Ты мое безумие.

      Не сработавший будильник, пролитый, на белую блузку, кофе, ужасное желание курить – так началось мое утро. Говорят, как начнёшь понедельник – так и продолжится твоя неделя. Хреновая, видимо, будет неделя.       В раздражении отбрасываю волосы за спину, нервно поглядывая на телефон. Булаткин уже рвет и мечет, закидывая меня своими угрожающими сообщениями. Постукивая пальцами по смартфону, медленно начинаю ненавидеть этот день, так же, как ненавижу опаздывать. Сейчас часы показывают половину девятого, и с учётом того, что на метро добираться к лейблу тридцать минут, я опоздаю, как минимум, на пятнадцать. Всё не как у людей.        Единственный, по-истине тёплый летний день мне придется провести на работе, в компании Егора, с которым отношения, в последнее время, слишком неопределенные. Дерьмово.        За то время, что я трачу на дорогу, успеваю словить не один косой взгляд в свою сторону. А все из-за того, что на моей шее висит, нетипичный, в жаркую погоду, светлый шарфик, чтобы скрыть следы страстных поцелуев Булаткина, которые ещё в несколько слоев были замазаны тональным кремом.        Наконец, объявляют мою станцию, и я бегом вылетаю из поезда. За несколько минут добегаю до лейбла, надеясь, что Егор не будет сильно ругаться.       — Наконец-то, Ярославцева! – восклицает блондин, решительно направляясь ко мне. Выставляю руки перед собой, чтобы он не походил слишком близко. Не хочу, чтобы парень меня касался. Только не сейчас.       — Давай отложим нотации на потом и сразу приступим к репетиции? – прошу его, забегая в раздевалку, чтобы быстро переодеться. В спину слышится смачное ругательство, сорвавшееся с языка Крида. Не обращая на него внимания, по-быстрому натягиваю спортивную одежду, и стянув волосы на затылке, возвращаюсь обратно в зал. Ловлю на себе недобрый взгляд Егора. Парень смотрит на меня из-под подбитого глаза, чем вызывает мое недоумение. Когда он успел с кем-то подраться? Хотя, с его взрывным характером, это неудивительно. Странно, что подобное не случилось раньше. Заметив, что я его разглядываю, Булаткин недовольно фыркает и показав мне фак, включает «Мало так мало», тем самым, отрезая пути для ответного действия.

***

      Устало падаю на пол, не удосужившись даже дойти до лавочки, сопровождая свои действия тяжёлым дыханием. Сердце гулко бьётся о грудную клетку, выстукивая неравномерный бит. Откупориваю бутылку воды, залпом ее опустошая. Несколько капель проливаются мимо рта, скатываясь по шее. Одежда мокрая, – хоть выжимай, но это последнее, что меня беспокоит в этот момент.       — Что, Ярославцева, устала? – ухмыляется Крид, вытирая пот полотенцем, которое не сильно-то и помогает. Поэтому Егор стягивает свою мокрую футболку, вешая ее на крючок.       — Иди к черту, – огрызаюсь, отставляя пустую бутылку в угол, к остальным четырем. Получается только с третьего раза, потому что руки неустанно дрожат, не позволяя мне делать все аккуратно. Мы репетируем почти без остановки гребанных семь часов. Завтра первый сольник Егора в Витебске на официальной площадке, из-за чего приходится работать в несколько крат усерднее. Где-то валяются пачки энергетических батончиков, которыми мы перекусили относительно давно. В животе уже урчит от голода, а горло раздирает, стягивая скулы от жажды закурить. Бросать оказалось сложнее, чем я думала.       — Сильно не расслабляйся, нам ещё «Если ты меня не любишь» репетировать.       — Я тебя не люблю, можешь быть уверен, – беззлобно кидаю в ответ. Артист ухмыляется и уходит из хореографического зала, оставляя меня одну.        Немного отдохнув, поднимаюсь с пола и иду на первый этаж. Мышцы неприятно тянет, причиняя мне лёгкий дискомфорт. Потягиваясь, беру из кофейного автомата двойной эспрессо и какую-то шоколадку. Спать хочется жутко, но сон для меня – непозволительная роскошь.       Маленькими глотками отпивая из пластикового стаканчика, не торопясь возвращаюсь на верх. По пути здороваюсь со знакомыми лицами, одним из которых оказывается Клава.       — Привет, – улыбается девушка, убирая блокнот в черный рюкзак. – Ты не знаешь, что за потасовка там происходит? – указывая пальчиком за угол, спрашивает Высокова.       Я вскидываю брови, непонимающе пожимая плечами.       — А что случилось?       — Миша и Егор, кажется, ругаются, – хмурюсь, услышав спокойный тон блондинки. Извинившись перед девушкой, направляюсь в указанную сторону, внутренне чувствуя напряжение. В глубине коридора слышу приглушённые голоса, и подхожу чуть поближе, стараясь не выдать своего присутствия.       — Блять, что тебе ещё надо?       — Марвин, просто послушай меня и отъебись от нее.       — Слушай, если тебе некому трахать мозги, заведи себе кого-нибудь... Какое ты вообще право имеешь решать за неё?       Пустой стаканчик лопается в моих руках, тем самым останавливая говорящих. Разочарованно выдохнув, стараюсь быстрее вернуться в репетиционную, дабы не быть застигнутой. Только успеваю опуститься на лавочку, вытянув ноги, как тут же сразу заходит вся команда, во главе с Булаткиным. Блондин не медля включает трек, вынуждая меня резко подняться и начать работать.       Повторяя движение за движением, думаю, что могло произойти между артистами и неосознанно сбиваюсь, начав торопиться. Получив грубый выговор, выбрасываю посторонние мысли из своей головы, сосредотачиваясь на танце.       В процессе репетиции, каждый успевает получить претензию от Крида, настроение которого, после ссоры с Мишей, сильно испортилось. Сегодня я получаю наравне со всеми, что немного, но радует.       — Жду всех без десяти четыре, в «Шереметьево». Не опаздывать, Ярославцева, – приспустив темные очки, хмыкает Егор.       — Иногда, мне так хочется врезать тебе по лицу, но кажется, за меня это уже сделал кто-то другой. Очень жаль.       — Девочка, ты забываешься, – ухмыляется Крид, после чего резким движением руки стягивает с моей шеи шарфик. – Тебе он ни к чему.       Блондин улыбается, увидев плоды своей «деятельности». Вспыхнув, выхватываю из рук парня аксессуар, повязывая его обратно на шею. — А ты все никак не уймешься? –       избегая прямого взгляда, спрашиваю я, опуская в телефон. – Мне пора, такси ждёт.       — Сбегаешь от разговора? Ярославцева, стыдно... – смеётся парень, передергивая бровями. — Не опаздывай!        Показываю ему средний палец, и выхожу на улицу, где уже стоит такси. Натан предупредил, что не сможет меня забрать, потому что они с Настей уехали в гости к ее родителям. Поэтому до дома приходится ехать лишь с таксистом, молчаливо наблюдающим за дорогой. Тоскливо наблюдая за бесконечным потоком машин, достаю из рюкзака телефон, отвечая на сообщение Сони, которая вместе с Эдом улетела на Украину, чтобы познакомиться с его родителями.        Дорога до дома занимает без малого двадцать минут, за которые я успеваю зевнуть больше сотни раз. Глаза слезятся, отчего немного подтекает тушь, оставляя под ресницами темные следы. Сунув водителю купюру, выхожу из машины, быстро перебирая ногами к подъезду.       В квартире по-прежнему тихо, неуютно. Уже не в первый раз задумываюсь о том, чтобы продать ее и купить другую, поближе к центру. Быстро принимаю душ, понимая, что нет сил готовить ужин. Кровать слишком привлекательна. Поэтому перекусив бутербродами, устанавливаю будильник на час, и не переодеваясь, падаю лицом в подушку. Оставшись совсем без сил, сразу же засыпаю.       Бу­диль­ник про­тив­но пи­щит над го­ловой. Ка­жет­ся, что я толь­ко зак­ры­ла гла­за, а уже по­ра вста­вать. За ок­ном тем­но, и я на­чинаю прок­ли­нать та­кую жизнь. Кости нещадно ломит, а голову словно на куски разрывает.       Поморщившись, шлёпаю на кухню, где выпиваю несколько таблеток аспирина, чтоб наверняка. Потом плетусь в ванную, чтобы умыться и снять с лица размазавшийся макияж. По-новой наношу немного тональника, скрывая за ним темные круги под глазами, и слегка подкрашиваю брови. Засосы оставляю не замаскированными, рассудив, что ребята из команды уже их видели, а больше мне прятаться не от кого. С закрытыми глазами возвращаюсь обратно в спальню, нехотя переодевая мятую одежду. На автомате надеваю черную футболку, застегиваю брюки в серую клетку и кидаю в сумку черный пиджак, на случай, если замёрзну. Расчесав белые волосы, собираю их в хвост, но поглядев на время, решаю подкрасить их тоником в сиреневый цвет. Быстро сушу локоны феном, довольно отмечая, что укладываюсь в отведенное время. Сделав неаккуартную прическу, откладываю расчёску в сторону, и беру в руки мобильный, на который тут же приходит сообщение. 2:17 Егор. «Надеюсь, ты не проспала и скоро будешь в аэропорту.»       Ухмыляюсь себе в зеркале, печатая ответ. 2:18 Я. «Упс...» 2:22 Егор. «Ярославцева?!» 2:30 Я. «Да успокойся, я пошутила. Скоро буду.»       Отвечаю ещё на пару колких сообщений от Егора, и проверив документы, выхожу на улицу, куда должно подъехать такси. Теплая летняя ночь, каких так мало встречалось в этом году, светилась бордовым оттенком неба. Лёгкий ветерок щекотал кожу, отставляя после себя слабое покалывание. Потираю слипающиеся глаза, несколько раз глубоко зевнув. Водитель открывает багажник, куда я складываю спортивную сумку, после чего сажусь на заднее сиденье, прислоняясь головой к окошку.        — Девушка, приехали.       Открываю глаза, замечая впереди здание аэропорта, и вздыхаю. По-моему, я немного задремала. Таксист помогает мне вытащить из багажника сумку с вещами, забирает свои деньги и уезжает, пожелав счастливого перелёта. Меня хватает лишь на невнятное мычание в ответ, потому что спать хочется больше всего на свете. Захожу во внутрь, катя сумку за собой. Я оказываюсь самой первой из прибывших, потому что из страха опоздать, выехала немного раньше. Вылет назначен на 5:15, сейчас же только 3:40.       — Надо же, не опоздала, – произносит Крид, когда замечает меня, сидящую на сумке возле стойки регистрации. Поднимаю на него сонный взгляд, и тут же опускаю его, утыкаясь глазами в пол. – Катерина, вы с каждым днём удивляете меня все больше.       Звук собственного измени заставляет меня вздрогнуть. Булаткин так часто называет меня по фамилии, что я уже с трудом отзываюсь на «Катрин», не говоря уже о полном имени.       — А вы, Егор Николаевич, никак не уймете собственное эго? – Тру глаза, старательно сдерживая очередной зевок. Мне срочно нужен кофе, но тащиться в кофейню с тяжёлой сумкой не очень-то и хочется. Поэтому вынуждаю себя держаться в сознании, дожидаясь оставшихся танцоров и музыкантов. К моему удивлению, Егор ничего не отвечает, утыкаясь в телефон.       Когда, наконец, прибывает Прохор – последний опаздывающий человек, чувствую себя хуже выжатого лимона. Сдаём вещи в багажное отделение, проходя в зал ожидания.       — Сейчас вернусь. Кто-нибудь будет кофе или чай?        Ребята отрицательно качают головой. Киваю, в затем иду к кафе, расположенному в нескольких метрах от нас.        Заказываю чистый американо, даже без молока или сливок, потому что нуждаюсь в горьком кофе, способном взбодрить. Пока его готовят, стою, оперевшись на барную стойку, пялясь в экран телевизора, где крутят музыкальный канал. Как только получаю на руки свой напиток и черничный маффин, включают клип Егора «Потрачу». Из меня вырывается смешок. Слишком много Булаткина в моей жизни.        Едва вижу свою мордашку на экране, едко морщусь. Всё-таки, костюм можно было поприличнее выбрать. Кинув деньги на стол, выхожу из кафе, натягивая на плечи пиджак. В аэропорту достаточно прохладно, и на удивление, тихо. Единственный плюс ночных рейсов в том, что большинство людей вымотаны и предпочитают дремать на креслах в зале ожидания, а не носиться по аэровокзалу, создавая суматоху. Присаживаюсь на сидение рядом с гитаристом, и достаю из кармана телефон, открыв на нем вкладку под названием «Концертный график Егора Крида». Пока изучаю список городов, с грустью осознаю, что буду бывать дома довольно редко. Но вспоминаю, что после двенадцатого августа меня ждёт почти месячный отдых, и расслабленно откидываюсь на спинку сидения, в ожидании посадки.

***

       В девять утра, когда мы приезжаем в отель, я уже валюсь с ног от усталости. Головная боль, начавшаяся ещё ночью в разы усиливается, затуманивая мое сознание. Желание спать сильнее с каждой минутой, а тяжесть в веках, будто наливающихся свинцом, не позволяет раскрыть глаза, как бы мне того не хотелось.       — Жека, Равиль – ваш 216. Кат, твой номер 317. Егор, ты в 318, – раздает ключи Прохор, галочками отмечая что-то в своём блокноте.       — Угу, – мычу, не в силах выдавить из себя ничего больше. Взяв карту в руку, перехватываю сумку в другую, и волоча ее по полу, плетусь к лифту. Оперевшись головой на стену, втыкаю глазами в пол, рассматривая узорчатый паркет.       — Ярославцева, хреново выглядишь, – подначивает Крид, остановившись в паре миллиметрах от меня. — Звёздная жизнь оказалась слишком тяжёлой для тебя?       — Ты тоже на супермодель не похож, – бросаю я, пытаясь затащить сумку в лифт. Конечно, по сравнению со мной, Булаткин выглядит свежим и выспавшимся, но все равно, недостаточно отдохнувшим.       — Давай сюда, – блондин раздражённо выхватывает из моих рук тяжёлую сумку, после того, как наблюдает нескольких моих неудачных попыток запихнуть ее во внутрь. Молча прикусываю язык, боясь сказать колкость, чтобы не оттолкнуть такой неожиданный порыв Булаткина. С трудом держу глаза открытыми, и оказавшись на нужном этаже, быстро оглядываюсь по сторонам, в поиске триста семнадцатого номера. Ещё несколько минут вожусь с замком, потому что не могу попасть в отверстие для карты. Услышав долгожданный писк открывающейся двери, прохожу во внутрь, борясь с соблазном сразу завалиться на кровать. Следом за мной входит Егор, и, оставив сумку возле шкафа, быстро уходит. Бросаю негромкое «спасибо», которое блондин, скорее всего, не услышал, и установив новый будильник, ложусь на огромную белую кровать.

***

       Просыпаюсь за два часа до установленного времени. Сладко потянувшись, чувствую себя в разы лучше. Головная боль почти прошла, как и мышечная.       Па­ру ми­нут про­веряю Вкон­такте и но­вос­тную лен­ту. Пос­ле это­го зас­тавляю се­бя встать с кро­вати, что­бы от­пра­вить­ся в душ. Спать не хо­чет­ся, но за­то моё от­ра­жение в зер­ка­ле выг­ля­дит не са­мым луч­шим об­ра­зом. На ще­ке от­пе­чаток по­душ­ки, во­лосы вскло­чены, из-за че­го при­ходит­ся пот­ра­тить поч­ти де­сять ми­нут на то, что­бы рас­че­сать их и зап­лести в две растянутые косички. Под гла­зами наконец исчезли тёмные круги, что позволило мне обойтись минимумом макияжа.       Лишь ос­тавшись до­воль­ной сво­им от­ра­жени­ем, я по­кидаю ван­ную ком­на­ту. Кинув короткий взгляд в окно, пе­ре­оде­ва­юсь в рубашку и шорты, а за­тем, натянув на глаза очки, вы­хожу из но­мера.       Солнышко припекает, лаская июльскими лучами мое лицо. Такое ощущение, что лето везде, кроме Москвы. В первый раз на моей памяти, в столице России лето выдалось настолько холодным. Желание работать в такую погоду несколько ниже, чем обычно. Наоборот, появляется желание закрыться дома и никуда не выходить, лишь читая книги, попивая горячий кофе. Но Витебск – не Москва. Здесь совершенно другая атмосфера, другие ощущения — абсолютно все другое. И мне это нравится.        В паре метров от отеля находится небольшое кафе, куда я направляюсь, чтобы перекусить. Делаю заказ, и пока жду его, отсылаю несколько сообщений Соне, с вопросом о прошедшем ужине.       Уплетая обед, читаю эмоциональные ответы рыжеволосой, которая не стесняясь выражений, рассказывает о холодном приветствии матери Выграновского, а так же ее компрометирующих вопросах, сбивающих с толку. Пишу несколько ободряющих фраз, посоветовав девушке не расстраиваться так сразу. Соня отправляет лишь грустный смайлик, переводя тему в другое русло.       Ког­да воз­вра­ща­юсь в отель, все уже прос­ну­лись, и я иду со­бирать­ся к выс­тупле­нию. Дос­таю из сум­ки кон­цер­тный кос­тюм, сос­то­ящий из черного боди с широкой джинсовой курткой и моих любимых белых кед. Ски­дываю в рюк­зак кос­ме­тику, вы­нимаю со дна пачку с невидимками так­же от­прав­ляя её в рюк­зак. Ве­щи гла­жу и упа­ковы­ваю в новый че­хол для одеж­ды, пос­ле че­го переделываю косы. Перед выступлением все равно придется расплести.       Саундчек проходит на удивление хорошо. Булаткин, судя по всему, в отличном настроении, о чем свидетельствуют его веселые шуточки, на которыми посмеиваюсь даже я. Но не смотря даже не позитивную атмосферу в гримёрке, за час до начала концерта начинаю волноваться, представляя, сколько будет человек. Аудитория рассчитана на 6500 мест. Руки трясутся от подобного масштаба. Ребята говорят, что это третий Крокус, где предпочитает выступать Крид каждую весну. Но, как ни странно, никто из них не выглядит испуганным, в отличии от меня. На их лицах читается только лёгкое волнение. Завидую их энтузиазму. Как бы мне не испортить выступление и не нарваться на гнев разъярённых фанаток. А ещё хуже, на гнев Егора.        Кажется, где-то в сумке у меня валялась пачка успокоительного. Выпиваю за раз несколько таблеток, искривившись от неприятного привкуса. Дрожащими пальцами закрепляю несколько искусственных прядей волос, собирая их высокий хвост.       — Ярославцева, не трясись ты так, иначе запортачишь что-нибудь. Мне проблемы не нужны.       — У тебя дар успокаивать, – испускаю нервный смешок, делая глубокий вдох. Егор пожимает плечами, ослепляя меня своей улыбкой.       — Егор, пора на сцену, – в гримёрке появляется Прохор, указывая рукой на часы. – Удачи.       — Спасибо, – блон­дин по­вора­чива­ет­ся к нам, подмигивая мне, а по­том ус­ме­ха­ет­ся. Недоуменно поднимаю брови и отвожу глаза в сторону.        Стоит Булаткину выйти на сцену, зал взрывается громкими криками. Чувствую, концерт будет жарким.

***

      — И я потрачу на тебя...потрачу все, потрачу все... Спасибо за горячий приём, Витебск! До встречи!       Спускаюсь со сцены, и сразу хвастаюсь за бутылку воды. Она холодная – то, что нужно. В горле пересохло, по лбу сумасшедшим потоком стекает пот. Перевожу дыхание, радуясь тому, что ни разу не накосячила.        Настроение хорошее, поэтому, не смотря на усталость, решаю погулять по городу. Спрашиваю, есть ли желающие прогуляться вместе со мной.       — Не, Кат, мы лучше отдохнем.       — Я пойду, – заявляет Егор, стирая с лица грим. – Подожди.       Киваю, хотя сама нахожусь немного в ступоре. Сегодня с ним весь день происходит что-то не то. Искренние улыбки, веселые шутки, подмигивания... К чему это все? Если бы это был другой человек, я, может быть, и не искала подвоха. Но это же Егор Крид. У него ничего не бывает просто так.       — Идем, – даже не вопросительно произносит певец, направляясь на выход.       Мы выходим на цен­траль­ную ули­цу, и я решаю до­вери­ться Булаткину, на­де­ясь, что он зна­ет, ку­да идет. Сна­чала шли в ти­шине, изредка кидая взгляды на находящиеся по сторонам здания и сооружения. Но очень скоро это занятие нам наскучило. Витебск – достаточно старый город, но совершенно не богатый архитектурой. Скучные серые улицы со снующими туда–сюда людьми, заведенными, слово роботами.        Выходим на набережную, освящённую тусклым светом фонарей. Людей здесь немного. Почувствовав, как начинают гудеть ноги, сажусь на широкий бордюр у самой кромки воды. Под­нимаю го­лову вверх, гля­дя на уже по­явив­ши­еся звез­ды и лу­ну, ко­торая на­ходи­лась пря­мо на­до мной. Вспоминаю, как когда-то давно, так же сидела на берегу Невы, холодным осенним вечером, согреваясь лишь тёплыми руками Андрея. Прошлое снова даёт о себе знать, цепляясь своими ядовитыми когтями мне в душу. Но теперь мне не больно. Эти воспоминания остались просто счастливыми моментами из прошлого. Не более. Теперь на моих губах расплывается улыбка, когда я вспоминаю обо всем этом. Потому что сейчас возле меня сидит человек, к которому я не равнодушна, и задумчиво смотрит на зажигающиеся огни. И пусть наши «отношения» и отношениями то назвать нельзя, главное что в этот момент мне хорошо.        — Тут кра­сиво, — про­из­но­шу, пододвигаясь поч­ти к краю перил. Гля­нув вниз, чувс­твую, как кру­жит­ся го­лова, а сер­дце слов­но на­чина­ет сту­чать где-то в гор­ле. Страш­новато, но зах­ва­тыва­ет дух. Обо­рачи­ва­юсь ли­цом к Его­ру. — Ты здесь бы­вал рань­ше?       — Нет, я тут в первый раз, – ровно отвечает он, замолкая на пару минут. — Хочешь, я угадаю, о чём ты думаешь? – неожиданно спрашивает парень.       Перевожу глаза на него, встречаясь с заинтересованным взглядом голубых глаз. Задумчиво улыбаюсь, отрицательно качая головой. Пусть это останется мне. Несколько минут снова сидим в тишине, безапелляционно пялясь друг на друга. По­ток мыс­лей обор­вался, ког­да пе­вец под­нял ру­ку и под­нес ее к мо­ему ли­цу, уби­рая во­лосы в сто­рону. Я смот­ре­ла на блон­ди­на, не смея да­же дышать, не то, что­бы отодвинуться от него. — Этот шрам, откуда он?        Выпускаю воздух из лёгких, стягивая с лица улыбку. Умеет Егор испортить настроение, ничего не скажешь.       — Я не хо­чу го­ворить об этом.       От­вет сам сле­тел с мо­их губ, преж­де чем я смог­ла об­ду­мать его. Опас­ный ого­нёк за­жег­ся в гла­зах Кри­да, и я нап­ряглась, ожи­дая бу­ри, но па­рень дер­нул пле­чом, ус­мехнул­ся, отворачиваясь обратно к воде.       — Знаешь игру «правда или действие»? – снова повернувшись ко мне лицом, спрашивает он.       — Ты серьезно? – смеюсь, стараясь скрыть дрожь в голосе, вызванную предыдущим вопросом.       — Правда или действие, Ярославцева?       — ... действие, – неуверенно отвечаю я.       — Спой одну из моих песен, стоя на этом бордюре, – улыбаясь, загадывает Булаткин.       — Ты такой оригинальный, – закатываю глаза, но поднимаюсь ногами на бортик, пытаясь сохранить равновесие. Под игривую ухмылку Крида начинаю негромко исполнять «Тишину», но оказываюсь перебита.       — Давай громче, Ярославцева.       Отвечаю ему средним пальцем, повышая голос на пару октав. Вокруг начинает скапливаться народ, с удивлением рассматривая сначала меня, потом Егора. Закончив, слышу несколько ободряющих апплодисметов, одни из которых принадлежат Булаткину.       — Извините, а можно с вами сфотографироваться? – застенчиво просят несколько девушек, на что блондин отвечает согласием, и несколько минут уделяет поклонникам, пока я, как дура, стою на бардюре, без возможности присесть обратно. Когда фанатки наконец уходят, Булаткин соизволивает повернуться ко мне.       — Ярославцева, отойди от края, сорвешься.       Ус­мехнув­шись, ка­чаю го­ловой, ре­шая сыг­рать с Его­ром. Мо­жет, это пло­хо, опас­но… эгоистично, но вдруг имен­но та­кой спо­соб са­мый дей­ствен­ный, чтобы его разговорить?       — Правда или действие, Егор?       — Правда, – нахмурив брови, отвечает парень. То что нужно.       — Почему ты разрешил мне жить в твоей квартире, тогда, когда произошла эта ситуация с Дианой?       Все это вре­мя, все эти дни, где-то внут­ри я чувс­тво­вала, что есть под­вох. Сот­ни раз прок­ру­чива­ла в сво­ей го­лове те дни, со­бытия, с которых все началось, и всег­да мне ка­залось, что я упус­каю что-то важ­ное. Но не мо­гу по­нять — что.       — Блять, Ярославцева, отойди от этого гребанного края, и я отвечу!       — Сначала ответ. Я жду, – с мазохистской ухмылкой слушаю тревожные нотки в голосе Крида, но одновременно с этим, чувствую страх свалиться в реку, потому что совершенно не умею плавать.       — Тебе не приходило в голову, что я тоже человек, и у меня тоже есть чувства?       — Звучит как отговорка.       — Твою мать, Катрин, ты ведёшь себя как стерва, – выпаливает Егор, и резко схватив меня за руку, тянет на себя так, что я почти соскальзываю в воду.       — Блять, Булаткин, ты придурок!       — А ты гребанная мазохистка. Думаешь, это весело? Да чтобы ты знала, это, сука, нихуя не весело! – рычит Крид, а в его голосе появляется сталь. Глаза снова превращаются в две льдинки, переполненные злостью. Опускаю глаза, но внутри чувствую небольшую гордость за то, что смогла вывести его на эмоции. Парень хватает меня в свои объятия, крепко сжимая. Слышу, как бьётся его сердце, сильнее прижимаясь к его груди. Мое стучит не менее громко от наполнившего тело адреналина. Вдыхаю аромат его парфюма, смешанного с запахом карамельного фраппучино, и постепенно успокаиваюсь. В голове неясный поток мыслей, который разом прекращается, стоит только Егору коснуться губами моего лба. ~ Всё это мелочи, ссоры и так далее, Ищем искусственный кайф, чтоб посильнее вставило. Плюём на правила, всё по-своему, Привыкли рушить то, что сами построили. Закрывая глаза, меня спасёт она – тишина... ~       — Пойдем в кафе? – спустя некоторое время предлагает блондин, выпуская меня из капкана своих рук.       — Сам Егор Николаевич зовет меня в кафе? Завтра точно снег пойдет, – подкалываю парня, в надежде, что его это не оттолкнет. Как и все произошедшее минутами ранее. Но расслабляюсь, когда Булаткин отвечает таким же подколом. Взяв мою руку в свою, Егор решительным шагом шагает по мощенной дорожке. Рука артиста теплая, от чего жест становится в два раза приятнее. Его ладонь вполовину больше моей, детской ладошки. Со стороны, наверное, это выглядит мило.       В кафе, куда мы зашли, на умеренной громкости играет Елена Темникова. Меня охватывает чувство уюта и некой эйфории. Такое ощущение, что все происходит во сне, и вот-вот мне придется проснуться под противный писк телефона, вновь собираясь на выматываюшую как в физическом, так и в моральном плане – репетицию. Официантка быстро выслушивает наш заказ, так же быстро его приносит, и пару раз стрельнув глазами в Егора, удаляется.       Втягиваю в себя аромат кофе, отпивая маленький глоток и тут же возвращая чашку на место. Слишком горячий. Булаткин сидит на против, с удовольствием уплетая порцию пасты. Беру в руку вилку, наматывая на нее свою любимую "Карбонару". Ловлю на себе смеющийся взгляд Егора.       — Что? – парень делает жест «ничего такого», но тут же испускает смешок. — Ты меня отвлекаешь, – неловко ворчу я, утыкаясь глазами в тарелку. Егор посмеивается, однако всё-таки перестает издеваться надо мной, переключаясь на свой телефон. Когда делаю новый глоток кофеина, жмурюсь в удовольствии. С трудом доедаю свою порцию, иногда незаметно рассматривая Булаткина из-под опущенных ресниц. Рукава голубой джинсовки закатаны по локти, а белая футболка стянулась с ключиц, открывая мне вид на полюбившиеся татуировки. Даже закрытыми глазами я могла назвать каждую из них, точно зная, что не ошибусь. Мне они нра­вят­ся. С каждым днём всё больше убеждаюсь, что хочу набить себе небольшую тату. По приезду в Москву, обязательно обналичу сертификат, подаренный Мишей.       Доев ужин, несколько минут спорим с Булаткиным за право оплатить счёт, но как можно было догадаться, победил в этом споре Егор. Сопя от раздражения, выхожу на улицу, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Меня просто выводит из себя тот факт, что первенство всегда на его стороне. Булаткин выходит следом, хватая меня за руку.       — Ярославцева, тормози, – вырываю руку, стараясь вложить в этот жест как можно больше раздражения.– Что опять не так?       — Все прекрасно. Просто ты в очередной раз доказал, что мое мнение для тебя – пустой звук.       — Ты ведёшь себя, как истеричка. Думаешь, я не видел, что тебе было приятно? Прекрати строить из себя невесть кого и не заметишь, как жизнь станет проще.       — Ты...ты...– бессильно тыкая пальцем ему в грудь бормочу я, сама не понимая, что хочу сказать. Он выводит меня из себя. — Мудак!       Егор хмыкает, в ту же секунду накрывая мои губы своими. Сначала пытаюсь вырваться, но очень скоро сдаюсь на растерзание его поцелуям.       Привстаю на носочки, положив руки ему на шею. Ладони Булаткина же переносятся на мою талию, забираясь под рубашку.       Вспышка фотокамеры заставляет нас оторваться друг от друга, чтобы найти источник раздражителя. Повертев головой по сторонам, не замечаю следов папарацци, ровно как и Егор. Вспышки повторяются ещё несколько раз, ослепляя нас своим светом. Тут я начинаю догадываться, что журналистов здесь, намного больше, чем один или двое. Егор хватает меня за руку, и со всех ног начинает бежать в сторону нашего отеля. Крепче сжимаю ладонь парня, едва поспевая за ним. Дыхание молниеносно сбивается, лёгкие болезненно сжимаются от нехватки воздуха. Несколько человек бегут за нами, но сдаются примерно на пол пути.       Оказавшись у входа, позволяем себе остановиться, лихорадочно делая вдох-выдох. Ноги подкашиваются от усталости, но мне удается удержаться на месте.       — Егор, ты ненормальный, – заявляю я, переводя дыхание.       — Сказала девушка, с сиреневыми волосами, – язвит он в ответ, после чего мы оба начинаем истерично смеяться. До жути глупая ситуация.       Еле успокоившись, заходим в здание отеля, поднимаясь на нужный этаж. Снова молчание, на этот раз, как нельзя – уместное. Говорить уже не хочется. Хочется просто наслаждаться моментом, потому что больше такого не повторится.        Вхожу в свой номер, и оперевшись на дверь, глупо улыбаюсь. Сегодняшний день был слишком эмоциональным и таким, таким... нормальным? Мы почти не ссорились и не оскорбляли друг друга, что совсем не похоже на нас. Егор даже почти признался, что беспокоится за меня. А может, ещё не всё потеряно? И у нас ещё есть шанс на спасение...