Ты мое безумие.

      Глупо было надеяться на какие-либо изменения. Наши отношения можно сравнить с партиями в спортивно-бальных танцах: шаг вперёд – два назад. Если вчера он дал себе слабину; показал свои настоящие эмоции и чувства, то на следующий день обязательно сделает все, чтобы доказать мне, что это ничего не значило. Что между нами снова огромная пропасть. Только я снова оказалась не подготовленной к падению в эту проспать, и снова позволила себе поверить в чёртову иллюзию.       Это стало моим фетишем.       Некой рулеткой, в конце которой был один и тот же выигрыш – слезы, боль и страдания. Верить в то, что не произойдет, стало моим ледокаином. Но рано или поздно его действие заканчивалось, и вместо него появлялось гадкое чувство реальности, действующее, словно пощёчина. Как вирус, поражающий все клетки сразу. Дей­стви­тель­но, мои чувс­тва – это моя бо­лезнь, не­кая ра­ковая опу­холь, ко­торая при­чиня­ет вред ор­га­низ­му и прак­ти­чес­ки не да­ет шан­сов на ис­це­ление. Раз­ве что чу­до, но в чу­деса я давно уже не ве­рю. Лю­бовь – это вза­им­ное чувс­тво, ко­торое пе­репол­ня­ет дво­их лю­дей. Лю­бовь как секс: в обо­их про­цес­сах нуж­ны ис­клю­читель­но два че­лове­ка. А бе­зот­ветная лю­бовь – это бо­лезнь, ко­торая уби­ва­ет. Медленно, мучительно и безвозвратно. Исцеление возможно только в том случае, если чувства исчезнут, что очень маловероятно, или, когда в твоей жизни появится тот человек, который сможет заставить забыть. Только вот ждать придётся долго. Может даже – всю жизнь.       Переменчивое настроение Булаткина камнем давило на меня, сжимало в тисках. Его постоянные колкости и несправедливые комментарии, чтобы показать стабильность наших крайне хреновых взаимоотношений, причиняли мне в два раза больше боли, чем, например, месяц назад. Но дело тут было даже не в Егоре, а в моем идиотском сердце, слепо верящим в возможность Крида измениться. Но такие мальчики, как Булаткин не меняются. Они предпочитают играть с чувствами таких глупых девочек, как я; ломать их, как детских кукол. А потом, вдоволь наигравшись, выбрасывают их куда подальше и отправляются на поиски новой, более интересующей их кандидатуры.       Перебираю пальчиками струны гитары, играя на них, как на струнах души. Песни, которые нарушают тишину квартиры, извлекаю прямо из сердца. Иногда не попадаю в ноты, но кого это волнует? Мне просто паршиво. Не знаю от чего. Загнать себя в депрессию без причины – один из моих лучших талантов. Подушечки пальцев немного саднят, от того, что инструмент совершенно новый, никем не тронутый.       Я купила ее пару часов назад, сразу после прилёта в Москву. Возвращение недолгое, буквально на два дня, чтобы посетить корпоратив, устраиваемый для сотрудников лейбла.        Из-за бурного потока мыслей сбиваюсь, забываю строчку, и тут же начинаю сначала. Сначала дышали с ним одним воздухом. Сперва увидела, думала, что моё. Потом как дурочка, с сердцем рваным. Плохие мальчики оставляют раны.       Делаю глоток воздуха, провожу сравнительные линии между текстом песни и своими чувствами. Они до безобразия похожи. Ты зачем в меня вотнул этот нож? Бежать не могу, подвернула, упала. Стрелять не умею, а ты меня бьешь. Плохие мальчики оставляют раны.

[Настасья Самбурская – Плохие мальчики]

      Раздается дверной звонок, отвлекая на меня своё внимание. Наверное, соседи пришли жаловаться на громкую музыку. Хотя ещё не поздно. Всего шесть вечера. Решаю не открывать, чтобы не портить настроение бесполезными конфликтами. Снова возвращаюсь к инструменту, добавляя своему голосу громкости, чтобы не слышать шум. Мама – разговоры начистоту.  Мама, у него руки все в тату.  Мама – это драма моя, ни грамма вранья. Мама – а всегда говорила ты, помнишь,  Чтобы верила я в мечты, после Расставаний, измен прощала, прощалась. 

[Мари Краймбери – Он тоже любит дым]

      Трель все не прекращается, вынуждая меня отложить гитару и встать. Ирина Витальевна, моя соседка, никогда не была такой настойчивой, и сомневаюсь, что что-то могло измениться. А значит, за дверью стоит кто-то другой.       — Чего тебе? – хриплым, от долгого пения, голосом, спрашиваю я, окинув парня недружелюбным взглядом. — Что в пакетах?       — Наш ужин.       — Что?       — Что слышала. Может пустишь? Не прилично гостей на пороге держать.       — А кто сказал, что ты званный гость?       — Я, – ухмыляется парень, и оттолкнув меня, проходит в квартиру. Раздражённо сопя, закрываю дверь. Возвращаюсь на кухню, где Егор уже раскладывает купленные продукты.       — Объяснишь? – спрашиваю, скептически смотря на парня.       — Я хочу есть. А ни у тебя ни у меня еды дома нет, – он хмыкает, заметив мой недоуменный взгляд. – Я не слежу за тобой. Нас не было дома полторы недели – это логично.       — А поесть в кафе уже не вариант? Он пожимает плечами, но ничего не отвечает. Расставив все продукты на столе, парень поворачивается лицом ко мне.       — Теперь, можешь готовить.       — С чего ты взял, что я буду что-то тебе готовить? С чего ты взял, что вообще можешь вот так прийти ко мне, и заставить тебя кормить?       — А ты хо­чешь, что­бы я хо­зяй­ни­чал в тво­ей квар­ти­ре? Па­ру се­кунд на­зад ты воз­му­щалась это­му.       Кинув парню фразу о том, что он меня раздражает, через пару минут оставляю на столе только те продукты, из которых собираюсь готовить ближайшие сорок минут. Включаю​ на колонке плейлист из ВКонтакте, и установив на треке «ЛСП – Канат», ставлю перед Егором пакет с картошкой. Парень отрывается от телефона, переводя на меня свой удивленный взгляд.       — Что?       — Ярославцева, ты не охренела?       — Это ты охренел, если думал, что я буду делать все без тебя. Давай, помогай.       Повозмущавшись, Булаткин берет в руки нож и приступает к очистке картофеля. Пока блондин занят гарниром, я, двигая бёдрами под песню, отбиваю куриные грудки и выкладываю их на противень, смазанный маслом. Егор протягивает мне нарезанную картошку, которую я высыпаю на курицу, предварительно посолив. Отправляю противень в духовку, и прошу Крида натереть сыр. Тот соглашается, даже не сопротивляясь.       Нарезаю салат и ставлю его на стол. Потом накладываю нам по порции мяса «по-французски» и присаживаюсь на соседний с Егором стул. Ужинаем почти в тишине, нарушаемой лишь музыкой, раздающийся из колонки магнитофона. Потом убираю пустые тарелки в раковину, с ужасом представляя, сколько всего придется помыть. Из всей домашней рутины, я люблю только готовку. Все остальное для меня сродни наказанию.       Но даже тут Булаткину удается удивить. Он отодвигает меня в сторону, и сам начинает намыливать посуду, а потом отдавать ее мне, чтобы я протёрла ее полотенцем и отправила на место. В четыре руки справляемся достаточно быстро, что совсем для меня непривычно. Со стороны наш вечер напоминает обычный ужин среднестатистической семьи. Как жаль, что это не так. И никогда не будет так.       Оставив Егора на кухне иду в ванную, чтобы поправить растрёпанные, после готовки, волосы, и потекший макияж. Умываю лицо холодной водой, расчёсываю отросшие, по длине, волосы и делаю глубокий вдох. Все что происходит кажется нереальным, плодом моей разгулявшейся фантазии.       Когда выхожу из комнаты, не надеюсь увидеть Егора в квартире. Отсутствие его на кухне только подтверждает мою теорию. Но вопреки всем стереотипам, нахожу артиста в своей спальне, с вытянутыми на диване ногами, на которых стоит мой старенький ноутбук.       — А тебя не учили, что нельзя трогать чужие вещи? – облокотившись на дверной косяк, спрашиваю я.       — Ярославцева, давай сегодня обойдёмся без ссор? – продолжая выискивать что-то на экране, отвечает Крид. – Так и будешь в дверях стоять? Я фильм скачал, так что давай, иди сюда.       Парень немного отодвигается на левую половину дивана, и хлопает рукой по освободившемуся месту. Неопределенно кивнув, сажусь рядом с Булаткиным, поджав ноги под себя. Он мол­ча поп­равля­ет по­душ­ки у се­бя под спи­ной и включает «Иллюзию обмана 2». Нес­мотря на то, что про­ис­хо­дящее на эк­ра­не ка­жет­ся ин­те­рес­ным, мне не уда­ёт­ся сос­ре­дото­чить­ся на этом; раз­гу­ляв­ши­еся мыс­ли за­нима­ют го­лову, я про­пус­каю каж­дый третий сю­жет­ный эпи­зод филь­ма. Вско­ре у ме­ня за­тека­ют но­ги, и я на­чинаю ёр­зать на мес­те, ста­ра­ясь удоб­но ус­тро­ить­ся на разложенном диване, что быстро на­до­еда­ет Криду. Он ставит фильм на паузу, берет меня за руку и тянет на себя, заставляя принять лежащее положение.       После этого Егор об­ни­ма­ет ме­ня, ус­тра­ивая под мо­ей го­ловой свою ру­ку.       — Удоб­нее?       — Д-да.       Чувствую себя неловко от всего происходящего. Булаткин снова включает фильм, и мне наконец удается вникнуть в его смысл. В нос ударяет въевшийся в память одеколон блондина, смешанный с пряными нотками горького шоколада. Ещё че­рез нес­коль­ко ми­нут, ос­ме­лев, по­вора­чива­юсь на бок, ли­цом к Егору и кла­ду го­лову ему на грудь, гля­дя в эк­ран но­ут­бу­ка, а по­том прик­ры­ваю гла­за. Парень, к счастью, позволяет мне удобнее устроиться на его теле, внимательно вглядываясь в происходящее на экране. Хочу открыть глаза, но откладываю это на потом. В итоге я за­сыпаю, об­ни­мая артиста од­ной ру­кой.       Сквозь дре­моту слы­шу, как спустя час, Егор прив­ста­ёт и вык­лю­ча­ет фильм, уби­рая но­ут­бук в сто­рону, а по­том нак­ры­вает меня пле­дом. Не же­лая ли­шать­ся «ис­точни­ка теп­ла», сон­ная, ус­пе­ваю крепче обхватить его рукой, прежде чем па­рень под­ни­ма­ет­ся с мес­та. После этого мое сознание отключается.        И всё-таки, что-то изменилось.

***

      Утро для меня наступает в семь часов, когда в комнате раздается раздражающая мелодия звонка, какие обычно ставят на айфон. С трудом разлепляю глаза, сквозь сон понимая, что звонят Егору. Нехотя поднимаю голову со своей живой «подушки», на которой сладко проспала всю ночь. Булаткин недовольно морщится, протягивая руку к мобильному. Наблюдаю за ним, прикусив губу.       — Да Тим, ты очень не вовремя. Это срочно? – Егор хмурится. – Что? Блять!.. Ладно, скоро буду.       Он сбрасывает трубку и опустив голову, взъерошивает свои блондинистые волосы.       — Что-то произошло? – осторожно интересуюсь у парня, откровенно сомневаясь в том, что он ответит. Егор переводит на меня свой холодный взгляд, отчего по моей спине пробегают неприятные мурашки.       — Отъебись, Ярославцева, просто отъ-е-бись. И прекрати вмешиваться в мою жизнь тогда, когда тебя не просят!       — Но...       — Отъ-е-бись.       Не могу выдавить из себя связного ответа, поэтому тупо указываю блондину на дверь. Он хмыкает, натягивает толстовку и уходит из квартиры, громко хлопнув входной дверью.       В моих глазах начинают скапливаться слезы обиды, но я не даю им выйти на свободу. Что, блять, опять происходит? Ещё вечером все было нормально, а тут, из-за одного гребанного звонка, все полетело обратно к чертям. Если у него возникли проблемы на работе, зачем срывать злость на мне? Настроение Булаткино переменчиво, как ветер – никогда не знаешь, чего ожидать. Его можно предсказать, сделать этакий прогноз, но так же, как и прогноз погоды, он скорее всего, окажется не действительным. Потому что ветер непредсказуем.       Просидев на диване минут пятнадцать и бездумно просмотрев в одну точку на стене, я поднимаюсь на ноги, нетвердыми шагами направляясь в спальню. Переодеваюсь из мятой одежды в джинсовые шорты и спортивную кофту; наношу на лицо немного косметики. Потом шагаю на кухню, на ходу разминая затёкшие конечности. Завариваю себе кофе, вдыхая насыщенный аромат в свои лёгкие. Достаю из холодильника упаковку клубничного йогурта и шоколадное пирожное, принесённое вчера Егором.        Опять Егор.        Каждая мелочь в этом доме напоминает мне о нем, что ни несёт в себе ничего положительного. Он настолько въелся в образ моей квартиры, что вырезать его отсюда стало невозможным.       — Катрин, ты слишком слабохарактерная. Пора научится говорить «нет». Даже если это кажется невозможным.       Прихватив с собой импровизированный завтрак, иду в зал, и, заправив сбившийся в комок плед, забираюсь с ногами на диван, устраивая на коленях почти севший ноутбук.       Ра­ди ин­те­реса ре­шаю гля­нуть це­ны квар­тир, по­хожих на мою, и за­висаю на сай­тах куп­ли-про­дажи, попутно отмечаю понравившиеся варианты. Решаю более серьезно заняться этим вопросом сразу, как уйду в отпуск.       Наступает время собираться на репетицию, поэтому убираю ноутбук и пустые чашки в сторону, отправляясь приводить себя в порядок. Кинув мимолётный взгляд в зеркало, натыкаюсь на растрёпанную девушку, не первой свежести. Быстро принимаю холодный душ, который помогает привести мысли в порядок и иду в спальню, чтобы переодеться.

***

      На ре­пети­цию я не опаз­ды­ваю, по­тому что выехала за час до неё (чтобы не отхватить новую порцию оскорблений), и сей­час впол­не мо­гу за­бежать в сто­ловую, что­бы вы­пить ко­фе.       Но сначала захожу в раздевалку, вешаю на крючок джинсовую куртку, следом рас­пускаю влаж­ные во­лосы, да­вая им про­сох­нуть, и толь­ко по­том спус­ка­юсь вниз. В буфете собралась маленькая часть артистов, состоящая из читающего Матвея, а так же разговаривающих Клавдии и Кристины.       — О-о, Кат, привет! – добродушно улыбаясь, здоровается Мельников.       — Привет, – улыбаюсь в ответ, а потом здороваюсь с девчонками.       — Привет-привет, – ухмыляется Кристина. – А где ты своего ухажёра потеряла?       — Какого ухажёра?       — Да брось, про вас с Егором уже неделю во всех журналах судачат.       — Что?       Саркисян достаёт из сумки свой телефон,и начинает вслух цитировать статью.       — «Новый роман Егора Крида, правда или фальшивые слухи? Артист лучшего лейбла страны «Black star inc», основанный известным репером Тимати в 2006 году – Егор Крид, был замечен в компании своей танцовщицы – Катерины Ярославцевой. Пара совершала романтическую прогулку по улицам города Витебска, где проходил очередной концерт Егора. Нашим корреспондентам удалось поймать несколько кадров, на которых отчётливо видно, как влюбленные целуются. Напомним, что Катерина Ярославцева оказалась в команде Крида в следствии несчастного случая, произошедшего с другой танцовщицей Егора – Катрин Пинцентий; за то время, что девушка находится в коллективе артиста, она успела не раз заявить о себе, снявшись в его клипе, и поставив хореографию для нового альбома самого Крида. Ранее поступала информация, что девушка встречалась с артистом того же лейбла, Мишей Марвиным, но подтверждения этому так и не нашлось.

Виктория Романова Главный редактор журнала Star news*»

      — Че-ерт!       Вздыхаю, прикусывая кожу на большом пальце правой руки. Этого ещё не хватало. Теперь понятно, что так разозлило Булаткина. Это катастрофа.       — Хочешь сказать, что ты не знала об этом? – Удивлённо спрашивает Клава. Отрицательно качаю головой, вперившись взглядом в пол. Боюсь представить, что меня ждёт на репетиции, если Крида уже отчитали за нежелательные сплетни. Чёртовы журналисты вечно лезут туда, куда их не просят. Я не хочу снова ссориться с Егором, когда у нас только-только началось ладиться некое подобие «нормальных» отношений. 9:07 Тимати «Катрин, зайди в кабинет. Это срочно.»       Пробегаюсь глазами по тексту сообщения, чуть не выронив мобильный на пол. Руки неосознанно стали трястись, в ожидании чего-то нехорошего.       Попрощавшись с артистами, поднимаюсь наверх, перебирая в голове всевозможные исходы разговора. В лучшем случае меня уволят. В худшем – заставят платить штраф. Если первый вариант меня вполне устраивает, то второй вызывает мандраж. С опаской нажимаю на ручку двери, заходя в кабинет начальства. Юнусов сидит за рабочим столом, выполненным из чёрного дерева, и постукивает ручкой по лежащему перед ним журналу. Напротив него сидит Булаткин, с натянутыми на глаза, темными очками. Меня пробирает дрожь, скорее всего, вызванная ожиданием неизвестности.       — Садись, – Тимур указывает головой на стул возле Егора. Запнувшись, подхожу к столу и опускаюсь на сидение. Тимати замолкает, не произнося ни слова. От волнения впиваюсь ногтями в ладонь, отчего на той выступают крошечные капельки крови, но я не беру это во внимание, неловко ерзая в кресле. – Статью видела?       — Имела честь, – киваю, бросив короткий взгляд на блондина. Егор сидит расслаблено раскинувшись на своём сидении. На его лице нет никаких эмоций, он чрезмерно спокоен. Это наводит меня на подозрительные мысли. Перевожу глаза на Тимура, ожидая продолжения. Глаза репера бегают по кабинету, не останавливаясь на конкретном объекте.       — Не буду ходить вокруг да около. Эта статья вызвала большой интерес со стороны поклонников Егора; в социальных сетях происходит огромный ажиотаж, многочисленные споры и разлады, – пик моего напряжения достигает максимума, из-за чего ладонь превращается в сплошное кровавое мессиво. – В общем, мы с Пашу и Виктором подумали и сошлись на том, что это отличный пиар ход.       — Что вы хотите сказать? – недоуменно вскидываю бровь, пытаясь игнорировать нехорошее предчувствие.       — Я хочу предложить вам некоторое время поиграть пару. Таким образом мы сможем привлечь больше внимания к Егору, пока он, то есть вы – будете в туре, а потом и в отпуске.        Замираю в ступоре, не зная, как нужно реагировать. Егор даже не выглядит удивленным. На его лице полное умиротворение, будто произошедшее его не касается. Полная противоположность мне.       — Что скажешь? – Юнусов обращается ко мне, из чего я делаю вывод, что Булаткин был в курсе плана. Интересно, а как он на это согласился? Без криков, без ссор и обвинений меня во всем, что происходит?       — Нет, – не думая, отвечаю я. Мыслей бесчисленное множество, но осознанно понимаю, что не хочу всего этого. Хотя бы потому, что это обман. И не понятно кто пострадает больше – одержимые фанатки Егора или я.       — Тим, подожди немного, нам с Катериной нужно кое-что что обсудить, – Булаткин поднимается с места, и хочет, чтобы я последовала за ним, но пресекаю его попытки манипулировать мной.       — А по-моему, нам нечего обсуждать. Мой ответ – нет.       — А по-моему, это не тебе решать.       — Короче, даю вам пятнадцать минут на обсуждение, и чтобы к моему возвращению ответ был, – Юнусов закрывает за собой дверь, оставляя нас наедине.       — Пос­ко­рее вы­давай, что ты хо­чешь там пред­ло­жить, я от­ка­жусь, и мы бла­гопо­луч­но за­будем об этом ди­ало­ге и пой­дем ре­пети­ровать, на­конец.       Егор хмыкает, присаживаясь на стол прямо передо мной, скрещивая руки на груди. Отворачиваюсь лицом к окну, чтобы не смотреть на него.       — Ярославцева, не делай поспешных выводов. Подумай о выгоде, которую ты получишь от этого спектакля.       — О какой выгоде идёт речь? – снова поворачиваюсь к Егору, сделав фальшиво-незаинтересованное лицо. Ему удалось меня заинтересовать, но признать это, значит проиграть.       Булаткин ухмыляется, только ухмылка его больше похожа на оскал. Он смотрит на меня сквозь темные стекла в очках, из-за чего мне никак не удается просмотреть в его глаза, чтобы понять, о чем он думает. Это раздражает. Возникает ощущение, что ты говоришь сам с собой, в пустоту. Не сдержавшись, тяну руку к его лицу и срываю очки, откидывая их в сторону. Тело блондина сразу напрягается, губы застывают с невысказанной фразой, вертящейся на его языке. Он хочет накричать, но пониманиет, что этим сделает только хуже. Сейчас не та ситуация, чтобы ставить условия.       — Во-первых, это хорошо оплатится, – тон, которым говорит певец меня оскорбляет. Он считает, что я продажная, и меня запросто подкупить пачкой купюр?       — Купить меня решил? Засунь свои деньги куда подальше. Я ухожу.       — Ярославцева, научись дослушивать до конца. Второе выгодное условие – я перестану вставлять тебе палки в колеса и срывать на тебя злость.       — И в чем под­вох? — изо всех сил пы­таюсь не вы­дать в сво­ем го­лосе нот­ки за­ин­те­ресо­ван­ности.        — Нет никакого подвоха. Я действительно буду вести себя спокойно. По крайней мере, я постараюсь.       – Извини, но мне мало в это верится. Характером ты не вышел. Это все?       — У тебя будет полный доступ ко мне. Считай, я буду в полном твоём распоряжении. В рамках разумного, разумеется.       Поднимаюсь на ноги и подхожу к окну, опираясь на подоконник исцарапанными руками. Я загнана в угол. Если откажусь, то Булаткин сделает все, чтобы я об этом пожалела. Доведет до крайности, сведёт с ума. Если соглашусь, то получу ещё целый пакет проблем. Но с другой стороны: когда я ещё смогу почувствовать себя девушкой Егора? Тем более, если он обещает вести себя нормально. А потом, доработав положенный срок, исчезну из его жизни; сотру после себя все следы и начну новую жизнь, в которой не будет Егора. Неплохой план.       — Я не понимаю, зачем тебе все это?       — Пиар, Ярославцева, это пиар. Поклонникам нужно шоу, и мы можем им представить это самое шоу.       Шоу. Для него это просто шоу. А что остаётся мне? Ви­деть его ря­дом, тер­петь фаль­ши­вые улыб­ки блон­ди­на, а внут­ри по­нимать, что он ме­ня не­нави­дит — я же не смо­гу этого вынести. Я должна сказать нет. Я обязана дать отрицательный ответ. Но что-то, что называется надеждой, заставляет меня поступить наперекор разуму.       — Ладно, я согласна. Только с определенными условиями.       — Валяй, малышка.       — Во-пер­вых, ты не зо­вешь ме­ня «ма­лыш­ка». Во-вто­рых, что­бы я ни од­ной ба­бы боль­ше не ви­дела ря­дом с то­бой, раз уж раз­го­вор за­шел о имитации отношений. Ес­тес­твен­но, ты дол­жен при­ос­та­новить свою бес­по­рядоч­ную по­ловую жизнь, и это да­же не об­сужда­ет­ся.       — Не переживай, Ярославцева. Я не веду никакой «беспорядочной половой жизни», если, конечно, не считать связь с тобой, – блондин говорит на полном серьёзе, а я буквально загараюсь внутри, подобно огонькам на новогодней ёлке. – Только у меня тоже есть условие, раз уж мы говорим о чувстве собственности. Ты дол­жна усечь, что ты моя де­вуш­ка, а клю­чевое сло­во здесь «моя». Сле­дова­тель­но, ты ни с кем не флир­ту­ешь и ни­кому глаз­ки не стро­ишь. Более того, чтобы ни одного парня возле тебя, поняла?       — Мне казалось, что ты не в том положении, чтобы ставить мне свои условия. Но так и быть, я тебя поняла.       Егор довольно ухмыляется, поняв, что добился своего. Он подходит ко мне, заставляя присесть на подоконник, и легким движением руки заправляет за ухо выбившуюся прядь волос, как бы невзначай касаясь кончиками пальцев моей щеки. Черт возьми, почему мое тело так предательски реагирует на его прикосновения? Ни один мужчина не имел на меня такого влияния, какое имел Крид с нашей первой встречи.       — Итак, вы готовы дать ответ? – в кабинете снова появляется Тимати, за которым следует креативный директор лейбла – Виктор Абрамов.       — Да, мы все подпишем.       — Подпишем? – непонимающе переспрашиваю я Егора.       — Пара формальностей, – отмахивается Юнусов. – Договор о неразглашении и согласие сторон. Садитесь.       Несколько минут уходит на то, чтобы заполнить некоторые бумаги, выданные нам начальством. Ставлю свою подпись, не до конца понимая, во что ввязываюсь. Кажется, я ещё не раз пожалею о своём решении. Но пути назад нет.       — Получается, никто из артистов не будет знать о фиктивности отношений? – как бы для галочки спрашиваю я, не представляя, как буду объяснять знакомым наши неожиданные «отношения».       — Никто, – подтверждает Абрамов.       – Давайте обсудим все детали?       Мужчины начинают детально разбирать каждый пункт, пока я ненадолго выпадаю из реальности.       Рассматриваю мелкие синяки и царапины на руках, просто потому, что чувствую себя крайне потерянно. Краем уха слушаю свои обязанности. Из разговора понимаю, что нам нужно минимальное количество времени заставить людей поверить в этот глупый спектакль, на который я согласилась совершенно добровольно. Вот дура.       — Завтра вы появляетесь вместе на корпоративе; следом за этим улетаете в тур, где нужно сделать пару компрометирующих фотографий и прислать их нам. Ну, а потом вместе летите в Ниццу. Все расходы лейбл берет на себя.       Выходим из кабинета, друг за другом следуя в хореографический зал. Не произнося ни слова иду в раздевалку, чтобы переодеться в спортивную форму. В голове полный кавардак. Разрываюсь на части, смутно понимая, что поступила неправильно. Согласилась на обман и теперь вынуждена играть главную роль в собственном спектакле, зрителями которого являются не только бесчисленные поклонницы Егора, но и артисты лейбла. Вздрагиваю, предоставляя реакцию Миши на это заявление. Черт, как все запутано!       Прячу лицо в ладонях, выдыхая через раз. Зачем я согласилась? Поддалась собственным эмоциям, захотела почувствовать себя девушкой Егора? За-ч-е-ем?       — Эй, Ярославцева, выдыхай, – Булаткин отводят мои руки от лица, заглядывая в глаза. – Все нормально, ничего сверхнеобычного не произошло. Успокойся и пойдем репетировать.       Глубоко вдыхаю, и положительно киваю головой. Булаткин поднимается, протягивая мне свою руку. Вкладываю в нее свою, чувствуя тепло по всему телу.       Мы выходим в репетиционный зал, ловя на себе немного удивленные взгляды танцоров. Нехотя отпускаю ладонь парня, занимая свою позицию.

***

      Устало опускаюсь на лавочку, обмахиваясь влажным полотенцем. Очередная изнурительная тренировка наконец подошла к своему концу. Сил практически не осталось. Из-за обширного концертного графика времени на репетицию номера к корпоративу совсем не было, из-за чего сегодня нам пришлось выложиться на все двести пятьдесят процентов.       Поэтому мы и закончили спустя два часа после захода солнца.       — Держи, – Егор протягивает бутылку воды, которую я охотно принимаю в свои руки. Ребята уже перестали удивляться нашему поведению, поэтому проигнорировали подобный жест. На самом деле, бли­же к кон­цу дня я да­же на­учи­лась из­вле­кать пре­иму­щес­тва из всей этой си­ту­ации, ведь Егор, что­бы сох­ра­нить свой об­раз, был го­тов дей­стви­тель­но на все. Он но­сил мне во­ду, де­лил­ся сво­ей едой, раз­ре­шал класть на се­бя но­ги, ког­да мне не хва­тало мес­та на ди­ване, что­бы рас­тя­нуть­ся в пол­ной ме­ре. Я чувс­тво­вала, как его это раз­дра­жа­ет. Но он сам в этом виноват. Его никто за язык не тянул, а я не могу не воспользоваться своим шансом, выпадающим раз в жизни.       — Спасибо, – Булаткин кивает головой, и уходит в раздевалку. Беру в руки телефон, чтобы проверить новости. Листая ленту Инстаграма, вижу историю Егора, где фигурируют мои ноги, лежащие на коленях артиста. На губах расплывается улыбка. Это определенно начинает мне нравится.       — Ты готова? – Крид вертит в руках ключи от машины, взъерошивая волосы. Ещё раз смотрю на себя в зеркало, и удостоверившись, что все в порядке, выхожу из зала, закрываю его на ключ.       Схва­тив ме­ня за ру­ку, Егор нап­равля­ет­ся на выход, а я иду за ним. Мол­чу, не же­лая сей­час раз­го­вари­вать, и под­чи­ня­юсь, ког­да Бу­лат­кин ки­ва­ет мне на свою ма­шину. Толь­ко вот на си­дение я са­жусь зад­нее, там мож­но удоб­нее раз­местить­ся, чем на пе­ред­нем.        Егор вклю­ча­ет ра­дио, де­лая его чуть ти­ше. И то­же мол­чит, да­же не гля­дя на ме­ня. Наб­лю­дая за сме­ня­ющим­ся ви­дом за ок­ном, раз­мышляю о мо­тивах пос­тупка Кри­да. Прис­ло­нив­шись го­ловой к стек­лу, зак­ры­ваю на па­ру ми­нут гла­за, но ощу­щаю, как ме­ня утя­гива­ет в дрёму. На улице до сих пор льет дождь, начавшийся рано утром. Монотонное капание действует на меня как снотворное, но не позволяет полностью провалиться в сон.       Доезжаем до дома слишком быстро. Выходить из теплой машины совершенно не хочется, но с огромным усилием заставляю себя подняться с заднего сидения и принять сидячее положение. Егор паркуется во дворе мое дома, устало прислоняясь головой к стеклу. Мне начинает казаться, что я весь день вела себя с ним как стерва, и мне становится немного стыдно.       — Зайдёшь на чай? – тихим голосом спрашиваю у Булаткина, потому что говорить громко кажется мне неправильным. Егор испускает смешок, отчего я начинаю чувствовать себя как дура. Зачем только спросила.       — Нет, я поеду домой, – отвечает он, с улыбкой на лице. От этой улыбки сердце начинает биться в несколько раз быстрее, заходясь в ритмичном танце. Она абсолютно искренняя, без намека на издевку. – Завтра будь готова к четырем, я заеду.       Ничего не отвечаю, и выхожу из машины. Егор дожидается пока я зайду в подъезд, после чего с улицы слишится звук отъежающего автомобиля.

***

15:35 Егор «Буду через десять минут»       Пробегаюсь глазами по сообщению и блокирую телефон. Снова возвращаюсь к разглядыванию собственного отражения, критически оценивая каждый миллиметр образа. Сиреневые волосы завиты в лёгкие волны и сцеплены жемчужной заколкой. Дымчатый макияж оттеняют мои серые глаза, а стрелки делают взгляд кошачьим. Белое кружевное платье с длинными рукавами подчёркивает мою слишком тонкую талию, но мне постоянно приходиться одергивать его пониже, потому что оно постоянно задирается выше нужного. В нем я похожа на хрупкую фарфоровую куклу, разбить которую никому не составит труда. Такая аллегория мне не по вкусу, поэтому возвращаюсь обратно в комнату, чтобы переодеться в более комфортную одежду, так и не сняв туфли на каблуках. Дверной звонок заставляет меня громко сматериться и развернуться в прихожую, чтобы открыть дверь. На пороге стоит Егор, как всегда, с недовольным выражением лица.       — Ярославцева бл..ин, ты бы ещё дольше собиралась, – он окидывает меня оценивающим взглядом, после чего хмурится, стягивая очки с глаз. – На этих каб­лу­ках ты не смо­жешь хо­дить. Луч­ше пе­ре­обуй­ся, а то спот­кнёшь­ся и ра­зобь­ёшь себе что-нибудь… А во­об­ще, пе­ре­одень­ся.       — С чего это?       — В этом платье ты выглядишь, как...       — Как кто? Давай, договаривай, – произношу, скрывая в голосе обиду. Я из кожи вон лезу, чтобы только понравится ему, а он снова называет меня проституткой. Отлично. – Я пойду так, как хочу, – отчеканиваю фразу, не дождавшись ответа. Беру в руки сумку с концертным костюмом, скидываю туда пару нужных мелочей и выхожу из квартиры. Булаткин злится, но выходить следом, не произнося ни слова. Значит, будем играть в молчанку?       Демонстративно занимаю заднее сиденье, на что блондин только ухмыляется, хотя в его взгляде проскальзывает недовольство. Ты сам начал это, Егор. Я лишь поддержала.       Доезжаем до клуба в полном молчании. Напряжение между нами можно потрогать рукой, но едва нам стоит выйти из иномарки артиста, то приходится забыть о разногласиях. Егор сразу по-хозяйски размещает руку на моей талии, притягивая к себе. Растягиваю губы в фальшивой улыбке, цепляясь крепче за парня. Ноги начинают дрожать, а на каблуках шанс упасть увеличивается в несколько раз. Черт, если бы я не была такой принципиальной, то сейчас бы не выглядела, как полная дура. Крид натягивает на глаза свои очки и проводит меня в помещение. Несколько вспышек неожиданно ослепляют мои глаза, отчего те начинают слезиться. Чем бли­же мы под­хо­дим к за­лу, тем гром­че слы­шат­ся го­лоса лю­дей и му­зыка. Ка­жет­ся, здесь да­же свет­лее, чем в ко­ридо­ре, по­тому что все мас­сивные люс­тры вклю­чены.         Оказавшись в зале, привлекаем к себе немало озадаченных взглядов, под прицелами которых, я начинаю чувствовать себя неуютно.       — Не волнуйся, ты все портишь, – шепчет мне на ухо Булаткин, прижимая чуть ближе к себе.        Пытаюсь последовать «совету» Крида, но тон, которым он произносит эту фразу, нервирует ещё больше. Чертов эгоист. Кругом куча людей, большинство которых мне не известны. Все они являются работниками лейбла, но пересекаться с ними почти невозможно, так как ребята большую часть своего времени проводят в рабочих кабинетах. Белый цвет слепит глаза, не позволяя сфокусироваться на конкретном человеке. Поморщившись, прошу Булаткина пройти подальше, на что он, к счастью, соглашается.       — А кто тут у нас? – рядом появляется Клава, держа видеокамеру в правой руке. – Привет ребята, поздоровайтесь, пожалуйста, с нашими зрителями.       — Всем привет, друзья, – здоровается Егор, пока я скромно отвожу взгляд в сторону.       — А вы что, вместе? Катрин, ты же говорила, что между вами ничего нет? – активно жестикулируя руками, спрашивает Кока, не переставая улыбаться. Блон­динка всег­да в от­личном нас­тро­ении, и се­год­няшний день не ис­клю­чение. С веч­ной улыб­кой на гу­бах, Кла­ва на­поми­на­ет ре­бён­ка, ко­торый вос­хи­ща­ет­ся всем, что ви­дит.  Не представляю, как ей удается всегда быть на позитиве. Особенно в те моменты, когда бывает слишком хуево, что даже другим словом это не назовешь. Я никогда не умела держать маску; мои эмоции всегда были написаны на лице, и наверное, это самая большая ошибка в моей жизни.       — Это была засекреченная информация, мы не хотели разглашать подробности нашей личной жизни, но раз уж на то пошло, то да, чуваки, мы встречаемся, – смеётся Егор, продолжая играть на камеру. Он обнимает меня, а я, в свою очередь, целую его в щеку, оставляя на ней след от вишнёвой помады.       — О-ой, ребят, я вас поздравляю! Друзья, давайте вместе пожелаем Катрин и Егору счастья. Пишите под этим видео свои комментарии и ставьте большие пальцы вверх. Ладно, голубки, не будем вам мешать.        Как только девушка удаляется, вся дружелюбность Егора мгновенно испаряется. Мимо проходит официант и предлагает шампанское. Берём по бокалу, делая небольшие глотки.       Чувствую себя подобно манекенщицам, что стоят в витринах магазинов. Все так же открыто пялятся на меня, совершенно не смущаясь.       — Пойдем к ребятам, – указывая на танцоров, предлагает Крид. Согласно киваю, потому что увидеть знакомые лица – самое настоящее спасение.       Подходим к ребятам, которые приглашают нас присесть за их столик. Егор заводит разговор, в котором участвуют все, кроме меня. Но так даже лучше, мне не хочется ни с кем разговаривать, ибо в таком случае придется врать.       — Привет! – задорно улыбаясь, к нашему столику подходит Катрин Пинцентий собственной персоной. Девушка выглядит совершенно здоровой, без единого синяка на теле. Только медлительность в движениях выдает в ней что-то неладное. Ребята тут же поднимаются со своих мест, чтобы обнять девушку.        Поздоровавшись, меня просят немного подвинуться, чтобы освободить брюнетке немного места. Сдерживая язвительный комментарий, взявшийся неизвестно откуда, двигаюсь в сторону. Катрин подсаживается слишком близко к Егору. Ревность захлёстывает меня с головой. Хочется встать и отодвинуть ее подальше, но подавляю это желание, уместив голову на плече Крида. Он не выдает своего удивления, но его тело ощутимо напрягается. Развилась нем­но­гос­ловная бе­седа, во вре­мя ко­торой не­уют­но се­бя чувс­тво­вала, ка­жет­ся, толь­ко я. Ребята вспоминали старые истории, касающиеся их работы, до того, как произошел несчастный случай, и вместо Пинцентий в подтанцовке оказалась я.       Нас­тро­ение ста­ло пор­тить­ся, и, пос­та­вив пус­той бо­кал на сто­лик, ре­шаю вый­ти на ули­цу, чтобы подышать воздухом.       — Ты куда? – первый раз за весь разговор обращает на меня внимание Крид. До этого он просто говорил со всеми, лишь иногда для вида поворачиваясь ко мне, чтобы поцеловать в лоб или поправить выбившуюся прядь волос. Он мстил мне за то, что я поступила своевольно. Издевался, при этом отлично играя свою роль.       — Сейчас вернусь.       Егор кивает и возвращается обратно к разговору. Из-за стола раздается громкий смех, принуждая меня развернуться. Несколько секунд смотрю на блондина, прикусив нижнюю губу, наплевав на то, что она накрашена помадой. Поведение Крида обижает меня в который раз за день. Если бы я переоделась, то ничего бы такого сейчас не было. Но почему я должна делать то, что он хочет?       Делаю глубокий вдох, стараясь соединить мысли в единый пазл.       — Кат, что за спектакль происходит там? Какого хрена вы с Егором ведёте себя так, будто встречаетесь? – из двери черного входа появляется Натан, выражение лица которого выражает крайнюю степень недоумения.       — Но, мы действительно встречаемся, – парирую, стараясь не смотреть в глаза рэпера. Вру, и мне стыдно за это. Хочется рассказать Мирову всю правду, попросить совета, но чертов договор о неразглашении. Я не могу его нарушить, даже если захочу.       — Ты не умеешь врать, – Натан хмыкает, но перестает задавать вопросы, на которые я не могу дать ответа. – Я не знаю, что за херня тут происходит, но надеюсь, что ты понимаешь, на что идёшь.       — Нат, все нормально, правда, – снова лгу, но на этот раз получается убедительнее. Или Миров просто делает вид, что поверил. Натан говорит, что в случае чего, я всегда могу поделиться с ним. Мое настроение немного повышается, и поблагодарив парня, мы вместе возвращаемся обратно в клуб.       — Ярославцева, где тебя черти носят?! Бегом переодеваться и на сцену, – рычит Крид мне в ухо, сопровождая свои действия фальшивой улыбкой.       Удаляюсь в гримёрку, и в торопях меняю надоевшие платье на концертный наряд, состоящий из белых джинс и футболки того же цвета. Одежда удобная – наконец, могу почувствовать себя человеком. Собравшись с силами, выбегаю из комнаты прямиком на сцену. Туда, где можно выразить все, что твориться внутри.

***

      После выступления решаю не переодеваться, но все равно не тороплюсь выходить из гримёрной. Я устала постоянно улыбаться, мышцы лица начали побаливать уже после третьей песни. Расположившись на диване, тупо смотрю в потолок, не думая о том, что прическа может помяться. Вздрагиваю, когда вспоминаю взгляд Миши, который я перехватила во время танца. Он был таким проникновенным. Карие глаза были насквозь пропитаны болью, отчего все холодело внутри. Это снова заставило меня почувствовать себя самой настоящей стервой. Я так больше не могу. Хочу домой.       Поправив размазавшиеся стрелки, выхожу из гримёрной, куда сразу заходит команда следующего артиста.       Егора нахожу в компании какой-то блондинки. Кажется, это его бывший концертный директор. Не обращая на нее внимание, подхожу к Булаткину, наклоняясь у его уху.       — Я поеду домой.       — Подожди, я тебя отвезу, – отвечает он, и собирается отвернуться.       — Не нужно, я сама могу доехать.       — Я отвезу, – чеканит он сквозь зубы, и поворачивается к Ульяне, чтобы попрощаться.       — Как хочешь. Жму плечами и выхожу на улицу, не дожидаясь Крида. Пусть прощается сколько влезет. Но надолго он не задерживается, поэтому через пять минут уже сажусь в его автомобиль. Всю дорогу смотрю в окно, ни разу не повернувшись лицом к Егору.       Когда выхожу на улицу, Крид идёт следом за мной. Заходим в квартиру в полной тишине. Скидываю кеды и захожу на кухню, Булаткин делает тоже самое. Ставлю чайник, насыпая в кружку растворимый кофе.       — Ярославцева, не хочешь ничего сказать?       — Кофе будешь? – спрашиваю, вкладывая в голос как можно больше равнодушия.       — Что?       — Кофе будешь?       — Блять, Ярославцева, что у тебя сегодня за проблемы? Весь день ведёшь себя как сучка, – взрывается Егор, впервые за два дня. До этого он мастерски держал своё обещание – не срывать свою злость на мне. Но его равнодушное поведение было хуже любых криков. От него все холодело внутри, покрывалось плотной корочкой льда.       — Я веду себя, как сучка?! Да это ты ведёшь себя как последний мудак! Сначала оскорбляешь, потом игнорируешь, делаешь вид, что меня не существует, – в порыве злости швыряю чашку на пол, отчего та разлетается на множество осколков. – Я не твоя марионетка, Егор! И не собираюсь поступать так, как хочешь только ты! Пойми в конце концов, что я тоже живой человек, у которого есть чувства!       Слезы сами вырываются из глаз, но даже не стараюсь скрыть их. Я высказала все, что терзает меня на протяжении нескольких месяцев, и сейчас чувствую себя слишком опустошено. Я – сгоревшая спичка. Поджечь меня снова уже невозможно.       — Все сказала? – хму­рит­ся Бу­лат­кин.         — Да! – отвечаю громче нужного, поворачиваясь к выходу, чтобы уйти в ванную, но Егор тормозит меня и удерживает на месте, сжи­мая в ру­ке моё пред­плечье. — От­пусти!       — А теперь успокойся и перестань реветь, – Булаткин стирает большим пальцем несколько слезинок с моей щеки.       — От­пусти ме­ня. Я не хо­чу ви­деть те­бя сей­час. Вали домой или к своим подругам, у тебя их предостаточно, – но Егор не от­пуска­ет ме­ня. На­обо­рот, при­тяги­ва­ет к се­бе и це­лу­ет. Пы­та­ясь от­тол­кнуть его, бью ку­лака­ми ему в спи­ну, но очень быс­тро сда­юсь, по­нимая, что не смо­гу дол­го соп­ро­тив­лять­ся. Расслабляюсь в его руках и позволяю парню взять верх над собой. Как бы я ненавидела его в эту минуту, я люблю его. И с этим уже ничего не поделаешь.

~... в общем, ладилась нелегко, дружба пламени с мотыльком...~