Ты мое безумие.

      Это утро начинается в три часа, когда звонит будильник, установленный с вечера. Просыпаться и чувствовать рядом тепло другого человека за последние пару дней стало для меня привычным, поэтому не удивляюсь присутствию Егора рядом. Спать хочется неимоверно, но работа вынуждает вставать против воли.       — Блять, – шипит Булаткин, пытаясь отключить звук на телефоне. В темноте это получается довольно плохо, поэтому певец убирает руку с моего живота, отчего мне сразу становится холодно. Недовольно жмурю глаза и утыкаюсь лицом в подушку, поджимая ее под себя. Наконец, бьющий по голове шум прекращается, позволяя мне снова окунуться в сладкий сон. – Ярославцева, вставай.       — М-м, – невнятно мычу я, показывая парню средний палец.       — Кат, не начинай раздражать меня с самого утра, – произносит Егор, скорее всего, закатив глаза. – Приготовь лучше завтрак.       — Чего? – всё-таки поднимаюсь с постели, возмущенно смотря на певца, из-под опущенных век. – Я не нанималась тебе ещё и в домработницы, поэтому если хочешь есть – готовь сам.       — Ладно, – подозрительно быстро соглашается Булаткин и уходит на кухню. Не беру это во внимание, сонно потирая глаза ладошками.       Иду в ванную, чтобы принять холодный душ, который, к моему неудовлетворению, совсем не помогает, из-за чего я продолжаю выглядеть как зомби. Приходится перерыть аптечку в поисках глазных капель, но едва те попадают в глаза, то сразу начинают больно жечь. Черт, с самого утра не мой день!       Макияж решаю не наносить, ограничившись небольшим слоем пудры. В самолёте все равно все размажется. Выхожу из комнаты, минуя кухню, направляясь в спальню. Достаю из шкафа черные джинсы с прорезями на коленях и белую рубашку, в которые тут же переодеваюсь, а сразу после достаю дорожную сумку и начинаю скидывать туда все необходимое, потому что не успела сделать это вечером. А все из-за Егора.       Справляюсь буквально за десять минут, потом ставлю сумку в коридоре и иду к Егору. На кухне пахнет свежеприготовленным омлетом, отчего мой желудок болезненно сжимается, требуя еды. Крид за обе щеки уплетает свой завтрак, листая новости в интернете. Открываю холодильник, но кроме принесенных несколько дней назад Егором пирожных, ничего не нахожу. Даже яиц не осталось. Теперь понятно, что задумал парень. Прикусываю язык, чтобы не высказать своё раздражение вслух; беру пачку с десертом и, заварив чашечку кофе, сажусь напротив Булаткина. Он отрывается от мобильного, поднимая на меня свой взгляд, в котором сквозит самодовольство. Игнорирую его, отвечая на сообщения, оставленные мне Гольштейн. Девушка упрекает в том, что я скрыла от нее такую важную информацию, какой ей представляются мои «отношения», и спрашивает, как же меня так занесло – влюбиться в Егора Булаткина.       — Действительно, а как тебя занесло, Ярославцева?       Дожидаюсь пока Егор соберётся, прощаюсь с Соней, и выхожу в прихожую. Булаткин на­дева­ет вер­хнюю одеж­ду быс­трее, по­тому что я не мо­гу по­доб­рать удоб­ную обувь, а ког­да на­конец обу­ва­юсь, па­рень на­зыва­ет ме­ня ко­пушей, по­давая клю­чи от квар­ти­ры. Зак­рыв дверь, мы спус­ка­ем­ся вниз.       Погрузив вещи в багажник, занимаю переднее сидение возле водителя, после чего устало откидываюсь головой на окно. Прикрываю глаза, мечтая поскорее оказаться в нужном городе.        К до­му Егора мы подъ­ез­жа­ем че­рез ми­нут трид­цать; еще пят­надцать про­ходит, по­ка он под­ни­ма­ет­ся за сво­ими ве­щами. По­ложив че­модан в ба­гаж­ник, па­рень за­киды­ва­ет на зад­нее си­дение рюк­зак и за­меча­ет, что я немного задремала. Вернувшись за руль, он делает радио чуточку тише и на большой скорости выезжает на трассу.       Поспать удается недолго, из-за того, что в эмоциональном порыве Егор ударяет по рулю, нечаянно задевая клаксон. Резко распахиваю глаза, чувствуя как быстро колотиться сердце. Руки мгновенно холодеют, начинают трястись, а по коже проходит неприятный импульс. Хочется нервно засмеяться, но вовремя себя останавливаю. В свете одинокого фонаря подсвечивается табличка «ре­монт до­роги» и знак то­го, что сто­ит объ­ез­жать дру­гим пу­тём. Становится не до смеха. Понимаю, почему злится Егор. Неизвестно за сколько мы доедем до аэропорта, а вылет назначен уже через час. Ненавижу такие ситуации.       Недовольно рыкнув, блондин газует с места, выезжая на объездную дорогу. Звонок Прохора нервирует ещё больше, но Булаткину так или иначе, приходится на него ответить.       — Да, Прохор, мы уже едем... Ку­да быс­трее, ес­ли тут чёр­то­вы све­тофо­ры од­ним крас­ным го­рят? — про­из­но­сит Егор, тро­га­ясь с мес­та на жёл­тый, не до­жида­ясь зе­лёно­го све­та. Даже не возмущаюсь за нарушение правил, потому что это необходимость.— Пос­та­ра­ем­ся ус­петь.       Иногда приходится проезжать на красный свет, но за счёт этого нам удается доехать до здания аэровокзала за каких-то двадцать минут. По-быстрому сдаём вещи в багажное отделение, проходя в зал ожидания, где нас уже ждут остальные ребята. Не успеваю присесть, как приходит информация о задержке посадки на сорок минут. Из меня вырывается истерический смешок. Мало того, что торопились зря, так ещё и весь поставленный план летит к чертям. Же­лание спать силь­нее с каж­дой ми­нутой, а голова словно свинцом наливается, не позволяя мне мыслить разумно. Живот с новой силой сдавливает спазм, издавая звуки, подобные умирающему киту. Неловко отвожу глаза в сторону, собираясь сесть рядом с Машей, но Егор берет меня за руку и тянет следом за собой. Подчиняюсь ему лишь потому что очень хочу спать. Контролировать свои действия в таком состоянии весьма сложно.        Булаткин заходит в кафе и сказав мне занять столик, идёт делать заказ. Даже не пытаюсь понять, что происходит. Просто занимаю первый попавшийся диван, устало роняя голову на стол.       — Держи, – поднимаю голову, недоуменно смотря на парня. Он отпускает передо мной поднос забитый различной едой и сам садится напротив.       — Спасибо, не надо, – отодвигаю поднос подальше от себя, чисто из принципа. На самом деле, я бы с удовольствием съела все, что здесь находится, но гордость не позволяет.       — Ярославцева, прекрати строить из себя невесть кого и выносить мне мозги. Просто поешь, а потом можешь ненавидеть меня сколько влезет, – говорит блондин, взяв один из кусочков пиццы.       — Я не голодна, – живот снова издает громкое урчание, вызывая на лице Крида самодовольную улыбку. – Ладно, я поем. Но только потому что сама хочу.       — Конечно, – смеётся он. Прячу неожиданно возникшую улыбку и тяну руку к стаканчику кофе. Делаю несколько глотков, жмурясь от удовольствия. Когда первый кусочек пищи попадает в организм, я начинаю снова чувствовать себя человеком.       Оставшееся до вылета время проходим в кафе. Здесь почти нет людей, чего не скажешь о зале ожидания, громкость в котором превышает норму в несколько раз. Хочется взять пульт управления и убавить звук до нуля.       Больше посадку не задерживают, поэтому через сорок минут мы проходим посадку, занимая место в салоне. То, что мое кресло находится рядом с креслом Крида было понятно с самого начала. У нас есть образ, поддерживать который мы обязаны почти все время.       Взлет проходит удачно. Когда наконец разрешают отстегнуть ремни безопасности, с радостью делаю это, вынимая из сумки телефон с наушниками. Открываю плейлист и поставив песни с самого начала, начинаю ёрзать на месте в поисках удобного положения. Егор забирает у меня один из наушников, вставляла его в своё ухо. Приходится поднять подлокотник, потому что сидеть так не очень удобно. В ито­ге я по­лулё­жа ус­тра­ива­юсь на гру­ди пар­ня нак­рывше­го нас пле­дом, и снова нажимаю на первую песню в аудиозаписях. Егор кла­дёт под­бо­родок мне на ма­куш­ку, рас­по­лагая од­ну ру­ку на мо­ей та­лии, по­верх пле­да. Большинство пассажиров просят отключить свет, и как только стюардесса выполняет их просьбу, сразу засыпают. Становится относительно тихо. Слышится только шум двигателя и тихая музыка, исходящая из моего телефона. Услышав нег­ромкий го­лос мо­лодой де­вуш­ки с переднего сидения, по­ющей ко­лыбель­ную сво­ему ре­бён­ку, я слабо улыбаюсь. Мне мама никогда не пела колыбельные. Выпивка и наркотики всегда стояли на первой строчке ее жизненных ценностей, из-за чего я всегда была лишена ласки. А иногда так хотелось положить голову ей на колени; и чтобы она, перебирая своими сухими руками мои темные локоны, запела какую-нибудь убаюкивающую песенку.       Егор, будто прочитав мои мысли, неожиданно начинает подпевать мелодии из играющей аудиозаписи в наших ушах. Это ненамного поднимает мое разбитое, вдребезги, настроение. Слово "навсегда" мы клеили из пепла. Все эти слова под открытым небом. Прошлым чувствам я закрыл глаза, веки. Прости, малая, но мне надоело...

[T-Fest – Улети]

      Ког­да за­вер­шается песня, но­вую уже не включаю. Егор, судя по его размеренному дыханию, заснул, и мне остаётся постараться сделать тоже самое, хотя в моём случае, это нелегко. Прик­рыв гла­за, слу­шаю стук сер­дца Булаткина, гул­ко от­да­ющий­ся в груд­ной клет­ке. Ров­ное би­ение, ни­чем не ру­шимое, ус­по­ка­ива­ет. Снова задумываюсь о том, как часто он меняет свои маски. То строит из себя такого мудака, каких стоит избегать как можно тщательнее, то превращается в самого заботливого парня. Я не успеваю уследить за этой переменой. Это путает меня. Уже не понимаю, каким Крид станет в следующую минуту; ненавидит он меня или нет. Просто не понимаю его. Согласиться на это предложение было чертовски глупо. За те пару дней, что мы играем в пару, я устала больше, чем за все пять месяцев нашего общения. Мне невыносимо больно от того, что все действия Егора постановочные. Его дозволения, хорошее поведение – все это глупый фарс. Скоро нам придется разойтись по разным сторонам, но соглашаясь на предложение Тимура, я не подумала о своих чувствах в этот момент. А зная свой мягкотелый характер, этим я нанесу себе немало кровоточащих ран. И когда я успела превратиться в мазохистку?       Самолёт приземляется почти в семь утра. Нес­коль­ких ча­сов сна прош­лой ночью и двух­ча­сово­го сна этой не хва­та­ет, что­бы я ощу­щала се­бя бод­рой. Пле­тусь ря­дом с Егором, сдер­жи­вая зе­воту. Па­рень выг­ля­дит бо­лее свежим. Од­ной ру­кой он ве­дёт свой че­модан, а в дру­гой дер­жит руч­ку мо­его ба­гажа, ко­торый мы толь­ко что заб­ра­ли с лен­ты.       — Где машина? – спрашивает Булаткин, нахмурив брови.       — Пойду узнавать сейчас, – отвечает ему Прохор. – Стойте здесь.       С трудом держу глаза открытыми, потому что го­това сей­час ус­нуть стоя, че­му упор­но соп­ро­тив­ля­юсь из пос­ледних сил. Если бы Егор не держал меня за руку, то вероятнее всего, я бы упала, потому что ноги не выдерживают ватное тело. Утыкаюсь носом в джинсовку парня, об­ни­мая его обе­ими ру­ками, и прик­ры­ваю гла­за. Че­мода­ны сто­ят ря­дом, не нуждаясь в надзоре. На телефон Крида кто-то настойчиво начинает звонить, но увидев фотографию вызывающего, он сбрасывает трубку, размещая свою голову на моей макушке. Если бы не острое желание заснуть, то я бы заподозрила что-нибудь неладное, но в таком состоянии мозги уже не работают, поэтому выпускаю это из головы. Егор на­чинает по­качи­вать­ся из сто­роны в сто­рону, а я не­доволь­но хны­чу это­му на­руше­нию ус­та­нов­ленной идил­лии и от­кры­ваю гла­за. Па­рень улы­ба­ет­ся, от­че­го хо­чет­ся уда­рить его, ведь он спе­ци­аль­но сде­лал так, что­бы я «приш­ла в чувс­тво» и не зас­ну­ла, до­жида­ясь Прохора.       Не замечаю, как доезжаем до отеля, находясь в прострации. Еле передвигая ногами, следую за Кридом, поддерживающим меня за плечо. Где-то за нами идёт Женя, предложивший донести мою сумку. Как им только удается выглядеть​ такими бодрыми? Я, наверное, похожа на сбежавшую из психиатрической клиники, и это в лучшем случае.       Прохор снимает нам с Егором один номер на двоих, по просьбе самого Крида. Тот не показывает своё удивление и просто выполняет поручение, вручая блондину ключ. Прохор – человек помешанный на работе. Никогда не видела, чтобы он отдыхал или прохождался, что несомненно, заставило меня уважать его с самого первого дня.       Кое как добираюсь до номера, где переодевшись в рубашку Крида, сразу заваливаюсь спать. Спустя пару минут, чувствую, как Егор ложится рядом, и притянув меня за талию, мы оба засыпаем недолгим сном.

***

      На са­унд-че­ке у Его­ра пос­то­ян­но от­клю­ча­ет­ся или фо­нит мик­ро­фон. Он, ес­тес­твен­но, злит­ся и орёт на всех вок­руг. Правда, первую половину ему удается не срываться только на меня, потому что на него давит груз обещания, но, когда я, засмотревшись на попытки диджея исправить ситуацию, оступаюсь и падаю, блондин громко психует, уже не контролируя выражения. Женя помогает мне встать, пока Крид рассыпается в оскорблениях.       — Блять, Катрин, ты можешь танцевать нормально?! Заебала уже косячить, – он выхватывает мою руку из руки Евгения, больно сжимая запястье.       — Я оступилась всего один раз! Если бы ты не орал и этим не сбивал, то все было бы нормально! И пе­рес­тань кри­чать на ме­ня, — пы­та­юсь выр­вать ру­ку, но Бу­лат­кин толь­ко силь­нее дер­жит ме­ня.       — Только не делай меня виноватым! В облаках нужно меньше витать. О ком ты думала на этот раз? О Жене, или может о Марвине? А, Ярославцева?! – рука Булаткина максимально сильно сжимается на моем запястье, отчего кожа под ней синеет. Кажется, останутся синяки.       — Ты ведёшь себя, как последний ублюдок! – выкрикиваю я, чувствуя, как в носу щипет от слез. – Отпусти. Мне больно.       Со всей си­лы дёр­гаю ру­кой и блон­дин от­пуска­ет её. Уда­ря­юсь пле­чом о ко­сяк, пос­ле че­го ру­ка на­чина­ет бо­леть. Егор го­ворит ещё что-то, но я не слу­шаю, вы­бегая из за­ла в ко­ридор, а от­ту­да на зад­нее крыль­цо концертной площадки. Уже никак это не скрою. Что люблю разрушать, не строить. Можешь со мной на все поспорить. Но если все сказать, как есть. Меня от тебя кроет.

[Скруджи & Kristina Si – Секрет]

      Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. По лицу всё-таки скатываются несколько влажных дорожек. Черт. Всхли­пываю, сти­рая слё­зы с щёк, и вздра­гиваю от по­тока прохлад­но­го ве­чер­не­го вет­ра, пробирающегося под лёгкий топ.        — Кат, — ко мне вы­ходит диджей и набрасывает на плечи его джинсовку. Быс­тро сти­раю слё­зы, но всхли­пыва­ния вы­да­ют то, что я пла­чу. — Катрин, не на­до ре­веть.        — Не ре­ву, — сип­ло про­из­но­шу я, пы­та­ясь вдох­нуть за­ложен­ным но­сом. Сажусь на крыльцо, подбирая ноги под себя. – Я просто не понима-а-ю, почему он так со мной обращается. Я ведь н-ничего такого не сде-е-лала.        — Ну, хва­тит. Всё.       Женя присаживается рядом, приобнимая за плечи, а я, по­чувс­тво­вав под­дер­жку, про­дол­жаю пла­кать силь­нее. На­вер­ное, кос­ме­тикой пач­каю ру­баш­ку пар­ня. Но он не от­пуска­ет, об­ни­мая и пог­ла­живая ме­ня по спи­не.        — Не бе­ри в го­лову. Са­ма же ви­дела, что у не­го баш­ню рвет с самого начала. Бу­лат­кин прос­то сор­вал на те­бе свою злость.       — П-почему всегда я? Д-а-аже когда мы стали «встречаться», он не измени-ился...       — Да он просто приревновал тебя. Я уверен, что вы скоро помиритесь. В конце концов, это же не в первый раз.       — Ты не понима-аешь. Я-я ведь лю-юблю его-о-о, – поток слез снова усиливается, из-за чего речь становится еще более невнятной. – Стоп. Что т-ты сказа-а-л?       — Я уверен, что вы помиритесь очень скоро, – натягивая слабую улыбку, повторяет Женя.       — Нет, до этого, – размазывая по лицу остатки косметики, прошу я.       — А-а. Ты про то, что он ревнует?       — Егор ревнует? К кому? – озадаченно спрашиваю парня, более менее успокаиваясь. Ничего не понимаю. Это не в стиле Егора. Может быть, было ущемлено его чувство собственности, да. Но ревность..?       — Ко мне, – диджей хмыкает, – к Равилю, к Паше, Максу – ко всем.       — С чего ты взял это вообще?       — Ты серьезно не понимаешь? Да он же нас на куски разорвать готов, если мы к тебе ближе чем на метр. Тем более, просто так к стенке не прижимают и угрозами не ссыпят.       — Ты о чем? – стуча зубами от холода, едва выговариваю я. Женя, поняв, что проболтался, отводит глаза и резко поднимается с места.       — Не бери в голову.       — Женя, – давлю на парня и тот, не выдержав напора в моем голосе, сдается. Он рассказывает, как Егор несколько раз предупреждал его держаться подальше от меня, а вместе с ним, ещё и танцоров. Прекрасно. Он теперь ещё будет решать, с кем мне обращаться?       — Ребят, вернитесь на «чек», пожалуйста. Иначе мы вынуждены будем задержать концерт.       На улице появляется Прохор, в руке у которого находится сразу несколько телефонов. Женя помогает мне подняться со ступенек и мы возвращаемся обратно вслед за концертным директором. Прошу минутку, чтобы поправить макияж, сворачивая в уборную. Выходить обратно совершенно не хочется, но я понимаю, что не имею права подвести команду. Вдохнув поглубже, иду обратно на сцену, сталкиваясь взглядом с Егором. В нем читается нечто похожее на сожаление, но это «нечто» быстро исчезает за маской равнодушия.       Же­ня под­клю­чает дру­гой мик­ро­фон, с ко­торым са­унд-чек про­ходит луч­ше, но нас­тро­ения это Бу­лат­ки­ну не под­нимает, как и остальным. Те­перь он про­мыва­ет моз­ги ад­ми­нис­тра­ции клу­ба по по­воду пло­хой ор­га­низа­ции. Из гри­мёр­ки мне слыш­но, как ад­ми­нис­тра­тор уве­ря­ет Кри­да в том, что во вре­мя са­мого кон­церта всё бу­дет ра­ботать. Пытаюсь настроиться на выступление, но удается это с трудом. Очередная ссора неожиданно выбила меня из колеи. Вроде бы ничего необычного в этом нет – мы ссоримся каждый день по поводу и без. Но с каждым разом справляться с собой, со своими чувствами становится все сложнее. Я не знаю, почему так происходит.       — Катрин, пора на сцену.       В гримёрной, где я осталась одна, появляется Прохор. Киваю ему, и убедившись, что с моим внешним видом все в порядке, бегу к выходу на сцену.

***

      Концерт проходит хорошо, несмотря на то, что работаем мы в полном напряжении. К счастью, никто из зрителей ничего не замечает, наслаждаясь музыкой.       Оказавшись в гримёрной первым делом меняю липнущую к телу одежду на ту, в которой приехала. Только мы с Машей успеваем переодеться, как тут же сюда заходят парни. Выхожу из помещения, на ходу распуская выпрямленные волосы. Заворачиваю за угол, направляясь прямиком к кофейному автомату. Нажимаю на кнопочку «капучино», и пока он готовится, устало прислоняюсь к стене. Какой это стаканчик кофе по счету? Четвертый? Кажется, моя кардиосистема сегодня сойдет с ума от ударной дозы кофеина, но что поделать, если без него держаться в сознании совсем невозможно?       Когда возвращаюсь обратно, в гримёрке уже расположился официальный фанклуб Астаны. Куча девчонок облепили Егора со всех сторон и смеялись над брошенной им шуткой. Увидев мой хмурый вид, Булаткин странно улыбается, а потом делает вид, что не замечает, повернувшись обратно к поклонникам, снова произнося вслух глупую шутку. Потом девушки просят сделать пару фотографий, на что Крид конечно же соглашается. Он обнимает отдельно каждую из фанаток, позируя сразу на несколько камер. Еле сдерживаю себя, чтобы не подойти и не отцепить потерявших голову, от радости, девчонок от моего, пусть даже ненастоящего, парня.       Вместо этого хватаю свой рюкзак, чтобы двинуться на выход, но пару девочек перехватывают меня, прося несколько кадров на память.       Приходится натянуть на лицо улыбку, но от нее настолько разит фальшью, что надолго меня не задерживают.       Выхожу из дворца культуры, натягивая на глаза очки с розовыми стёклами. Подключаю наушники к телефону и включив в плейлисте «Charlie Puth feat. Selena Gomez – We Don't Talk Anymore», просто бездумно иду вперёд. Уже стемнело, везде зажглись вечерние фонари, что придает городу иную атмосферу, по сравнению с утром. Ночью вообще все кажется другим. Стало еще немного прохладнее, но после такой жары, устроенной на концерте, эта температура является самой оптимальной. В своей мини-юбке и футболке я чувствую себя как нельзя комфортнее. Дохожу до главной набережной города и увидев свободную лавочку, сажусь на нее, разглядывая обстановку вокруг. Когда мне это надоедает, открываю галерею на телефоне, начиная листать фотографии с самого начала. Задерживаюсь на фотографии, сделанной в день моей свадьбы, которая так и не состоялась. На ней я выгляжу совсем ребенком, но зато счастливым. Тогда я ещё не знала, что лучшая подруга окажется предательницей, а любимый человек изменником. Не знала, что придется соскребать себя с пола и снова собирать свою жизнь по кусочкам.       Заношу руку над экраном, решительно нажимая «удалить». Прошлое должно оставаться в прошлом, даже если в нем мы были счастливы. Иначе оно своими острыми когтями будет изводить до тех пор, пока от тебя не останется лишь оболочка. Пустая, лишённая эмоций – оболочка.       Провожу ещё немного времени на набережной, потому что не хочу возвращаться в отель. Там снова придется играть в молчанку с Егором. Не стоило верить ему на слово, он все равно не смог бы его сдержать. Интересно, что было бы, если бы я отказалась. Наверняка, ситуация между нами ухудшилась бы в разы и все произошедшее сейчас, показалось бы мне цветочками. Куда ни посмотришь, хороших сторон нет. Одни минусы. Количество людей с каждой минутой уменьшается. Все спешат домой. Пару раз мне на телефон звонят Женя и Маша, но я сбрасываю, так и не ответив.       Сидеть становится холодно, кожа покрывается мурашками от прохладного ночного ветра. Часы показывают 22:55. Я просидела в парке полтора часа. Ребята, наверное, уже приехали в отель и сейчас спокойно отдыхают.       Поднимаюсь с лавочки и забиваю в гугл-картах местонахождение отеля. Хорошо, что хоть название запомнила. Направляюсь в нужном направлении, но очень скоро сбиваюсь с пути, запутавшись в поворотах. Прикусив губу, стараюсь понять, как вернутся обратно на набережную, но и этот план идёт крахом. Пару раз порываюсь набрать номер кого-нибудь из команды, но догадываюсь, что большинство мне просто не ответит. Темный переулок, где я нахожусь, почти не освящён, что напрягает меня намного больше.       — Девушка, постойте, – за спиной раздается хриплый, прокуренный голос, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Лип­кий ужас, заб­равший­ся в ду­шу, слов­но замораживает всё внут­ри, появляется та­кое чувс­тво, будто внут­ренние ор­га­ны сжи­ма­ют­ся, свя­зыва­ют­ся в ту­гой ко­мок. Начинаю проклинать все на свете, собираясь бежать, но чья-то жилистая рука останавливает меня на месте. Становится не по-детски страшно. – Вы обронили.        Пожилой мужчина, лет шестидесяти вкладывает в мою руку кулон, косвенно подаренный Егором. После этого он сразу отпускает меня, прося прощения за то, что напугал.       — Да ничего страшного, – произношу я, до сих пор не отойдя от шока. – Спасибо вам большое, эта вещь очень важна для меня, – сжимаю кулон сильнее, отчего тот больно впивается в руку.       — Ещё раз извините, я правда не хотел вас напугать. Негоже юной девушке так поздно бродить одной. Где ваш молодой человек? – спрашивает дедушка, поправляя свой берет.       — Я...я просто заблудилась, когда искала свою гостиницу. А мой молодой человек.... Мы с ним поссорились, да и там все так сложно: он не совсем мой... – бессвязно выдаю я, неожиданно засмущавшись. Глаза мужчины внимательно вглядываются в черты моего лица, отчего мне становится некомфортно.       — Эх, молодежь... Любите вы все усложнять. Бежите от себя и своих чувств, как от огня. Истина ведь, она в простом: если любишь – не молчи. А нерешительность жизни губит, по себе знаю... Но что это я... Вы, кажется, заблудились. Куда вам нужно?       —...отель «Северное сияние». Вы знаете, где это?       — Припоминаю. Пройдете прямо по кварталу, а потом три раза поверните направо. Там и будет ваш отель.       — Спасибо вам большое.       — Иди с Богом, милая.       Мужчина разворачивается и шаркающими шагами уходит в темноту. Несколько минут стою на месте, а потом, словно выйдя из транса, прихожу в себя. Хочу посмотреть на время, но вижу, что батарея не выдержала весь день без подзарядки, и телефон отключился. Твою мать, этого ещё не хватало. Шикая про себя от раздражения, направляюсь прямо, в голове ещё раз прокручивая все сказанное дедушкой.       Трижды повернув направо, наконец вижу знакомое здание, со светящейся вывеской «Северное сияние». Ноги ужасно ноют от долгой ходьбы, да и тело продрогло от ветра. У выхода стоят курящие Равиль и Женя, говорящие о чем-то своём.       — Кат, ты где была? – выпуская дым полукольцами, спрашивает Равиль.       – Тебя Егор обыскался.       — Егор? – даже не пытаюсь скрыть удивление в голосе. – Где он сейчас?       — Не знаю, пару минут назад в холле был.       Женя молчит в стороне, ни разу не посмотрев в мою сторону. Нахожу в этом нечто подозрительное, потому что парень сам звонил мне несколько часов назад. Судя по всему, без Егора тут не обошлось .       Благодарю гитариста и толкаю дверь вперёд, заходя в здание. Тепло мгновенно разливается по моему телу, а я перестаю дрожать. Яркий свет лампочек на секунду слепит меня, но глаза быстро к этому привыкают. В холле Булаткина нет. Поднимаюсь на седьмой этаж, где расположен наш номер. Только у двери вспоминаю, что ключ отдала Егору и начинаю молиться на то, чтобы блондин оказался в номере. Как назло, Крида здесь нет. И позвонить нет возможности – мобильный ведь сел.       Ругая себя забывчивость, спускаюсь обратно вниз, к парням. Не одной же мне в конце концов коротать это время.       Они уже вернулись в помещение и сейчас сидели на красных диванах, друг напротив друга.       — Не против, если я с вами посижу? Ключ от номера только у Егора, а где его носит, я понятия не имею.       — Конечно, падай, – соглашается гитарист. Сажусь на диванчик рядом с Женей, который тут же напрягается. Но довольно скоро это проходит, и диджей снова начинает вести себя так, как на саунд чеке.       Время в компании парней проходит незаметно. Они постоянно шутят, заставляя меня смеяться, в следствии чего начинает болеть живот. А потом все происходит за доли секунд: Егор заходит в отель через парадный вход, скидывая с головы капюшон, видит нас, смеющихся над очередной шуткой Равиля, а потом подлетает к диджею, поднимая его с сидения и со всей силы ударяет его в нос.       — Блять, Булаткин, ты что творишь? – раздается эхом на весь этаж голос Евгения. Он прижимает руку к носу, из которого бурным потоком течёт кровь. Рядом стоит Егор, сжимая кулаки. Он выглядит помятым, волосы его в полном беспорядке, а глаза почти черные, прежней голубизны в них нет. Женя вдруг размахивается, с силой заезжая Криду по лицу. Между ними завязывается драка. Я зак­ры­ваю гла­за, а ког­да от­кры­ваю их, Булаткин уже со всей си­лы вко­лачи­вает музыканта в сте­ну и раз­би­вает о его ли­цо свои ку­лаки.       — Я предупреждал тебя, – шипит Егор, получая удар в бровь, – Предупреждал, чтобы ты держался от нее подальше!       — Иди нахуй, Крид! Я не обязан делать то, что ты мне говоришь, – отвечает ему Женя, нанося удар в область ребер.       — Женя, стой! Егор, прекратите! – поражаюсь тому, как жалко звучит мой голос со стороны, пытаясь разнять парней. Увидев мои безуспешные попытки, Равиль наконец опоминается, и вместе с каким-то парнем расстаскивает бывших друзей друг от друга. Меня всю трясет от собственной бесполезности.       Встаю пря­мо пе­ред Егором, пытаясь отвлечь его внимание на себя и беру его ли­цо в свои ла­дош­ки. Гла­за пар­ня свер­кают не­под­дель­ной яростью, ка­кой я еще ни­ког­да не ви­дела. Его взгляд ка­жется ка­ким-то бе­зум­ным, чу­жим, рез­ким и ко­лючим. Та­ким взгля­дом мож­но зап­росто по­резать. Булаткин не смот­рит на ме­ня, весь его ин­те­рес при­кован к ок­ро­вав­ленно­му ли­цу Жени, ко­торый вырывается из рук гитариста, вы­тирая кровь ру­кавом сво­ей бе­лой ру­баш­ки.       — Егор, посмотри на меня, – плевать что он наорал на меня из-за сущего пустяка, плевать на то, что кругом полно зевак, снимающих нас на камеры. Па­рень пе­реводит на ме­ня за­тума­нен­ный взгляд, все та­кой же хо­лод­ный и рез­кий. Я ак­ку­рат­но держу его ли­цо и опас­ли­во смот­рю в гла­за, постепенно становящиеся синими.       — Ус­по­кой­ся, по­жалуй­ста, – говорю тихо, не выдавая эмоций. – Про­шу те­бя.       Поднимаюсь на носочки, лёгким движением касаясь губами его губ. Руки Крида вырываются из рук неизвестного, по-хозяйски опускаясь на мою талию. Он сжимает меня слишком сильно, но сейчас я предпочитаю промолчать. Прерываю поцелуй, аккуратно взяв руку Булаткина в свою и веду его в сторону лифта.       Доходим до номера в полном молчании. В тишине указываю ему на кресло, а сама иду в ванную за аптечкой. Пока отыскиваю нужные медикаменты, Егор успевает переговорить по телефону с Прохором и Тимати о произошедшей драке, и ее возможных последствиях. Догадываюсь, что ничего приятного от них он не услышал по нецензурным выражениям, которые Булаткин не старается произносить тише. Выхожу из ванной, выставляя на стол найденные перекись водорода, пару лейкопластырей и вату. Егор сидит на том самом месте, куда я ему указала, зарывшись рукой в волосы. Капаю несколько капель перекиси на ватку и взяв лицо Егора в руки, потихоньку начинаю обрабатывать его рассеченную бровь. Крид еле слышно шипит, потому что кожу наверняка неприятно щипет. В целом же, блондин героически терпит боль, пока я занимаюсь его бровью. Но когда дело доходит до разбитой губы, он недовольно морщиться, ощитинившись.       — Поаккуратнее можно?       — Нельзя, – фыркаю, меняя ватку на новую. – Сам виноват. Не надо было в драку лезть.       — Блять, – ругается Егор, когда перекись снова попадает на его рану. – Не надо было флиртовать с кем попало, – он останавливает меня, убирая руку от лица. – Если бы ты не вела себя так, то ничего бы не произошло.       — Что ты несёшь?       — Думала, я не вижу, как он все время ошивается возле тебя? А ты и рада. Что, Ярославцева, певцы уже надоели, потянуло на ди-джеев? Только есть одна проблема – пока для всех ты ещё являешься моей девушкой, а значит только моей.       — Значит, то, что ты лапаешь своих фанаток – это нормально. А если я просто перекинусь парой слов с кем-нибудь противоположного пола – это преступление? – повышаю голос, чувствуя, как во мне зашкаливает злость.       — Ты ревнуешь? – проигнорировав вторую часть предложения, вдруг ухмыляется Булаткин. – Ай, твою мать.       Снова прижигаю перекисью его разбитую губу, специально стараясь сделать ему больнее.       — Ещё чего. Я никогда не буду ревновать такого, как ты. Хотя бы потому, что ты мне отвратителен, – сквозь зубы говорю я, а в ответ только полуулыбка, полуусмешка.       — Ты уверена? – он больно хватает меня за запястье и резко тянет на себя. Не удержавшись, падаю на Крида, прижимая его к дивану. Теряюсь под его лукавым, самоуверенным взглядом, но не подаю вида. В это игру могут играть двое.       — Абсолютно.       — Зна­ешь, — Крид тянется ко мне, заправляя мои волосы за ухо. Ощу­щаю грудью его нес­по­кой­ное сер­дце­би­ение. Око­ло уха раз­да­ёт­ся ды­хание. Его ру­ки сколь­зну­ли по мо­ей та­лии, ос­та­нав­ли­ва­ясь на бёд­рах. — Ты слиш­ком мно­го ска­зала, но я не верю ни единому слову, — па­рень рас­стег­нул мою юб­ку, ко­торая пре­датель­ски сколь­зну­ла вниз, па­дая к но­гам на пол. Егор про­вёл боль­шим паль­цем по мо­ей ску­ле, пе­рехо­дя на ниж­нюю гу­бу. Уби­ра­ет во­лосы с шеи. Пе­рес­таю ды­шать, ожидая продолжения. Сер­дце бе­шено за­билось в гру­ди, а в гор­ле резко пересохло. Су­дорож­но втя­гиваю воз­дух сквозь чуть при­от­кры­тые гу­бы. Бу­лат­кин це­лу­ет ме­ня в шею, и я сжи­маю в дро­жащих паль­цах край его черной футболки. Его гу­бы опус­ти­лись на моё ого­лен­ное пле­чо, пос­ле че­го он чуть уку­сил за него. Черт, почему так хорошо? – Ну, Катрин, я всё ещё тебе отвратителен?       — Була-ах-ткин, ты скотина! Я тебя нена-а-вижу.       — Это взаимно, Ярославцева, – целуя мои ключицы, отвечает Егор. Не могу терпеть. Сдаюсь его ласкам на поражение. Да, я слабая. И пусть. Он снова отрывается от меня, держа своё лицо на уровне моего, опаляя своим горячим дыханием. – Но всё-таки ответь, я все так же отвратителен тебе? Может, мне стоит прекратить?       — Только попробуй, – выдыхаю я. Наплевав на свои принципы, первая накрываю его губы своими. //— Если любишь – не молчи.// Нерешительность жизни губит// Поговорим вдвоем, губы в губы...//

***

      Не смотря, на то, что мы с Егором заснули почти под утро, проспаясь, я чувствую себя выспавшейся. Даже сонливости совсем нет. Булаткин первым идёт в душ, позволяя мне ещё понежиться в постели. Потягиваясь, утыкаюсь носом в подушку, прикрывая глаза, но постоянная вибрация на телефоне Егора не даёт покоя. Зевнув, поднимаю с пола вчерашнюю футболку парня и надеваю ее на себя, убирая спутанные волосы на левое плечо. Один крат­кий взгляд в сто­рону две­ри, а за­тем в мо­их ру­ках ока­зыва­ет­ся те­лефон Крида. Цифровой пароль запомнить мне так и не удалось, потому что парень вводит его слишком быстро. Но сообщение из Инстаграма само высвечивается на экране блокировки. Не успеваю прочитать его, потому что телефон начинает звонить в моих руках, однако замечаю, что отправившим пользователем является @viki_odintcova. Убираю мобильный обратно на тумбочку, прикусив губу. Шум воды прекращается, и тут же из ванной выходит Егор, с белым полотенцем на бедрах. Пока он отвечает на звонок с неизвестного номера, незаметно удаляюсь, чтобы принять душ. На все кос­ме­тичес­кие про­цеду­ры ухо­дит поч­ти со­рок ми­нут, в течение ко­торых я не перестаю думать о взаимоотношениях Булаткина и Одинцовой. Червь сомнения закрался где-то глубоко внутри, пуская свои ядовитые корни. Я не имею права ревновать его, но ревную. Глупо отрицать это, поддаваясь на самообман. За невозможностью сосредоточиться, пару раз попадаю кисточкой себе в глаз, отчего недовольно вздыхаю, начиная сначала. Когда выхожу из ванной, Егор уже собран и торопит меня, выходя из номера. Скидываю с себя футболку, достаю из чемодана джинсовые шорты и черный кроп-топ на тонких лямках. Переодевшись, беру с собой черный рюкзак, после чего выхожу в след за Егором, закрывая номер на ключ.       На первом этаже собрались все и ждали только меня. Подхожу к Егору с Прохором, стараясь уловить суть разговора.       —... думаю, ни одна видеозапись не всплывет. Но даже если у нас не получилось, то отдуваться тебе придется самому.       — Да понял я уже, – раздражается Булаткин, а потом замечает меня. – Ты все?       — Да, – киваю, замечая на нас прожигающий взгляд диджея. Беру Егора за руку и вывожу из отеля, прежде чем он успевает среагировать. Идём в кафе, находящееся через три улицы от гостиницы. Булаткин ненадолго выпускает мою руку, чтобы пониже натянуть кепку и тёмные очки, чтобы скрыть побитое лицо. Однако разбитую губу спрятать не удается, ровно как­ и разбитый нос.       В кафе нам при­ходит­ся сдви­гать сто­лы, что­бы вмес­тить всю ком­па­нию. Прос­то на по­ис­ки за­веде­ний с бо­лее вмес­ти­тель­ны­ми сто­лика­ми уш­ло бы вре­мя, ко­торо­го у нас ос­та­ёт­ся не так уж мно­го. Через пару часов вылет в Пензу, род­ной го­род Его­ра. И он рад, что смо­жет по­бывать до­ма хоть нем­но­го. Это вид­но по его по­веде­нию, и от­сутс­твию уны­лого вы­раже­ния ли­ца, на ко­тором си­яет улыб­ка, а ещё по его отношению ко мне.       Заказываю только кофе, но Егор просит официанта принести мне ещё порцию оладий. С каждым днём поведение парня сбивает меня с толку все больше и больше. Не то, чтобы я расстраивалась, но это привязывает меня к нему ещё больше. Прощаться из-за будет намного больнее, а я не хочу, чтобы мне снова было больно. Хотя, с тех пор, как я знаю Егора, «больно» уже перестало быть редким словом в моей повседневной жизни. Оно сопровождает меня каждый день, каждую минуту. Потому что любить Егора подобно пытке.       Зав­трак за­кан­чи­ва­ем спо­кой­но, по­сидев в за­веде­нии ещё ми­нут трид­цать, и ос­тавля­ем хо­рошие ча­евые. В гос­ти­нице рас­хо­дим­ся по раз­ным сто­ронам, по­тому что ко­му-то на­до соб­рать ве­щи, ко­му-то прос­то про­верить, всё ли по­ложил в че­модан. Я же только начинаю складывать одежду в чемодан, попутно прибирая разбросанные вчера вечером вещи. Егор вышел на балкон, разговаривая со своими родителями по поводу скорой встречи, да и просто обсуждая, как у него дела. До меня доносятся обрывки фраз, но предпочитаю не вслушиваться, считая, что меня это не касается.       — Да мам, конечно, – Булаткин появляется в комнате, когда я закрываю сумку, выставляя ее к выходу. – Я тоже тебя люблю, мам. Пока.       — Можем идти? – спрашиваю у парня, садясь сверху на чемодан.       — Мои родители хотят с тобой познакомиться. Сегодня вечером.       — Что?

***

      Никак не могу унять дрожь в руках, держащих шоколадный торт, купленный нами буквально десять минут назад. Страх. Имен­но его я ощу­щаю, направляясь к подъезду одной из однотипных многоэтажек. Он мед­ленно рас­простра­ня­ет­ся по ве­нам, от­равля­ет моё соз­на­ние, и ад­ре­нали­ном бь­ёт в кон­чи­ки паль­цев, вы­зывая в них дрожь. Нес­мотря на теп­лую по­году, я ощу­щаю ле­дяня­щий хо­лод, от ко­торо­го ко­жа пок­ры­ва­ет­ся му­раш­ка­ми. Зачем я на это подписалась? Знакомиться с родителями парня, который на самом деле даже парнем моим не является – самый идиотский мой провал.       Весь перелет Булаткин рассказывал мне про Марину Петровну и Николая Борисовича. Информации оказалось так много, что к концу полёта голова просто готова была взорваться. И сейчас, заходя в лифт, все это вылетает к чертям, оставляя после себя пустоту.       — Не­уже­ли бо­ишь­ся? А я всё ждал, ког­да же твои нер­вы да­дут сбой.       — Вот ни ра­зу не смеш­но, — про­из­но­шу я, вски­дывая го­лову, и чувс­твуя под­сту­па­ющую тошноту. Чего я боюсь? Сама не понимаю. Наверное того, что придется лгать, глядя людям в глаза. Слы­шу тя­жёлый вздох Кри­да.       — Кат, мои родители не звери – тебе нечего волноваться. Тем более, это ненадолго.       — Тебе легко говорить, – шепотом говорю я, в голове считая до десяти. Егор хмыкает и берет мое лицо в свои руки, прижимая к стенке лифта.       — Смотри сюда.       Поднимаю свой испуганный взгляд на блондина, но натыкаюсь на его губы. Он целует меня так нежно, что все страхи мигом улетучиваются, а к щекам приливает краска.       — Что ты делаешь? – отталкиваю Егора от себя, поворачиваясь к зеркалу. – Всю помаду размазал, – отдаю Булаткину торт, чтобы поправить макияж.       — Так ты хотя бы на человека похожа. Готова?       — Нет. Но это не важно. Идём.       Первой выхожу из лифта, наступая на лестничную площадку. Егор звонит в дверной звонок, за которым следом выходит женщина, с распущенными по плечам, блондинистыми волосами.       — Егор, сыночек, привет! – восклицает Марина Петровна, обнимая сына. Сердце щимит от такой нежности. Натягиваю на лицо улыбку, когда женщина обращает своё внимание на меня. – Здравствуйте, а вы, наверное, Катрин? Очень приятно.       — Доб­рый вечер, — я чувс­твую, как пе­ресы­ха­ют от вол­не­ния гу­бы, по­это­му об­ли­зываю их. Женщина выглядит дружелюбно, а ее открытая улыбка помогает мне чувствовать себя увереннее. – Мне тоже очень приятно.       — Ну что же вы на пороге стоите? Проходите. Катрин, чувствуйте себя как дома, – Марина Петровна забирает у Егора торт и уходит на кухню. Булаткин ждёт, пока я разуюсь, а потом взяв за руку, ведёт следом за матерью.       — Привет, пап.        Николай Борисович поднимается, приветствуя нас. Он жмёт руку сыну, а потом целует мою ладонь, заставляя залиться краской.       Что­бы как-то под­держать ме­ня, Бу­лат­кин сжи­ма­ет мои паль­цы в сво­ей ла­дони, чуть улы­ба­ясь, а по­том спра­шива­ет родителей, как у них дела, дабы перевести тему.       Вечер проходит легко, ненавязчиво. Марина Петровна и Николай Борисович оказались настроены дружелюбно. Волнение исчезает само собой. Они не задают лишних вопросов, хотя я вижу, что им хочется узнать больше подробностей.       — Катрин, расскажите пожалуйста, как вы познакомились с Егором? Просто нам он ничего о тебе не рассказывал, – с укором произносит Марина Петровна, обращаясь к сыну.       — Ма-а-ам, не начинай... Мы познакомились, когда Катрин пришла работать в наш лейбл. Ничего интересного в этой истории нет.       — Мне интересно все, что касается моего сына.       — Марина, действительно, что ты прицепилась к детям? – хмурится Николай Борисович.       — На самом деле, это действительно очень скучная история. Мы с Егором поначалу очень долго ссорились, поэтому и рассказать нечего.       — Узнаю своего Егора, – усмехается женщина, оттаивая. На лице ее появляется всё та же искренняя улыбка, поэтому позволяю себе расслабиться.       — Скажите, Катерина, чем вы занимаетесь помимо танцев? Может, учитесь в университете?       — Я получила высшее образование в сфере лингвистики полтора года назад.       Чувствую, как удивляется Егор, но не подаёт вида. Да, этого я не говорила даже ему.       — А какие у вас отношения с родителями?       Ну вот. Как бы я не надеялась избежать подобных вопросов, они все равно настигают меня, застав врасплох. Ненавижу подобные ситуации.       — У меня нет родителей...       — Простите, я не хотела, – вижу, как Марина Петровна теряется, почувствовав себя виноватой.       — Ничего страшного, – улыбаюсь ей, получая улыбку в ответ.       Проводим ещё час в компании родителей Егора, разговаривая обо всем подряд. После ужина, Егор и Николай Борисович удаляются в кабинет, чтобы обсудить пару вопросов по поводу фирмы. Я остаюсь на кухне, чтобы помочь Марине Петровне убрать со стола.       — Знаете, Катрин. Вы первая девушка Егора, которая смотрит на него как на человека, а не на мешок с деньгами, – неожиданно произносит женщина, вытирая последнюю тарелку. – Я вижу, что вы действительно любите моего, сына, а для меня, как для матери, это самое главное. Спасибо вам.       — Это вам спасибо, – растерявшись, произношу я. Из лёгких словно выбили весь воздух, дышать стало нечем. К глазам подкатили слезы, но быстро смаргиваю их, не желая, чтобы Марина Петровна стала свидетелем моей слабости.       — Катрин, нам пора, – на кухне появляется Егор, обнявший меня за талию. – Спасибо за ужин, мам. Все было как всегда вкусно.       — Не за что, сынок. Катрин, будем рады видеть вас еще.       — Спасибо вам большое. Досвидания Марина Петровна, Николай Борисович.        Пока Егор прощается с родителями, спускаюсь пешком вниз, не дожидаясь артиста. Слова его матери заставили меня серьезно задуматься над всей этой ситуацией. Внутри полное опустошение. А в голове только одна мысль. Пора заканчивать этот цирк. И чем раньше, тем лучше.