечеру. Зевнув, перевожу взгляд на часы, в слух отмечая, что Дамиру не мешало бы поужинать. Сначала он долго отнекивается, пытается удержать меня на месте, но аргумент «Съешь картошку – получишь конфеты» молниеносно переносит нас на кухню. Разогрев парнишке оставленный Настей ужин, ставлю тарелку перед ребенком, а сама иду заваривать ему какао. Дверной звонок оказывается неожиданным, но вспоминаю слова Насти про то, что могут заехать ребята из Mband, и включив Дамиру какой-то мультик, иду открывать.       — Бегу! – поправляя выбившиеся пряди волос, поворачиваю дверную ручку, но вместо ожидаемого трио, встречаю взъерошенного Егора, с небольшой стопкой бумаг. Блондин поджимает губы, глядя на меня. Недоволен? Ничего, парень, я тоже не рада видеть тебя после вчерашнего.       Несколько минут тупо пялимся друг на друга, после чего Егор заходит во внутрь, натягивая на лицо ухмылку. Сглотнув, чувствую, как холодеют ладони. Почему мне неловко от того, что парень увидел меня у Мирова дома? После его вчерашних слов это особенно некстати.       Из кухни доносится весёлый смех сына Натана, отчего Булаткин хмурится.       — Ярославцева, оперативно работаешь. Уже добралась до дома Мирова? – Он еле заметно хмыкает, отчего мне становится не по себе. Его слова ранят меня. И блондин этим пользуется.— Где, кстати, он сам?       — Натан на записи, – нахмурившись, отвечаю я. Вступать в перепалку с артистом у меня нет сил. Да и желания тоже. — Поэтому можешь оставить свой запас колкостей для следующего раза.        Егор улыбается, ничего не отвечая. Неужели, нечего сказать? А, нет.       — Ты такая непостоянная, Ярославцева. Значит, вчера я был прав       — Катя, ты скоро? Я все съел, – в прихожей появляется голова Дамирки, не давая мне ответить. Увидев Егора, Миров младший улыбается и со всех ног бежит к Булаткину, обнимая его за шею. – Егор, привет!       — Здарова, малой, – ухмыляется Крид, поднимая малыша на руки. Пока они общаются о чем-то своём, стараюсь сморгнуть влагу, неожиданно появившуюся в уголках глаз. Черт, я же не собиралась плакать.       — Катя, а что случилось? Егор тебя обидел? – заметив мое расстроенное выражение лица, спрашивает Дамир, насупившись. Я качаю головой, растягивая губы в улыбке.       — Нет, все хорошо, – малыш недоверчиво кивает, а я поражаюсь тому, как он четко определяет мое настроение. Правду говорят – дети самые искренние существа на земле, их нельзя обмануть. Он слазит с рук Егора на пол, а потом, взяв меня за руку, ведёт обратно на кухню. Булаткин остаётся стоять в коридоре, а через пару минут уходит, хлопая дверью.       Дальше мы с Дамиром пьем какао, заедая его шоколадными конфетами. По телевизору идёт какой-то мультик, не особо занимающий наше внимание. За окном уже заходит солнце, постепенно сгущаются сумерки. Скоро уже должна прийти Настя, но отчего-то мне хочется провести с малышом ещё немного времени. Давно я не чувствовала себя так спокойно.       — А можно мне ещё? – Сделав жалостную моську, просит Дамир. Я улыбаюсь, задумчиво потирая переносицу.       — Твоя мама просила не давать тебе много сладкого, – он грустно вздыхает, опуская взгляд в пол. – Но я могу закрыть на это глаза, если ты приберешь все свои игрушки. Хорошо?       — Да, – малыш энергично машет головой и тут же убегает в комнату. Улыбаюсь сама себе, и, поднявшись со стула, убираю со стола. Помыв всю посуду, прячу в карман несколько конфет и возвращаюсь обратно в комнату, где было уже относительно чисто. В четыре руки, уборка проходит куда быстрее. Отдав малышу заслуженные сладости, включаю на плазме полнометражный мультфильм «Гадкий Я», и удобно устраиваюсь на диване. Дамир залезает ко мне на колени, с интересом наблюдая за происходящим в телевизоре. Маленькие ручки перебирают пряди моих розовых волос, не отрываясь от экрана. К концу мультика ребенок засыпает, поджимая ладошки к лицу. Уложив его на кровати, накрываю мальчика одеялом и тихо выхожу из комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь.       В коридоре слышу негромкое шуршание, оказывающиеся пришедшей Настей. Девушка снимает с себя куртку, вешая ее на крючок, а потом обращается ко мне.       — А почему так тихо?       — Дамирка уснул уже, – пожимаю плечами, засовывая руки в задний карман. Мирова удивлённо смотрит на часы, переводя взгляд на меня.       — В девять вечера? Такого уже давно не было... Пойдем на кухню, буду тебя чаем поить.       — Да не стоит, я наверное, пойду...       — Не хочу ничего слушать, идём, – брюнетка тянет меня за руку, и мне приходится подчиниться. В мыслях проскакивает, что они с Натаном очень похожи. Идеально подходят друг другу. Сидя на кухне, немного знакомимся с Настей, потихоньку отпивая небольшие глотки кофе. Девушка оказывается приятной собеседницей, поэтому позволяю себе ненадолго задержаться, чтобы насладиться общением.       — Мне пора, – вздыхаю я, отставляя чашку в сторону.       — Если хочешь, можешь дождаться Натана, он тебя подвезет?       — Нет, спасибо. Мне нужно заехать ещё в одно место.       Прощаюсь с девушкой, желая ей спокойной ночи. Выхожу из дома рэпера в десятом часу, быстрым шагом направляясь в сторону центра.

***

      Ненавижу людей. Особенно того человека, что сейчас стоить за моей дверью и так настойчиво в нее звонит. Кому вообще в три часа ночи понадобилось что-либо от меня?       Проклиная все на свете, поднимаюсь с кровати и сонно потирая глаза, чтобы не слипались, шлепаю босыми ногами в прихожую.       Свежеположенный ламинат без подогрева холодит ступни и немного даже начинает «ломать» кости, отчего я стараюсь перебирать ногами ещё быстрее. Даже не посмотрев в глазок, на автомате поворачиваю ручку замка и впускаю незванного гостя.        — Булаткин, — получается даже не вопросительно, а как-то обречённо. Ну конечно, кто ещё мог заявиться ко мне посреди ночи, совершенно не думая от том, что я могу спать. — Неужели мой личный ад наступает уже при жизни?       — На счёт твоего я не знаю, но мой ад наступил вместе с появлением тебя в моей жизни, — говорит блондин, облакачиваясь на дверной косяк. Он пьян. Это видно невооружённым взглядом: одежда помята, волосы спутаны, глаза почти чёрные, затуманенные. Запах дорого алгоколя смешался с его одеколоном, и теперь наполнял мои лёгкие до краёв. — Может ты меня пустишь?       Хочу возмутиться, захлопнуть дверь прямо перед его носом, но не могу. Не могу, видя его состояние.       Раздражённо выдохнув, пропускаю Булаткина в квартиру и указав рукой на кухню, иду обратно в спальню, чтобы переодеться в более подобающую одежду. Натянув какую-то старую футболку голубого цвета, которая больше меня на несколько размеров, вместе с джинсовыми шортами, возвращаюсь обратно к парню, по пути ударившись ногой об тумбу.       Чертыхнувшись, захожу на кухню и скептически смотрю на Егора. Он уже нашел в моем холодильнике бутылку вина и сейчас пил из ее горла, сидя на подоконнике.       — Будешь? – пьяно спрашивает Крид, протягивая мне алкоголь.       Отрицательно качаю головой, отнимая у него бутылку.       — Тебе хватит, – поясняю я, увидев его возмущенный взгляд.       — Блять, Ярославцева, ты забываешься...       — Ты пришел ко мне в квартиру посреди ночи, заставил впустить тебя внутрь, без спроса стащил мое вино – это не перебор? Кажется, ещё вчера вечером ты считал меня проституткой, нет? – с обидой в голосе упрекаю артиста, присаживаясь рядом с ним. Егор долго молчит, почти не двигаясь, а потом тихо произносит.       — Извини.       Неожиданно. Как удар под дых. Не знала, что Егор умеет извиняться. Или это просто действие алкоголя? В любом случае, его слова тёплом разливаются по моим внутренностям, отражаясь глухим стуком сердца.       — Что прости?       — Ты слышала, – недовольно бурчит он, шумно выдыхая. Я ухмыляюсь, но ничего не отвечаю. Несколько минут проводим в тишине, а потом Егор неожиданно кладет свою голову мне на колени. Ноги нагреваются под натиском его тела, а по коже мгновенно пробегает ток. Сердце громко стучит в груди от подобной близости. Осторожно начинаю перебирать его запутанные волосы оттенка расплавленного золота, ожидая что сейчас он дернется и встанет, но парень наоборот, только удобнее устраивается на моих коленках.       — Ярославцева, ты хоть что-нибудь ешь? – беззлобно спрашивает блондин, окончательно пригревшись. Его речь слишком отчётлива для пьяного, но тем не менее, фразы вылетающие из него сами по себе свидетельствуют о том, что внутри Булаткина как минимум бутылка крепкого алкоголя. Оставляю вопрос без внимания, просто потому, что ответа и не требуется.        Сколько мы сидим в молчании — доподлинно не известно. Медленно начинает подниматься солнце из-за горизонта, окрашивая тёмное небо в дымчато-сиреневый цвет. За окном слышится тихий стук дождя о карниз, убаюкивая меня своим монотонным звучанием. В приглушенном свете раннего утра происходящее кажется мне сном. Все слишком нереально. Особенно для нас с Егором.       — Она меня бросила...– произносит Булаткин, неожиданно принимая сидячее положение. Как только голова блондина исчезает с моих колен, мне сразу становится холодно. Тоненький ветерок, доносящийся со стороны приоткрытого окна пробирается под мою лёгкую футболку, оставляя вместо себя многочисленные мурашки. А Егору, кажется, очень жарко, поэтому спустившись с подоконника, он снимает с себя черную толстовку вместе с надетой под нее футболкой, оголяя накачанный торс. Прикусив губу, наблюдаю за махинациями блондина, совершенно забыв о том, что он сказал пару минут назад. В горло будто залили горячее железо, остро захотелось закурить. Прикрываю глаза, чтобы избавиться от нахлынувшего наваждения и опускаю ноги на пол.       — Почему? – спрашиваю я, внутренне радуясь произошедшему. Мне не жаль. И пусть это эгоистично. Плевать.       — Она сказала, что не может быть уверена во мне! – восклицает Егор, недовольно махнув рукой. — Боится, что я могу ей изменить.       Из меня вырывается смешок.       — Как она могла такое подумать? –сарказм так и сочится из моих уст. — Вы же, Егор Николаевич, просто божий одуванчик. — Почти выплевываю я, со злостью поднимаясь с подоконника, чтобы сделать себе кофе. Он говорит так, будто между нами ничего не было. Не было обжигающих касаний и сладких поцелуев. Не было злости и разочарований. Это рвёт меня на части, пусть я и стараюсь не подавать вида. Какой же ты мудак, Булаткин. И почему из всех, я полюбила именно тебя?       — Ядом не захлебнись, – бросает он мне в спину.       Неизвестно почему, мои руки начинают лихорадочно трястись, и я нечаянно просыпаю несколько ложек кофе мимо чашки.       — Черт, — тихо выругнувшись, беру в руки тряпку.       — Помочь? — спрашивает Крид, неожиданно быстро оказавшийся рядом. Шумно сглатываю, чувствуя, как его горячее дыхание опаляет мою шею, а кровь застывает в жилах. Резко разворачиваюсь, желая оттолкнуть Егора от себя, чтобы не сорваться. Но снова совершаю ошибку, едва поднимаю на него свои глаза. Он смотрит на меня предельно внимательно и серьезно – даже не скажешь, что он пьян. Я забываю обо всем: о том, что обещала себе держаться от него как можно дальше, что он только недавно расстался со своей девушкой, что ненавижу его чаще, чем вообще можно ненавидеть кого-либо, просто обо всем.       — Тебе не идёт этот цвет, он слишком холодный, – вдруг говорит Булаткин, убирая за ухо прядь моих свежеокрашенных белых волос. Неосознанно задерживаю дыхание, боясь даже пошевелиться. — Твой был лучше.       — Русый? – непонимающе переспрашиваю я, не замечая, что говорю шепотом.       — Розовый, – негромко исправляет Егор. Его голос с хрипотцой, слишком сексуальный. Зачем он все это говорит? Что вообще происходит? Вопросов море, но ни одного ответа. Этот парень ломает мой привычный мир. Ту стену, которую я так старательно выстраивала несколько месяцев.       — Тебе лучше уйти, – произношу через силу, потому что внутри звучит звонкое, ясное «Не уходи!» Разворачиваюсь к двери, чтобы выйти из этой комнаты, где уже ощутимо наэлектризовался воздух, но Булаткин быстро хватает своей рукой меня за запястье, жестко прижимая к стене, не давая пошевелить конечностью.       — К чему все эти лживые фразы? Хватит обманывать себя, Ярославцева. Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил — второй рукой Егор, почти невесомо касаясь кожи по щеке. А потом, взяв за подбородок, заставляет поднять голову и смотреть ему в глаза. Они разглядывают моё лицо, и каждый взгляд равносилен царапинам от когтей кота. Не убивает, но жжет.       Прикрываю веки, чтобы не видеть его хищный, довольный оскал. Но в удивлении распахиваю их, когда чувствую губы Крида, касающиеся моих. Грубо, заставляя тихо ойкнуть. Ноги как-то вмиг ослабли, а я поняла — влипла. Уже не оттолкну. Потому что сама хочу того же. Как новую дозу.       Булаткин отпускает мою вторую руку, которую до этого прижимал к стене, и я кладу её на шею блондина, слабо впиваясь ему в кожу. Он шипит, потому что лёгкая боль наверняка пронзает его кожу, а потом сжимает в ладонях мою талию. Даже сейчас между нами противостояние, которое не закончится никогда. Это извечный сценарий, написанный специально для нас кем-то свыше, и прервать его мы просто не имеем права.       — Егор, ты пьян, – сохраняя последние остатки здравого смысла, пытаюсь вразумить парня, пока он терзает своими мягкими губами мои ключицы.       — Какая разница, – раздражённо шипит Булаткин, не отрываясь от своего занятия.— Я делаю это потому что хочу, потому что могу. – Он снова грубо хватает меня за подбородок, задирая голову к верху, начиная прокладывать дорожку страстных, грубых поцелуев. Дыхание такое, словно я пробежала марафон. Нужна возможность дышать. Нужен глоток воздуха, чтобы мыслить нормально. Но он не даёт мне шанса. Издевается. В ответ царапаю его спину, надеясь, что это хоть в половину передает мои эмоции, испытываемые в эту секунду.       Булаткин подхватывает меня под бедра, усаживая на столешницу. Снова целует, но уже не так грубо, наоборот, его губы становятся теплее, мягче. Зарываюсь в блондинистые волосы, пропуская их сквозь пальцы. Белое золото. Певец почти не прерывая ласк стаскивает с меня футболку, выбрасывая ее куда-то в сторону. Избавившись от ненужного предмета одежды, он спускается губами к моему животу, выводя на нем незамысловатые узоры. Цепляюсь рукой в столешницу, сжимая на её крае пальчики так, что рука быстро немеет, а лбом прислоняюсь к верхней тумбе, висящей над раковиной, и жадно дышу. Чувства захлёстывают меня с головой, краски смешиваются воедино, и я уже не различаю где реальность. Весь мой мир сейчас сосредоточился на Егоре и на тех ощущениях, что он мне дарил, но которых было так безбожно мало. Я хочу его больше. Я хочу его без остатка.

***

      Широкая постель была мягкой, а мне казалось, что она твердая и холодная. Но скорее всего, это я просто замерзла. Лежа лицом к окну и повернувшись спиной к Криду, я слышала его дыхание. Спокойное и размеренное. Поворачиюсь к нему, придерживая простынь. Он спит, расслабленно раскинувшись на левой половине кровати. Видя его безмятежное выражение лица не могу не улыбнуться. Словно почувствовав мой взгляд, Егор хмурится, а меж его бровей залегает небольшая морщинка. Даже во сне он не перестает быть собой.       Поежившись от холода, поднимаюсь с кровати и быстро иду в ванную. Даже душ не помогает мне привести мысли в порядок. Внутри горько, будто стадо кошек нагадили в мою душу. Я снова стала марионеткой в его руках, и теперь чувствую себя использованной куклой. Потрёпанной, иссушенной болью и временем. Куклой.       — Снова на те же грабли, да, Ярославцева?       Умываясь, несколько минут пялюсь в зеркало на свои губы, которые до сих пор казались мне раскрасневшимися от поцелуев Булаткина. Но это всего лишь моя паранойя, и всё было как прежде.       Завернувшись в мохровое полотенце, расчесываю влажные волосы, перекидывая их через плечо. Выхожу из комнаты и иду на кухню. Тут всё ещё царит хаос. Одежда разбросана на полу, на столешнице до сих пор стоит чашка с просыпанным мимо нее кофе. Тихо вздохнув, поднимаю вещи с пола, вешая их на спинку стула. На столе рядом лежит черная толстовка, которую, немного подумав, я натягиваю на себя. Задрав рукава по локти, завариваю себе свежий кофе, разбавляя его молоком. Усевшись на подоконник, беру в руки пачку и достаю из нее одну сигарету. Наконец могу покурить, ибо желание наполнить лёгкие никотином уже становится навязчивым.       Отвернувшись лицом к окну, выпускаю дым изо рта, наблюдая за просыпающейся Москвой. Привычный ход моей жизни рушится на глазах, как карточный домик. Как бы мне не пришлось снова оплакивать свою поломанную жизнь или не склеивать разбитое сердце алкоголем. Мне это ни к чему.       Погрузившись глубоко в свои мысли, пропускаю мимо себя момент, когда Егор оказывается на кухне и несколько минут стоит в дверном проёме. В себя прихожу только после того, как он вырывает из моих рук окурок и выбрасывает его в окно.       — Булаткин, какого черта?       — Девушкам нельзя курить, — говорит он, опираясь спиной о стену. Произнося следующую фразу, парень смотрит на меня. — Курение убивает.       Я хмыкаю.       — Оно убивает независимо от пола.       — Ты не будешь курить, – хмурясь, произносит блондин, испытывающе глядя на меня из-под светлых ресниц. Стараясь совладать со злостью, поднявшейся во мне, выдавливаю ответ сквозь сжатые зубы.       — Ты не будешь мне указывать, – он ухмыляется, наблюдая за моей реакцией, что ещё больше выводит меня из себя. Нашел себе цирковую обезьянку?       Показательно отвернувшись, беру в руки кофе и делаю большой глоток, обжигая язык. Морщясь, чувствую лишь раздражение смешанное с бессилием. Сейчас приходится сдерживать себя, чтобы не наорать на певца. Булаткин, с какого хрена ты так свободно вмешиваешься в мою жизнь, а потом переворачиваешь её с ног на голову? Что ты вообще делаешь в моей квартире, когда должен быть где-то далеко отсюда, и стараться вернуть свою модель? А я ведь даже не спросила, как его занесло ко мне – девушке, которую он так ненавидит?       — Просто ты живёшь ближе к тому бару, где я был, – он пожимает плечами. Дальше на машине ехать не решился — жизнь, знаешь ли, важна…       Я прикусываю губу, стараясь не разреветься. А чего ты ожидала, Ярославцева? Что он приехал к тебе, потому что скучал? Почувствовал себя свободным и примчался, потому что влюблен? Очнись, это же Егор! Зачем ты ему сдалась, когда вокруг него миллионы так же девчонок? Он тупо тебя использовал, а ты и не сопротивлялась. Идиотка.       — Булаткин, ты самый настоящий мудак, – на эмоциях выпаливаю я, ни на секунду не жалея о сказанном.       — А ты чертова моралистка, – натягивая футболку через голову, грубо отрезает он. — Которая к тому же, серьезно меня заебала.       — Пошел вон из моей квартиры, – тихо шиплю, чувствуя слезы в уголках глаз. Слова Булаткина ранят, а еще больше впивается в душе обида. Не-на-ви-жу.       — С радостью, – выплёвывает он, и развернувшись, покидает комнату. А через минуту до меня доносится стук входной двери.       Со всей злости кидаю в стену чашку, внутренне так же разбиваясь на осколки.       ~ Мы любили, но всё, что любили – убили, какие мы всё же придурки...~       Плакать из-за Булаткина уже вошло в привычку. И кажется, пора бы давно перестать удивляться мудацкому поведению Егора, но твою мать, я не могу! Это слишком тяжело, особенно в те моменты, когда он ведёт себя нормально, как обычный человек. Пусть это и происходит очень редко, но происходит же. Даже сегодня. Он ведь извинился, хотя я уверена, ему было неприятно, даже сложно это сделать. Мне показалось, что после этого мы бы смогли наладить контакт, но это всего лишь «показалось». Булаткин по-прежнему остаётся козлом. И это не изменится.        В комнате звонит телефон, оставленный мной на тумбочке, заставляя подняться с пола и вернуться в спальню. Пока дохожу до комнаты, звонок успевает стихнуть, и решаю не перезванивать. Кому надо, позвонят ещё раз. Следом приходит несколько сообщений, но читать их у меня нет желания. Не хочу ни с кем общаться, поэтому одним нажатием стираю все сообщения, замечая, что последнее из них, было отправлено Кридом. Ну и к чёрту. Мне нужно поспать, хотя бы немного. Из-за Егора уснуть сегодня ни ночью ни утром так и не удалось, но сейчас у меня есть прекрасная возможность потратить несколько часов своего времени на сон.       Проспав до обеда, чувствую себя хуже разбитого корыта. Выгляжу, скорее всего, не лучше. Устало потирая слипающиеся глаза, подхожу к шкафу и не глядя достаю оттуда вещи. Скинув с себя толстовку Булаткина, которую так и не отдала ему, вешаю ее в шкаф, рядом с его же рубашкой. Из вещей, что я забрала у Егора, скоро можно будет гардероб составлять. Надо будет их вернуть. Не к чему хранить это у себя.       На автомате натягиваю черные плотные колготки, потому что на улице достаточно холодно — не выше десяти градусов, застегиваю клетчатую юбку и заправляю в нее тёмно-серую водолазку без горла. С трудом расчёсываю испорченные краской пепельно-белые волосы, заплетая их в две неаккуратные косы. Рассматривая своё отражение, недовольно отмечаю, что новый цвет волос лишь придает моему образу унылости. Когда я выбирала его, то думала, что благодаря внешним изменениям внутренне тоже смогу измениться, стать такой же холодной и неприступной. Но как всегда ошиблась. Егор сломал меня сразу, как только переступил порог этой квартиры. Да что там, как переступил порог моей жизни.       Все эти мысли разом отпадают на второй план, когда я замечаю бордовые отметины, тянущиеся вдоль шеи до ключиц.       — Че-е-е-рт.        Провожу рукой по синякам, в голове проклиная Крида. Места бывших поцелуев сразу начинают полыхать огнем. Хныча от безысходности, пытаюсь замазать отметины тональным кремом, но через пару минут бросаю это занятие, потому что не получаю никакого результата. Приходится перерыть шкаф в поисках какого-нибудь шарфа, чтобы скрыть последствия ночных приключений. Схватив первый попавшийся платок, повязываю его вокруг шеи, сверху прикрывая распущенными волосами. Косы придется отложить. Накинув на плечи лёгкую кожанку, выхожу из квартиры и быстрым шагом направляюсь в сторону метро. Пока иду, успеваю порадоваться тому, что надела тёплый шарф, потому что погода на улице далеко не летняя. Хотя это и июль месяц. Пока дожидаюсь поезд, пытаюсь согреть онемевшие ладошки, потирая их друг о друга. Стоило надеть перчатки. Натягивая рукава водолазки глубже на ладони, замечаю ещё пару синяков на запястьях, оставленные руками Крида. Тяжело вздыхаю, мысленно желая Булаткину всего самого плохого.        За пятнадцать минут доезжаю до лейбла, с удовольствием заходя в тёплое помещения.       — Добрый день, Катрин, – улыбается новый администратор — Аня. Наконец-то запомнила ее имя.       — Привет, – стараясь выдавить ответную улыбку, отвечаю я. Выходит вполне сносно.       — А ты зачем тут? У вас же репетицию отменили, — щебечет брюнетка, но заметив мой удивленный взгляд, добавляет. — Тебе Егор не сказал?       — Видимо забыл, – отмахиваюсь от девушки, вспоминая, что сама удалила все его сообщения. Черт, из-за идиотской гордости только зря время потратила. — А ты случайно не знаешь, почему ее вдруг отменили?       — У Егора дела какие-то срочные появились, я так и не поняла какие, – Аня пожимает плечами, пока я думаю, какие дела могли появиться у Булаткина, если утром он был совершенно свободным, в действиях, человеком.       Неожиданно, на мой телефон приходит уведомление, отчего мы с администратором одновременно вздрагиваем. Неловко улыбнувшись, прощаюсь с Аней и отхожу от стойки ресепшена на улицу. Взяв мобильник в руки, открываю новое сообщение. 16:27 Соня: «Можем встретиться примерно через час?»       Печатаю ответ, стараясь быстрее перебирая пальцами по клавишам, из-за того, что руки сразу начинают неметь от холода. 16:28 Я. «Да, конечно. Где?» 16:30 Соня. «В кафе "Вишневый сад", это недалеко от набережной.» 16:32 Я. «Хорошо.»        Забиваю в гугл-картах местоположение кафе, и решаю добираться на автобусе. По пути захожу в кофейню через дорогу, чтобы купить себе кофе на вынос. Оплатив один капучино, выхожу на улицу уже в более хорошем настроении направляясь к автобусной остановке. Горячий, от напитка, стаканчик, греет мои озябшие ладошки, слегка пощипывая кожу. Автобус, как назло, не появляется очень долго, поэтому начинаю пританцовывать, чтобы окончательно не замёрзнуть. Люди косятся на меня, как на дурочку, но сейчас мне как никогда все равно. Уже отчаявшись, собираюсь вызвать такси, но долгожданный автобус наконец останавливается в нескольких сантиметрах от меня.       Сильнее закутываясь в кожаную куртку, присаживаюсь в самом конце салона. Стуча зубами от холода, снова достаю телефон, чтобы просмотреть большое количество сообщений, не понимая, чем вызвала такое внимание со стороны знакомых. Пролистав несколько смс, перевожу взгляд на дату. Двадцать первое июля. Мой день рождения. Черт, а я и забыла.       С детства не люблю этот день, поэтому никогда его не праздную. Возможно, это из-за того, что раньше всем было всё равно на маленькую девочку с необычной трактовкой имени, а может просто потому, что моя мать меня ненавидела и всегда жаловалась на мое рождение. В любом случае, любить этот день я так и не научилась.        В размышлениях доезжаю до нужного кафе, попутно отвечая на поздравительные сообщения. Захожу в помещение, ежась от резкого перепада температур. В холле подозрительно пусто, а внутри наоборот, стоит ужасный гул. Морщусь от высокого уровня децибел, но все же захожу зал, удивлённо замирая на месте.       — С днём рождения! – Летит со всех сторон, а с потолка на меня сыпется разноцветное конфетти. По всюду развешаны бело-розовые шарики, а под потолком блестят шары в виде цифр, обозначая мой возраст. Двадцать два года. На губах расплывается улыбка, при виде друзей в глупых праздничных колпачках.       — С днём рождения тебя, подруга! – Кидается мне на шею Соня, сжимая в крепких объятиях, следом натягивая на мою голову такой же колпак. – Это тебе от нас, – она протягивает мне небольшую коробочку, завернутую в праздничную бумагу. – Откроешь дома.       — Спасибо, – благодарю рыжую, обнимая ее.       — С днём рождения, малая, – улыбается Выграновский, притягивая меня к себе. Недовольно фыркаю, услышав прозвище, но не перестаю улыбаться.       — Спасибо. А где твой колпачок? – Спрашиваю я, недовольно косясь на парня. Он что-то невнятно ворчит себе под нос, про «идиотскую идею, для детского сада». Стягиваю убор с себя, надевая ее на голову Эда. Тот морщится, а мы с Соней разражаемся громким смехом. Следом ко мне подходят Натан с Настей, вручая свой подарок, с пожеланием поскорее найти свою половинку. Поблагодарив ребят, дальше принимаю поздравления от Матвея и Маши, которые с довольной улыбкой желают мне всего самого лучшего. Следом за парой идут ребята из группы Константина Меладзе, как всегда, светящиеся позитивом.       Предпоследними меня поздравляют ребята из команды Егора, но самого Булаткина с ними не оказывается. Не знаю, к счастью ли это.       — Кат, – зовёт меня Маша, отводя немного в сторону. — Меня просили тебе передать, – она вкладывает в мою руку красную бархатную коробочку, в каких обычно дарят цепочки.       — Кто?       — Просили не говорить. Но думаю, ты и сама поймёшь. С днём рождения, — блондинка улыбается и обняв меня, уходит к остальным. Несколько минут рассматриваю коробку, не решаясь ее открыть.        «Думаю, ты и сама поймёшь.»Глупости. Я ничего не понимаю. Кому нужно было передавать подарок через Машу, а не вручить его самостоятельно? Надежда шепчет одно имя, но разум холодно его отвергает.       — С днём рождения, – раздается над моих ухом негромкий мужской голос, сопутствуемый лёгкой хрипотцой. Улыбаюсь, убирая коробочку в сумку, и разворачиваюсь лицом к парню. Сегодня я рада видеть его как никогда. – Желаю тебе исполнения всех твоих желаний, и с удовольствием помогу тебе исполнить одно из них, – Марвин протягивает мне белый конверт, в котором лежит сертификат в тату-салон, открытый руководством лейбла.       — Миша, спасибо тебе большое... – порывисто обнимаю Марвина за шею, не зная, как по другому можно выразить свою благодарность. Но заметив немаленький синяк на скуле парня, вырываюсь из объятий. — А что это? Ты с кем-то подрался?       — Да не бери в голову, личные проблемы. И вообще, одним «спасибо» не отделаешься, поэтому – целуй, – указывая рукой на на щёку, улыбается Миша. Привстав на носочки, я, смеясь, касаюсь губами колючей щеки Марвина, стараясь не задеть синяк. Из-за резкого движения шарфик съезжает с моей шеи, открывая брюнету вид на множественные заососы. Его взгляд становится серьезным, на мгновение мне кажется, что в них проскакивает боль, но когда Марвин снова улыбается, сделав вид, что ничего необычного в этом нет, решаю, что мне просто показалось.        Следующие несколько часов провожу в компании друзей, котрые ссыпят меня поздравлениями. Лицо уже болело от постоянной улыбки, которая за последнюю половину вечера, стала менее искренной. Взгляд постоянно возвращался на вход, ожидая появления знакомой блондинистой макушки. Сердце подскакивало каждый раз, когда на пороге появились люди, но тут же разочаровано опускалось вниз, потому что они все были не теми. К концу вечера, когда настало время уезжать, с грустью осознаю, что он так и не приехал. Чего, в принципе, стоило ожидать. Я просто как всегда нафантазировала себе то, чего никогда не будет, и сама же в это поверила.       Оказавшись в родной квартирке, скидываю с ног ботинки, наконец стаскивая с себя чертов шарф, который ужасно мне надоел. Уместив несколько коробок с подарками на тумбе, вспоминаю про бархатную коробочку, отданную Машей. Выудив подарок из сумки, неторопливо его открывая. Шумно выдыхаю, увидев содержимое. Тонкая изящная цепочка, с подвеской из буквы "Я", сверкает маленькими фианитами, притягивая внимание своей простотой. Красиво. Неосознанно улыбаюсь, наконец догадавшись об отправителе. Ему не все равно.        Убирая сумку на место, нечаянно роняю на пол пачку с сигаретами. Несколько минут верчу ее в руках, а потом решительно выбрасываю сигареты в урну. Хватит с меня вредных привычек. Пора бросать хотя бы одну. Сигарета, за сигаретой, Так проходят: зима и лето, Так проходят: весна и осень, Курить я бросил, Но тебя бы никогда не бросил

[FACE – BABY]

ПОВЕСТВОВАНИЕ: МИША       — Ещё раз спасибо тебе, – улыбается Катрин, подхватывая несколько подарочных коробок в свои тонкие руки, на которых невооружённым взглядом видны темные синяки.       — Уверена, что донесешь? – Решаю удостовериться я, не надеясь на положительный ответ. Так и получается. Девушка утвердительно кивает, и покидает машину, на прощание поцеловав меня в щёку. От этого ничего незначащего жеста тепло разливается по моим внутренностям. Стягиваю улыбку с лица, скидывая маску оптимиста. Как меня это заебало.       Взъерошиваю волосы, со злостью отбрасываю их назад. В нос ударяет лёгкий аромат духов Ярославцевой, от которого спирает дыхание. Когда все это началось? Когда я стал таким влюбленным придуроком? Когда получилось так, что я стал зависеть от этой хрупкой (теперь) блондинки? Откуда она вообще взялась? Сколько себя помню, ни одна девушка не имела на меня такого влияния. Никогда ещё я не был так зависим от простого общения. С ней единственной я мог быть самим собой, без риска быть осужденным. Катерина единственная девушка, которая не боялась прямо сказать в лицо все, что думает. Наверное поэтому они с Егором не могли найти общий язык.       — Блять! – Со всей злости бью по рулю , вспоминая недавний разговор с Егором.       — Мих, притормози, – останавливает меня Булаткин, возле кабинета Курьярова. Он слишком сосредоточен, но это не удивительно. Его редко можно встретить в хорошем настроении, а если и можно, то ненадолго.       — У тебя что-то срочное? – Поглядывая на часы, спрашиваю я. Времени остаётся в обрез, а мне ещё нужно ехать за подарком. Булаткин со своими проблемами вообще не вовремя.       — Хочу предупредить тебя, чтобы ты на Ярославцеву не засматривался.       — Почему я должен тебя слушать?       — Да потому что она относится тебе как к другу, это же видно, – ухмыляется Крид, а я чувствую непреодолимое желание заехать ему кулаком в глаз. — Смотреть тошно, как ты за ней увиваешься… Неужели влюбился?       — А если и так, то что? Не все же такие мудаки, как ты. За девушкой ухаживать нужно, а не собачиться с ней. Хотя тебе, видимо, не понять, – сквозь раздражение ощитиниваюсь я. Ему вообще должно быть похуй, что происходит между нами.       — Да чтоб ты знал: мы с ней спали. И знаешь, она сама этого хотела. Она кричала мое имя и просила ещё... – Потеря контроля, и я уже не сдерживаю себя, ударяя Булаткина кулаком. Подтолкнув его к стене, вижу, как из губы коллеги стекает кровь. Ждать ответной реакции не приходиться, уже через долю секунды кулак Крида прилетает мне в переносицу. В носу чувствуется тупая боль, а потом она появляется и в скуле — Егор ударил во второй раз. Со всей злости заежаю Булаткину в глаз. Он едва слышно шипит, и хочет нанести ответный удар, но тут, из ниоткуда, появляются Натан и Матвей, разводя нас по разным углам.       — Воу, ребят, полегче. Что не поделили? – спрашивает Мельников, сдерживая меня.       — Ничего, все отлично, – выплёвывает Крид, вырываясь из рук Мирова. Он быстро уходит, кинув в мою сторону злой взгляд.       — Да отпусти ты меня, – вырываюсь из рук Мота, который сразу извиняется. Интеллигент.       — Вы это из-за Катрин что-ли? – Нахмурившись, задаёт вопрос Натан.       Качаю головой, и ничего не сказав, выхожу из лейбла. Мне нужно остыть.       Сначала не верил. Думал, Булаткин соврал, чтобы позлить, показать своё превосходство. А потом увидел засосы на ее изящной шее. Или укусы. Без разницы. Он не врал. Сука.       Внутри словно вырезали все органы, без анестезии. Слишком паршиво. Давно не чувствовал ничего подобного. И лучше бы не чувствовал никогда.       Выдыхаю, стараясь успокоиться. Открыв окно собственной машины, впускаю сырой воздух в авто и в свои лёгкие. Достаю из бардачка блокнот и ручку, который всегда лежат под рукой. Включив тусклый свет, ещё раз пробегаюсь глазами по уже написанным строчкам. Музыка отвлекает. Только она не даёт мне сойти с ума, в этих хреновых буднях. Беру ручку в правую ладонь и начинаю выводить строки новой песни. Перед глазами просятся воспоминания и как назло, все они связаны с Катрин. Блять. Хочешь, я тебя обниму крепче?  Я не помню, чтобы было так прежде,  Но с тобой, я буду делать это чаще.  Твои грустные глаза, но я исправлю это.  Зеркала души серого цвета, в них тону,  Я даже не сопротивляюсь.  Ты помни эти мгновенья, тебе их я дарю...

[Миша Марвин – История]