Глава 18.
31 октября 2017 г., 21:19
Примечания:
А вот и новая, долгожданная глава! Я знаю, что обещала выложить ее пораньше, но так уж вышло, что дописать ее удалось только сегодня. Но знаете, она получилась самой большой, по объему, главой (целых 18 страниц) и надеюсь, что за такой поступок я могу рассчитывать на большее количество комментариев, чем, например, к прошлой главе. Честно, мне изначально хотелось заморозить этот фф, потому что не увидела никакой реакции на прошлую главу, но поскольку осталось всего ничего и конец, я решила уже его дописать, ради своих постоянных читателей, которые не скупятся на комментарии.
Сразу хочу сказать, что в следующей главе подготовила для вас нечто бомбовое, но думаю, на это уйдет чуть больше времени, чем обычно. Надеюсь, вы дождетесь. А чтобы ждать было легче, давайте в комментарии скинем друг другу ссылки на любимые фанфики по этому фэндому (кто не заинтересован, может скинуть просто любимый фанфики).
Не смею больше задерживать, приятного прочтения)
С любовью, ваш автор❤❤❤
Стук маленьких колес об асфальт сейчас раздражает как никогда прежде. Хочется отключить все звуки, потому что любое возвращение в реальность приносит собой все те воспоминания, которые я упорно блокирую в голове последние двадцать четыре часа. Поправляю скатившийся с головы капюшон и снова опускаю голову в пол, смотря на свои кроссовки. Егор идёт сзади, катя следом сразу два чемодана – один его, один мой. Изначально, я не хотела позволять ему помогать, но долго спорить не стала, просто подчиняясь блондину. Зачем бороться, если заранее знаешь, что проиграешь.
Внутри словно заморозили все, оставляя только ломающую ребра боль. Каждое последующее «плохо» в моей жизни с каждым разом приносит все больше душевных терзаний и чертового самобичевания. В этот раз, кажется, я превзошла саму себя.
— Привет, туристы, – на парковке аэропорта появляется силуэт Мирова, держащего в руках две пары ключей от машины. Одни из них Натан протягивает Егору. – Как и просил, я пригнал твою тачку рано утром. Хотя мне до сих пор непонятно зачем.
— Спасибо, чувак, – благодарит коллегу Булаткин, нервно проводя рукой по волосам.
— Натан, я сяду к тебе в машину, хорошо? – прошу парня, избегая прожигающего взгляда Крида.
— Конечно. Я возьму твой чемодан.
Пока артисты перебрасываются парой фраз на неизвестную мне тему, сажусь на переднее сидение иномарки Мирова, скидывая с головы капюшон спортивного костюма. По плечам тут же разлетаются пепельные волосы, имеющие непонятный грязный оттенок, близкий к серому. Прям под цвет моего настроения.
Пристегиваюсь ремнем безопасности, включая на магнитоле какую-то радиостанцию. Как назло, первой песней оказывается «Мне нравится»; на последующих фм-волнах попадаются только лиричные песни, каждая строчка которых была выстрадана автором, только прибавляя мне груз на сердце. Не выдерживаю этой пытки, нервно выключая радио дрожащей рукой. Уже не помню, когда я чувствовала себя так паршиво в последний раз. В голове столько мыслей и ни одна из них не является положительной.
Утыкаюсь носом в вырез на спортивном костюме, пока Натан прощается с Булаткиным и убирает мой чемодан в багажник.
— Домой? – спрашивает Миров, опускаясь на водительское сидение, пристегнувшись ремнём безопасности.
— Нет, на лейбл.
— Зачем? – брюнет кидает на меня удивлённый взгляд, выезжая со стоянки.
Не отвечаю ему, смотря на то, как мерседес блондина сворачивает вправо, а мы проезжаем поворот, направляясь прямо. Когда Егор исчезает с моих глаз, внутри будто внутри что-то обрывается, оставляя после себя какое-то непонятное опустошение.
— Увольняться буду, – всё-таки произношу вслух. Миров резко ударяет по газам, развивая скорость за двести километров в час. Он ничего не спрашивает, ничего не говорит. Просто довозит нас до какого-то кафе, где оставляет свой автомобиль, а потом выходит из машины, приглашая меня с собой.
В кафе мы единственные посетители. Остальные, видимо, предпочли провести воскресный день в компании своих родных и близких, тем более погода выдалась теплая. Только занимаем один столик в углу, к нам подходит официант, на бейджике которого написано имя «Максим». Он протягивает меню, ожидая заказа. Пока Натан выбирает свой обед, быстро пробегаюсь глазами по названиям салатов. Понимаю, что абсолютно не голодна, хотя не ела со вчерашнего вечера. Миров быстро заказывает несколько блюд, объясняя это тем, что не успел позавтракать дома. Максим быстро записывает все, что диктует певец, а потом спрашивает меня о моем заказе.
— Зелёный чай и «Цезарь», пожалуйста.
— Ваш заказ будет готов в течении пятнадцати минут.
Официант уходит на кухню, оставляя нас в пустом кафе. Хочу забраться на кресло с ногами, уткнувшись в них лицом, но понимаю, что буду выглядеть необычайно глупо. Натан в упор смотрит на меня своими темными карими глазами. Опускаю глаза, рассматривая голубой маникюр на своих ногтях. Такие взгляды выдержать невозможно, потому что они сродни вторжению в личное пространство.
— Ну, рассказывай, – Натан первым начинает разговор, пока я не решаюсь открыть рот.
— Что рассказывать? – делаю вид, будто не понимаю, о чем спрашивает парень. Одно из важных правил в жизни девушки: не знаешь, что ответить – прикинься дурочкой.
— Что случилось у вас с Кридом? Почему вы оба выглядите как в воду опущенные?
— Мы просто поссорились, не обращай внимания. Ты же знаешь, какой у Егора вспыльчивый характер, скоро помиримся, – говорю, но при этом сама не верю в свои слова. Внутри я понимаю, что как раньше уже не будет никогда. Мы переступили ту самую точку невозврата, отрезая все возможности начать сначала.
— Судя потому, что Егор попросил забрать тебя из аэропорта, все гораздо хуже. Я не хочу заставлять тебя рассказывать мне все как есть, если захочешь – сама всё объяснишь. Но просто пойми, что держать все в себе гораздо труднее.
Выслушав короткий монолог Натана, задумываясь над тем, чтобы действительно рассказать парню правду. В конце концов, часть про фиктивные отношения можно запросто скрыть. Только собираюсь начать говорить, как приходит Максим, опуская перед нами тарелки с едой. Смотрю на принесённый мне салат и немного поковырявшись в нем вилкой, отодвигаю тарелку в сторону. Кусок в горло не лезет.
— Хорошо, я расскажу.
Натан поднимает на меня внимательный взгляд, чтобы дать понять, что он готов слушать. Надеюсь, это окажется нетрудно.
НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ НАЗАД.
Фотографии, как и было обещано, нам прислали на следующий день. Мы только вернулись с вечерней прогулки, на которую я вытащила Булаткина, потому что не хотела сидеть дома, когда на планшет блондина пришло оповещение с электронной почты.
— Ярославцева, там фотографии пришли. Можешь посмотреть.
Пока Егор достаёт из бара бутылку игристого вина и разливает его по бокалам, захожу в присланный документ, открывая его. Там действительно выплывают более ста снимков, на которых изображены мы с блондином. Нажимаю на первый, листая вправо. Спустя десяток кадров, останавливаюсь на одном, потому что он оказывается самым лучшим из предложенных. На нем Егор сидит на чёрном кованом стуле, опустив взгляд ко мне; я нахожусь между его широко расставленных ног, задрав голову к верху. Наши губы тянутся навстречу друг другу, но не успевают, потому что камера перехватывает именно этот момент. Действительно завораживающий снимок.
— Вот эта неплохая, – говорит подошедший Булаткин, протянув мне бокал вина. Беру сосуд в руки, не оторвав взгляда от фотографии. Выглядит весьма правдоподобно, будто между нами в воздухе особая химия. Даже не скажешь, что все это просто инсценировка.
Егор выбирает несколько понравившихся фотографий, чтобы выставить их в своём Инстаграме. Он заставляет меня сделать тоже самое, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Выполняю это без особого энтузиазма, после чего убираю телефон на подлокотник.
Откидываюсь на спинку белого дивана; постепенно допиваю своё вино и подливаю ещё немного. Егор протягивает свой бокал, чтобы я наполнила и его. В тишине, нарушимой только монотонным звучанием телевизора, потягиваем свои напитки; Егор роется в своём планшете, а я просто блуждаю взглядом по комнате, не зная, на чем остановиться. Солнце стремительно скрывается за горизонтом; вино медленно исчезает из бутылки, из-за чего мои щеки становятся более розового оттенка. Комната освещена только слабыми голубыми огоньками – подсветкой потолка. Наконец, Егор отрывается от экрана, потирая глаза от усталости. Он откладывает айпад в сторону и поворачивается ко мне. Вздрагиваю от того, как он смотрит на меня. Слишком серьезно. Слишком сосредоточенно. Крид тянет руку к моему лицу, убирая прядь уже не сиреневых, но ещё не белых волос. С придыханием наблюдаю за действиями парня, чувствуя приятные мурашки по коже. В комнате вдруг становится жарко. Крид проводит костяшками пальцев по моей алой щеке, прикрывая глаза. Потом ни с того ни с сего, он подрывается с места и за считанные секунды покидает коттедж, оставляя меня в полном одиночестве с двумя недопитыми бокалами игристого вина. Что сейчас произошло?
Сижу в ступоре, все ещё рассматривая дверь, за которой скрылся Булаткин. Потом тяну руку к телефону, будто он может мне что-то объяснить и думаю набрать номер Крида, но вовремя опоминаюсь. Какого черта я должна с ним возиться и задумываться о причинах его идиотского, неподдающегося объяснениям, поведения? Пусть делает, что хочет. Мне плевать.
Чтобы хоть как-то отвлечься, снова начинаю листать новости соцсетей. За час, после появления нашей совместной фотографии количество моих подписчиков перевалило за пятнадцать тысяч человек, хотя буквально недавно их едва хватало до четырнадцати. Под выложенным снимком скопилось множество комментариев, в большинстве своём, отрицательных. Расстроенные фанатки Крида слали мне различные оскорбления, угрозы, писали нецензурные фразы и ругались, что я заняла их место. Конечно, были и положительные сообщения, вроде «Ты очень красивая» или «Вы красивая пара, счастья вам», но во много раз меньше. Это сильно задело меня. Я не ожидала такого негатива от людей, называющих себя поклонниками. Мне казалось, что они должны радоваться за своего кумира, как бы то ни было. Однако, я снова ошиблась.
Утираю несколько выступивших слезинок, вызванных агрессией молодых девушек. Неожиданно, у меня вырывается глупый смешок, который перерастает в истерический смех. Грудную клетку сводит от спазмов, из-за редких вдохов. Не знаю, вызван этот приступ вином или моей пошатнувшейся психикой. Все эмоции выходят наружу, смешиваясь в одно целое.
Немного просмеявшись, беру полупустую бутылку алкоголя и допиваю ее прямо из горла. Не с кем церемониться. Допив своё вино, иду по направлению к барной стойке, заранее включив музыку на полную громкость, как делаю всегда, когда мне плохо. Двигая бёдрами в такт, открываю новую бутылку, на этот раз, белого вина. Оно немного слаще красного. От него нет такой горечи.
— Пошёл вон, я не сошла с ума // Пошёл вон, я всё решу сама// Только имени моего лихом не поминай// Безымянная я отныне, – пою во весь голос, наплевав на поздний час. Делаю большой глоток, затем скидываю с себя розовую футболку, оставаясь в одном кружевом бюстгальтере и белых шортах. Убираю вино в холодильник, достав оттуда кусочек молочного шоколада с печеньем. Включается новая песня, под которую я начинаю лихорадочно двигаться, не следя за дыханием. Внутри полное равнодушие ко всему происходящему.
— А может, к чёрту любовь? // Всё понимаю, но я опять влюбляюсь в тебя! // А может, к чёрту любовь? // Всё хорошо, ты держись// Раздевайся, ложись, раз пришёл!
Падаю на диван без сил, выключая музыку. Вытянув ноги в полный рост, подкладываю под голову красную подушку. Идти в спальню не даёт лень, поэтому засыпаю прямо в гостиной.
Из сна меня выдергивает глухой удар чего-то о пол. Нехотя разлепляю глаза, пытаясь найти источник шума.
— Ш-ш-ш, – бормочет Егор себе под нос, пытаясь подняться на ноги. Выходит не очень. Встаю с дивана; виски тут же пронзает острая боль, но приходится переступить через нее, чтобы помочь Булаткину подняться. Включаю свет, наблюдая за тем, как Крид в сотый раз предпринимает попытку встать и раз за разом повторяет «Блять!»
— Булаткин, сколько ты выпил? – поддерживая парня за плечи, пытаюсь помочь ему удержать равновесие.
— Не помню, наве-е-е-рное, много, – запинаясь, произносит блондин, пытаясь крепче за меня ухватиться. Заметив мой внешний вид, Егор неудачно присвистывает. – Ого-о-о, Ярославцева, вот это вид. Мне нравится. Можешь ходить так всегда?
Он проводит рукой по моему оголенному животу, заставляя все внутренние органы перевернуться. Этого сейчас только не хватало. Я должна на него злиться, разве нет?
— Обойдешься. Скажи мне лучше, какого хрена ты так напился? – на самом деле, впервые вижу Булаткина настолько пьяным. До этого он хотя бы был в состоянии связать два слова, отвечать за свои поступки и держаться на двух ногах.
— Из-за тебя, – хмыкает он, падая на диван, где пару минут назад лежала я.
— Что? – переспрашиваю, а внутри чувствую, как сердце уходит в пятки. Но в ответ мне раздается только едва слышное сопение артиста. Тяжело вздохнув, начинаю стаскивать с парня черную футболку, за ней расшнуровываю его белые кроссовки, убирая их на место. Включаю кондиционер на умеренную температуру, накрываю Булаткина пледом, и выключив свет, поднимаюсь в спальню, чтобы тоже лечь спать.
***
Утром еле соскребаю себя с кровати, потому что полночи просто проворочилась, без возможности заснуть. Голова снова жутко раскалывается, а вместе с ней ещё и болит живот. Морщась от любого шороха, надеваю шорты, заправляя в них только левую половину рубашки Булаткина, в которую переоделась перед сном. Волосы просто собираю в хвост, потому что большее мне не позволяет самочувствие. Достаю из косметички таблетки от головы и живота, выпиваю их, а потом спускаюсь на первый этаж, где раскинувшись на диване, спит взлохмаченный Егор. Головная боль потихоньку спадает, но живот все ещё болезненно ноет, вызывая ком в горле. Решаю приготовить нам завтрак, достаю из холодильника несколько яиц и обжариваю их на сковороде. Когда в нос ударяет запах жаренного бекона, понимаю, что терпеть его не могу, ибо меня сразу начинает мутить. Стараясь не дышать, еле дожариваю порцию Крида, отказываясь от своей. Булаткин, почувствовав запах еды, уже проснулся и подошёл на кухню, сонно морщась. Он, не смотря на меня, вытягивает из холодильника литровую бутылку минеральной воды, выпивает жидкость до дна, а потом, выкинув ее в мусорное ведро, наконец здоровается со мной. — Я бы сказал тебе «доброе утро», но оно нихера не доброе. Это мне? – указывая на сковороду, спрашивает артист. — Да, – ровным голосом отвечаю я, пытаясь сдержать рвущуюся на ружу рвоту. – Только накинешь себе сам? Меня тошнит от этого бекона... Блондин кивает, но тут же морщится, наверное, от головной боли. Он перекладывает яичницу в свою тарелку и садится за стол. Возвращаюсь обратно к тумбе, где начала заваривать свой лимонный сладкий чай, чтобы перебить тошноту. Спустя минуту, сажусь рядом с Кридом, придерживаясь одной рукой за стул. — Жан звонил, сказал, что распечатки фотографий можно уже забирать. Поедешь со мной? Отрицательно качаю головой, снова прикрывая свой нос, от неприятного запаха. Кажется, сегодня мне лучше немного отлежаться. Вторая бутылка вчера явно была лишней. — Нет. — Как хочешь, – он жмёт плечами, доедая свой завтрак. Потом певец поднимается со стула, сопроводив свои действия противным скрипом по полу. Мы оба хмуримся от этого звука. – Спасибо за завтрак. — Не за что, – говорю очень вяло, даже не поднимаясь, чтобы проводить парня. Пусть лучше сам закроет. — Тебе плохо? Ты опять выглядишь бледнее обычного, – парень останавливается перед лестницей и смотрит на меня весьма серьезно. — Просто не выспалась и живот болит, ничего страшного. Не обращай внимания. — Ярославцева, не ври. Может, врача вызвать? — Я же сказала – все нормально, – повторяю, уже с заметным раздражением. – Полежу и все пройдет. Иди уже, тебя на фотостудии ждут. Переодевшись, Булаткин уходит из дома, а через пару минут со двора слышится звук отъезжающей машины. Беру с собой бутылку холодной воды и поднимаюсь в спальню. Ложусь на кровать, поправив на ней сбитую в комок, постель. Пока Егор забирает снимки, успеваю на несколько раз пролистать все каналы, большинство которых французские или английские; прочитать от начала до середины произведение Джоан Харрис «Шоколад», отмечая закладкой понравившиеся мне моменты, чтобы не потерять их; и выпить три чашки сладкого чая, потому что больше в желудок ничего не лезло. Ближе к обеду, откладываю книгу в сторону, потирая заслезившиеся глаза. Убрав из-под головы подушку, переворачиваюсь на бок, обнимая её и утыкаясь в неё лицом. В комнате довольно прохладно, и эта температура меня очень даже устраивает. Под размеренный шум кондиционера медленно погружаюсь в полудрёму. Всю ночь я беспокойно проворочилась, метаясь по кровати, поэтому от часика-другого сна отказаться было бы глупо. Мне кажется, что я слышу негромкие шаги, а потом кто-то ложится рядом. Хотя, почему «кто-то»? Егор это, ибо больше некому. Он двигается ко мне, обнимая со спины, и в дрёме я лишь тихонько бормочу нечто непонятное, приближаясь ближе к блондину. Спина тут же ощущает его тепло, а на талию давит рука Булаткина, которой он переплетает наши пальцы. Хочу спросить, почему он пришел сюда, но не успеваю, потому что проваливаюсь в сон.***
Вскоре мое самочувствие улучшается, поэтому следующие пару дней мы с Егором катаемся по всевозможным экскурсиям; загораем и купаемся в кристально чистом, теплом море; делаем бесконечно много фотографий, которые выкладываем во всевозможные социальные сети, где получаем неоднозначные комментарии поклонников. Отрицательных отзывов стало гораздо меньше, однако обидчики не перестают атаковать мой личный аккаунт в Инстаграм, отчего я все же немного расстраиваюсь, хотя и обещала себе не обращать на это внимания. Узнав причину моего поникшего настроения, Булаткин только невесело ухмыльнулся. — Не думай об этом. Маше, Ане, Алёне и Насте тоже пришлось через это пройти, но сейчас у них много поклонников, которые их поддерживают. Забудь, окей? Скоро они к тебе привыкнут. — У них отношения были настоящие, а не фиктивные, – бросаю я, но Егор не слушает меня, потому что пишет что-то в своём телефоне. — Ты что-то сказала? – сосредоточенно переспрашивает блондин, не отрывая взгляда от экрана. — Ничего, – отрицательно качаю головой, чувствуя укол обиды. Егору удается унизить меня одной фразой, даже тогда, когда он об этом не задумывается — Вика зовёт нас в клуб. Там какая-то закрытая вечеринка для своих. Не хочешь сходить? — Я так понимаю, варианта отказаться у меня нет? – Егор согласно кивает, печатая в телефоне свой ответ. Раздражённо выдохнув, достаю из чемодана бордовое платье со спущенными плечами, беру со стола большую косметичку и иду в ванную, чтобы собраться. Когда закрываю дверь, слышу, как на телефон Крида кто-то звонит, но не вдаюсь в подробности. Обычно, я наношу на лицо немного косметики, но сегодня мне приходится сделать полноценный макияж, чтобы не выглядеть хуже на фоне друзей Булаткина. В последнюю очередь наношу стрелки и любимую вишневую помаду, а потом приступаю к волосам, чтобы их выпрямить. Выхожу из ванной уже полностью готовой, пока Егор все ещё разговаривает на балконе, устало потирая виски. — Да, мам, обязательно, – доносятся до меня обрывки разговора. – Конечно передам. Я тоже тебя люблю, пока. Булаткин выходит с балкона, скидывая с себя футболку. — Разговаривал с мамой? — Да, – Крид достаёт из шкафа голубую рубашку, набрасывая ее на свои на плечи, а сразу после, закатывает на ней рукава. – Она просила передать тебе привет. Кажется, ты очаровала моих родителей, – Егор хмурит лоб, но я вижу, как на его губах проскальзывает улыбка. Что это может значить? — У тебя классные родители, – жму плечами, пытаясь понять волну настроения Крида. — Я знаю. Ты готова? — Да. Мы спускаемся на первый этаж; Егор за пару секунд зашнуровывает свои кеды, но все равно ждёт, пока я подберу подходящую мне пару обуви, и только потом выходит к машине, помогая мне в нее забраться. Клуб находится в пятнадцати минутах езды от нашего временного дома, который нам скоро придется покинуть. Дни нашего совместного отдыха подходят к своему логическому концу, так же, как неминуемо приближается осень. Егор подаёт мне руку, помогая выбраться из авто. Сегодня он ведёт себя слишком странно даже для себя, но стараюсь выкинуть из головы эти мысли и сфокусироваться на том, чтобы не споткнуться. Мы заходим в здание, у входа которого стоит охранник, указывающий, куда нам нужно пройти. Поднимаемся на верхний этаж, держась за руки. Стараюсь натянуть улыбку, но она получается немного нервозной. Вижу Викторию в ярко-алом платье, и настроение падает вниз с громким уханьем. — Привет Егор, Привет Катрин, – здоровается девушка, улыбаясь белоснежной улыбкой. — Привет, — здоровается Булаткин, после чего начинает пожимать руки своим знакомым. — Егор, не представишь нам свою даму? – спрашивает Егора смуглая девушка, с чёрными, как смоль, волосами, завитыми в мелкие кудряшки. Единственная, помимо Одинцовой, представительница женского пола в этой компании. — Это моя девушка – Катрин. Кат, знакомься, это Ева. Это Антон – ее муж. Это Ярослав – мой хороший друг, – Булаткин указывает на молодого парня со светло-русыми волосами и самоуверенной, почти наглой улыбкой. Егор даже не успевает договорить, как Ярослав поднимается со своего места, галантно прикасаясь своими губами к тыльной стороне моей ладони. Рука Булаткина тут же жёстко сжимает мою талию, выдавая его недовольство возникшей ситуацией. – Но если он не перестанет облизывать твои руки, то быстро скатится до простого знакомого. Кареглазый хмыкает, но отпускает мою ладонь, возвращаясь обратно. — Ну Амирана ты знаешь, – блоггер здоровается со мной, но в отличие от Ярослава, делает это без лишнего пафоса, зато с юмором. — Не повезло тебе с парнем, красавица, – громким шепотом произносит Сардаров, так, чтобы все слышали.– Он у тебя такой долб... — Бро, заткнись, – смеётся Булаткин, садясь на диван рядом с Амираном, у которого, оказывается, все это время была включена маленькая камера. Егор тянет меня, чтобы я села ближе к нему, чем к Ярославу, и когда выполняю это, блондин приобнимает меня за плечи. Удобно устраиваюсь в его руках, чуть пряча лицо в его рубашке, потому что не хочу больше мелькать на камере. – Ты позоришь меня перед девушками. — Ты и сам это неплохо делаешь, бро, – Амиран хлопает Булаткина по плечу, а у меня ненароком вырывается смешок. Егор непонимающе смотрит на меня, на что я лишь хмыкаю. В целом, вечер протекает весело. Егор отказывается от крепких напитков, ссылаясь на то, что он за рулём, однако я позволяю себе заказать один мохито с сиропом, который в итоге, мы выпиваем напополам с парнем. В отличии от нас, другие заказывают напитки с высоким содержанием алкоголя. Ева и Антон почти не пьют, поэтому стараюсь держаться их компании, когда Егор куда-нибудь отходит. Иногда замечаю на себе косящие взгляды Одинцовой, но едва я перевожу глаза на девушку в ответ, она резко меняет объект разглядывания, и мне начинает казаться, что это все моя паранойя. Наверное, нельзя ревновать человека, не принадлежащего тебе. Но у меня не получается по-другому. Когда компания в очередной раз выходит покурить на улицу, я остаюсь один на один с брюнеткой. Между нами возникает неловкая пауза, потому что говорить нам не о чем. — Катрин, я не хочу лезть в ваши с Егором отношения, но думаю, мне всё-таки стоит тебя предостеречь, – Одинцова подсаживается ближе по мне, пытаясь состроить ласковую улыбку. – Вы с ним не сможете долго встречаться. Егор по своей натуре бабник, он постоянно будет тебе изменять, смотреть на других девушек, но при всем при этом, он жуткий собственник. Мы ведь когда-то расстались именно из-за этого. — Стоп, – останавливаю Викторию, не желая слушать продолжение. – Зачем ты мне все это говоришь? — Ты хорошая девушка, и мне не хочется, чтобы Егор сделал тебе больно, – просто говорит она. – Просто подумай над моими словами, ладно? И не дождавшись от меня ответа, брюнетка уходит вниз, ко всем остальным. Сижу в смятении, пытаясь распутать комок мыслей в голове, оставшихся после ухода Одинцовой. Странно было слышать все это, зная, что наши отношения только постановка. Я не знаю, чего своими словами хотела добиться девушка, но ей удалось ввести меня в тупик. Неожиданно, мое одиночество нарушают вернувшиеся Ева, Антон, Егор и уже пьяный Амиран. Ярослав и Виктория остались где-то внизу. Булаткин садится рядом, но сосредотачивается на Сардарове, чтобы он не натворил ничего лишнего. Предупреждаю Егора, что ненадолго отойду, на что блондин коротко кивает, посмеиваясь над шуткой, брошенной блоггером. Спускаюсь на первый этаж, где должна находиться дамская комната, встречаясь на лестнице с Одинцовой. Не смотрю на лицо девушки, а просто захожу в уборную, мечтая умыться. В помещении слишком душно, поэтому мои щеки автоматически покраснели, сливаясь с цветом платья. Открываю форточку, чтобы вдохнуть свежий воздух от летнего дождя, неожиданно опустившегося на город. Голова начинает немного кружиться, но в последние дни для меня это обычное состояние. Присаживаюсь на подоконник, надеясь, что это поможет мне немного прийти в порядок, но все безрезультатно. Решаю ещё недолго посидеть; брызгаю на лицо холодной водой и выхожу обратно в клуб, чтобы попросить Егора вызвать мне такси. Оставаться здесь, в компании его странной бывшей мне очень не хочется. Поднимаюсь наверх, но нахожу там только веселого Амирана и следящих за ним Еву с Антоном. — А где Егор? — Он улетел, но обещал вернуться, – смеётся Сардаров и тянет руку к новой стопке алкоголя, но Филатова не даёт ему этого сделать, подвигая напиток к себе. — Ам, тебе уже хватит, – девушка пресекает попытки блоггера отобрать текилу себе, а потом поворачивается ко мне. – Вике плохо стало, Егор пошел ей помогать. — Вике? – Филатова кивает. – Ладно, спасибо. Отхожу к балкону и набираю выученный наизусть номер Булаткина. Прижимаю трубку ближе к уху, потому что громкая музыка не позволяет мне услашать ничего, кроме слабых гудков. Приходится набрать второй раз когда становится потише, ибо первый раз, Егор, вероятно, просто не услышал звонка. — Алло, я слушаю. Едва успеваю сказать хоть что-то, слышу в трубке, на заднем фоне, хриплый голос Вики. Всего одна фраза, сказанная ею, разбивает мой мир, заставляя его осколками сыпаться под ноги. — Егор, ты мне весь макияж испортил и платье тоже. Как я теперь к людям выйду? — Вика, не мешай. Ярославцева, говори что хотела. К щекам приливает кровь, заставляя меня ощутить, как они горят. Сначала чувствую злость, перемешивающуюся со жгучей болью. Сглотнув, сбрасываю трубку, стирая номер из телефонной книги. Быстро перебирая ногами, спускаюсь на первый этаж и выхожу из здания. На улице льет мощный ливень, из-за чего я сразу промокаю до нитки. Кажется, мои убеждения, что я не буду расклеиваться, рушатся к чертям, а вместе с ними ломается и моё спокойствие. Сейчас, как никогда прежде, хочется оказаться на далёком острове, где никого, кроме меня не будет. И поплакать, чтобы стало легче. Но плакать нельзя, я слишком много плачу из-за Булаткина, который сейчас развлекается где-то со своей бывшей девушкой. Бездумно иду по дороге с той самой стороны, откуда мы приехали. Постоянно подскальзываюсь на лужах своими тонкими шпильками, что очень быстро мне надоедает, поэтому я снимаю их, оставшись босиком. В ноги тут же впиваются маленькие камни, отчего становится невыносимо больно. Но внутри такое опустошение и одиночество, которое заглушает собой все остальные чувства. Чтобы не вспоминать прошедший разговор, пытаюсь напевать себе под нос какие-то песенки, но постоянно срываюсь и закусываю губы, сдерживая слёзы. ~ Тонкие нити безбашенно шли на рожон, что-то пошло не так, и кто-то прошелся ножом ~ Но очень скоро мое самообладание лопается с громким треском, и я начинаю реветь в голос, постоянно всхлипывая. Глаза жгут слезы обиды, смешавшиеся с остатками косметики и дождем. Выгляжу донельзя жалкой, но кому какое дело. Начинает стремительно темнеть, а мне становится холодно от тёплого ветра, обдувающего мое мокрое тело. Ноги уже сбиты в кровь, идти становится труднее, поэтому сажусь на мокрую лавочку в парке, куда случайно забрела. Сегодня мой мир вновь разрушили, и отстраивать его придётся заново. Я устала каждый раз собирать себя по осколкам, надевая на лицо фальшивые улыбки. Мне хочется побыть слабой, чтобы ощутить поддержку, но когда я слабая, мне лишь равнодушно втыкают в спину ножи. Наверное, для многих я выгляжу просто как мишень. Черт возьми, моя жизнь напоминает среднестатистический сериал, где с главной героиней постоянно случаются всевозможные ситуации, в которых она всегда страдает больше остальных. Закрыв глаза, поднимаю голову вверх, подставляя лицо под холодные капли летнего дождя, но вздрагиваю и резко поворачиваю её влево, когда оттуда доносится негромкий мужской голос, с лёгким акцентом на букве «р». Выдыхаю, когда вижу подошедшего Ярослава. Неужели он все это время шел за мной? — Такой красивой девушке грех плакать, тем более из-за таких мудаков, как Булаткин, – парень обольстительно улыбается, заставляя меня успокоиться буквально на секунду. – Ну все, прекращай потоп и поехали. Я отвезу тебя домой. — Т-тебя Его-о-р подослал? – всхлипывая, спрашиваю я. — Нет, я пошел за тобой сразу, как ты вылетела из клуба. Катрин, давай сядем в машину, ты уже достаточно промокла. Взвешивая все «против» и «за», решаю, что хуже уже не будет, поэтому соглашаюсь на предложение парня. Он помогает мне подняться с лавочки и ведёт в сторону своей машины. Платье, ставшее тяжёлым от воды, тянуло меня вниз, затрудняя движение. Оказавшись в машине, прижимаю руки ближе к себе, чтобы хоть как-то согреться. Ярослав находит в багажнике старый плед, который накидывает мне на плечи. Стуча зубами, достаю из сумки влажные салфетки и зеркало, начиная смывать потекшую, во все стороны, косметику. Едем в абсолютном молчании, разырающееся только голосами различных солистов, доносящихся из магнитолы. Пока доезжаем до коттеджа, успеваю успокоиться, привести себя в относительный порядок, но не более. — Спасибо что подвез, – благодарю кареглазого, собираясь выйти из машины, – И за плед. — Будешь должна, – подмигивает Ярослав, но я делаю вид, что не заметила этого и выхожу из автомобиля. В эту же секунду подъезжает иномарка Егора, останавливаясь на подъезде у дома. Кидаю короткий взгляд на лобовое стекло, а потом захожу в дом. Включаю электрический чайник и хочу подняться наверх, дабы принять горячий душ. Однако зашедший следом Егор портит мои планы, громко хлопая входной дверью. — Ярославцева, какого, мать твою, происходит?! – он хватает меня за локоть, развернув лицом к себе. Его глаза обдают холодом, отчего я ежусь. – Сначала звонишь, потом сама же сбрасываешь, а теперь ещё и сваливаешь с Радаевым. Мне кажется, ты забыла, что пока действует контракт – ты моя девушка. Меня заебало твоё переменчивое настроение. Ты ведёшь себя, как гребенная истеричка! — Потому, что ты ведёшь себя как сволочь! – выкрикиваю, стараясь выбраться из цепких рук блондина, но он крепче сжимает мое предплечье, оставляя на нем красный рубец. – Пусти меня, ублюдок! Мне больно! — Прекрати дёргаться. Никуда я тебя не отпущу, пока не скажешь, какая, блять, муха тебя укусила, — Булаткин ухмыляется, когда я безрезультатно пытаюсь вырваться, а потом спрашивает. — Что случилось, ты можешь мне нормально объяснить? — Ничего! Абсолютно ничего! — уже не вырываюсь, поняв, что это бесполезно. Закрыв глаза, чувствую, как старательно сдерживаемые слезы снова выкатываются из глаз. – Просто твоей бывшей надо было с тобой переспать, чтобы доказать, что какая-то там Ярославцева ничего не стоит! Всего-то. — Что за ересь ты несёшь? — Не надо делать вид, будто ты не знаешь, о чём я говорю. Я прекрасно слышала, о чем вы говорили в клубе! Она четко сказала, что ты испортил ее платье и макияж. В порыве страсти, наверное. — Ты сама понимаешь, какой это бред? Вике стало плохо, а мне пришлось окатить ее водой. И вообще, какого хуя ты мне что-то предъявляешь, когда сама свалила из клуба с Яром?! Купилась на его дорогую тачку? — Радаев предложил подвезти меня до дома, пока ты обжимался с Одинцовой! – Булаткин всё-таки выпускает мою руку, и я отхожу в сторону кухонного гарнитура, хватаясь за чашку. – Ты переводишь стрелки на меня, но сам виноват не меньше. Хотя что это я? Ты ведь у нас такой идеальный, как ты можешь быть виноват! Знаешь, если бы можно было перемотать время назад, то ни за что бы не согласилась заменить Пинцентий. Ты портишь мою жизнь! Каждый день проведенный рядом с тобой можно приравнять к пытке, потому что для тебя не существуют другие люди. Ты законченный эгоист, Егор. — Ты не сказала мне ничего нового, – хмыкает блондин, но от былой улыбки не осталось ни следа. – Я тоже жалею, что все сложилось именно так. Ты проблема, Ярославцева. Никогда не понимаешь, чего хочешь, но при этом требуешь, чтобы это понимали другие. Но знаешь-ка что? Иди нахуй со своими требованиями и выкидонами! Если не нравится мой коллектив – флаг в руки, вали нахер. — С удовольствием так и сделаю, когда вернемся в Москву! – кричу уже в спину парня, который уходит в парадную дверь, нарочно громко ее хлопнув так, что задрожали стены. Оседаю на пол, сворачиваясь на нем в маленький клубочек. Кажется, это фатальный конец. Все рассыпалось подобно карточному домику, оставив после себя груду никому ненужного хлама. НАШЕ ВРЕМЯ Выхожу из кабинета Курьянова, тихонько прикрывая дверь за собой. Натан поднимает голову, вопросительно смотря на меня. Он привез меня на лейбл полчаса назад и все это время ждал, пока я переговорю с Пашу. Ещё в кафе, когда я рассказала Мирову почти всю правду, он предложил набить Булаткину морду, но как бы эта мысль не была мне по вкусу, пришлось от неё отказаться. — Что сказал Пашу? Я смотрю на рэпера сквозь влажные глаза, и он сразу все понимает без слов. Натан поднимается с дивана, чтобы обнять меня, тем самым, выразить свою поддержку. — Он сказал, что мне придется доработать эти полторы недели, а в сибирский тур уже поедет Катрин. Но я же не смогу быть с ним рядом постоянно... Натан, что мне делать? — Не переживай так сильно. Полторы недели не такой уж и большой срок; если не будешь зацикливаться – они пройдут быстро. Хочешь, поедем ко мне? – предлагает Миров, когда мы спускаемся на улицу. – Настя заварит тебе ромашковый чай, успокоишься. Да и Дамир о тебе часто спрашивает, ждёт в гости. — Нет, извини, я хочу побыть одна немного. Нехорошо себя чувствую. Натан довозит меня до дома, помогает поднять тяжёлый чемодан наверх, а потом уезжает, взяв с меня обещание, что в случае чего, я обязательно должна позвонить. Захожу в квартиру, которая давно не кажется родной. Кидаю ключи на тумбу и прохожу в спальню. По-быстрому переодеваюсь в домашние широкие шорты и бесформенную футболку, ложусь на кровать, заворачиваясь в тёплый плед, и тупо смотрю в потолок. Снаружи нет никаких эмоций, внутри тоже полное опустошение. Не понимаю, почему любить Егора — подобно пытке? У меня же душа вся в шрамах и кровоподтёках, которые оставляет после себя Булаткин. С такой лёгкостью ему удаётся вывести меня из равновесия. Никогда ещё я не боялась следующей минуты, как с этим парнем. Он непредсказуемый, и то, его поведение в следующую секунду остаётся загадкой. Будто я попала в свой личный ад, и теперь прохожу все девять грёбаных кругов, обжигаясь с каждым разом всё сильнее. Не смертельно, но мучительно. Когда я успела так нагрешить, что теперь вынуждена расплачиваться таким способом? Ещё судьба, решившая сломить меня, специально строит козни. И мой фатализм вопит, что это не случайности. Две недели бок о бок с человеком, который тебя ненавидит, но при этом вы вынуждены играть отношения – такое может произойти только со мной. Лёжу совершенно без движения, но заснуть так и не получается, даже несмотря на то, что я не спала уже около суток. В какой-то момент, я просто перестала жить и просто начала существовать. Не знаю зачем. Проходит час, два, четыре – все сливается в единое целое. За это время я ни разу не пошевелилась, уставившись глазами в одну точку на потолке. Но неожиданный дверной звонок заставил меня подняться с кровати, чтобы открыть дверь нежданному гостю. — Не знаю, что случилось, но Миров сказал, что тебя срочно нужно вытягивать из депрессии. Собственно поэтому я здесь. Соня вручает мне заполненные едой пакеты, которые мне приходится отнести на кухню, ибо держать их в руках и ждать девушку было бы гораздо тяжелее. Сначала, мне кажется, что на ее руке мелькает обручальное кольцо, но когда девушка заходит на кухню, поправляя волосы, вижу, что мне не показалось. — Вы с Эдом..? — Ага, – кивает рыжая, заметив, куда направлен мой взгляд. – Неделю назад ещё. Издаю удивлённое «Ого!» и начинаю рассыпаться в поздравлениях. — А почему без свадьбы? — Ты смеешься? – девушка расплывается в широкой улыбке. – Какая у нас может быть свадьба? Мы же оба выглядим как гопники с района. Не, это не для нас. По-тихому расписались, посидели в кафе и на этом хватит. — А где сейчас молодой муж? — Уехал сообщать радостную новость «любимой» свекрови. Лучше рассказывай, как отдохнули? Раскладывая продукты по тарелкам, рассказываю Соне о Ницце. Появление рыжей в моей квартире хоть немного скрашивает одиночество, и ту пустоту, образовавшуюся после возвращения в Москву. Девушка внимательно слушает, помогая расставить на столе купленные ею продукты. Смотрю на это изобилие еды, вдруг почувствовав сильный голод. Впервые за два дня. Накладываю себе рулет из ветчины, два блинчика и завариваю в турке несладкий латте на миндальном молоке. — Не против, если я покурю? – спрашивает Гольштейн, выудив из кармана сигарету. Согласно киваю, откусывая первый кусочек пищи. То ли рулет оказывается несвежим, то ли в него добавили что-то, что не должны были добавлять, но вкус его мне кажется слишком странным. — Не знала, что ты куришь. — А я и не курю... При Эде. Он запрещает мне, но иногда я позволяю выкурить себе пару сигарет. Надо же как-то успокаиваться, – Соня выпускает дым в окно. Тонкая струя ветра подхватывает его, однако вместо окна, он прилетает мне в нос. Едва улавливаю сигаретный запах, к горлу сразу подкатывает рвота, и я едва успеваю добежать до туалета, чтобы опустошить желудок. Черт, почему так плохо то? Провожу в уборной ещё примерно десять минут, пару раз выплёскивая наружу все то, что съела за три дня. Потом иду в ванную, чтобы освежить дыхание и умываюсь ледяной водой. Прижимая руку ко лбу, возвращаюсь на кухню, медленно опускаясь на стул. — Кат, ты как? Что это было вообще? — Я нормально, – ложь. – Просто уже несколько дней тошнило, но на ружу вышло только сейчас. — Сиди здесь и никуда не уходи, – говорит Гольштейн после затяжного молчания, а потом быстро уходит из квартиры. Нет сил, чтобы закрыть за ней дверь. Сижу, уткнувшись лицом в ладони. От запаха еды только мутит, поэтому стараюсь дышать ртом. Теперь уже Выграновская возвращается через пятнадцать минут, кидая передо мной на стол пакет с логотипом аптеки. — Иди в ванную и сделай все три теста, – серьезно заявляет рыжая. — Сонь, ты серьезно? Это же бред. — Сейчас проверим. Давай, иди. Послушавшись девушку, делаю все три теста, полностью уверенная в отрицательном исходе. Сижу на бортике ванной, выжидая, когда уже пройдет пятнадцать минут. Нервно заламываю пальцы от накатившего волнения. Наконец, таймер, установленный на моем телефоне, издает неприятное пищание, сообщая о том, что время ожидания вышло. Глубоко вздохнув, тяну руку к первому тесту и боязливо смотрю на результат. Нет. Не может быть. Хватаю второй и третий, но все они показывают один и тот же результат. Две полоски. Две гребанные полоски. Только не это. Катастрофа. Самая большая катастрофа. Просто пиздец. Как такое могло произойти?! И почему, сука, так не вовремя?! Твою мать. Что делать? Он же пошлет меня нахуй вместе с ребенком. Пусть Егор множество раз заявлял, что рад стать молодым отцом, но ему не нужен ребенок от какой-то девочки из подтанцовки, которая влюбилась в него совершенно того не осознавая. Я в растерянности. Мне становится страшно. Поднимаюсь на ноги и смотрю на себя в зеркало отсутствующим взглядом. Мне всего двадцать два года; я сама ещё ребёнок, какая из меня может получиться мать?! Я даже не знаю, как воспитывать детей, потому что сама была воспитана не матерью, а в детском доме. Блять. — Ну что там? – любопытно интересуется Выграновская, когда возвращаюсь к ней на дрожащих ногах. Хочу аккуратно положить тесты перед ней, но руки, трясущиеся от страха, буквально роняют злополучные полоски с результатами на стеклянный стол. Девушка понимает все сразу. — Ему не нужен этот ребенок, – сиплым голосом произношу я, пытаясь держать себя в руках. — Я... я сделаю аборт. Да, точно. Аборт. — Ты с ума сошла? Ярославцева, скажи, ты больная?! – взрывается Соня. Первый раз вижу ее такой злой. – Как ты можешь убить собственного ребенка? — Я не знаю что делать. Егору совершенно точно не нужен этот ребенок, а я не хочу, чтобы он повторил мою судьбу, – в уголках глаз появляются крохотные слезинки, которые тут же замечает рыжеволосая. — Так, давай успокоимся и не будем делать поспешных выводов, – девушка присаживается передо мной и берет мои руки в свои. – Ты ещё никому ничего не сказала. Сначала нужно все хорошо обдумать, а потом уже решать, что делать. Подумай, повзвешивай. Потом созвонимся, ладно? — ...ладно.***
Новая репетиция после отпуска проходит хуже некуда. И в этом только моя вина. Уже сегодня первый вылет, а я совершенно не могу сосредоточиться на работе, потому что все время думаю о маленьком комочке, который ношу теперь под сердцем. Постоянно сбиваюсь, не попадаю музыку, но что странно, Булаткин не говорит мне ни слова. Хотя все видят, как его это раздражает. ~ Мы будто тонули, но могли бы друг друга спасти, лишь сказав «прости»...~ — Давайте на сегодня закончим, все равно ничего не получается. Жду всех во Внуково в половине второго. Егор заканчивает репетицию, после чего все покидают репетиционный зал. Пропускаю монолог Крида мимо ушей, и прихожу в себя только когда хлопает дверь. Возвожу глаза к потолку, стараясь сделать глубокий вдох. Снова подкатывает тошнота, которая, судя по всему, будет преследовать меня ещё два месяца. Подключаю телефон к колонкам, включаю на полную громкость «Самбу белого мотылька», начинаю отрабатывать все заново, чтобы не облажаться на концерте в Вильнюсе. За час отрабатываю весь основной репертуар, переодеваюсь в одежду, которую выбрала с утра и выхожу из зала, закрывая его на ключ. Времени до вылета остаётся достаточно, поэтому могу не торопиться. Покупаю в пустом буфете бутылку минеральной воды, и уже собираюсь занести ключ к администратору, как мимо меня проносится маленькая девочка с пепельно белыми волосами. — Малышка, ты тут откуда? – спрашиваю у девочки, присаживаясь перед ней на корточки. — Мы с папой играли, а потом я немного потерялась, – забавно мотая головой из стороны в сторону произносит малышка. – Меня Алиса зовут, а тебя? — Меня Катя, – улыбаюсь девочке, которая изучающе рассматривает меня своими большими карими глазами. Алиса прикладывает у моей щеке свою маленькую ручку, отчего по моему телу проходит тёплый импульс. — Ты красивая, но грустная. Почему? – девочка хмурит светлые брови, а я слабо улыбаюсь. — Я грустная, потому что у меня дома нет такой красивой девочки, как ты, и меня некому радовать. — Значит, тебе надо завести такую девочку. Если хочешь, я буду приходить у тебе хоть каждый день? — Алиса, вот ты где, – на первом этаже появляется Тимур, подхватывающий Алису на руки. Так это дочка Тимати? – Надеюсь, она тебя не сильно утомила? — Нет, что вы. У вас прелестная дочь, – поднимаюсь на ноги, отряхивая джинсы. — Да, Алиска у нас такая. Ты не сильно расстроилась из-за вчерашнего? Просто отпустить тебя сейчас мы никак не можем... — Я все понимаю, ничего страшного. — Хорошо. Алиса, прощайся с Катрин и пойдем. Мама ждёт. — Пока-пока, – девочка спрыгивает с рук отца и обнимает меня. Обнимаю ее в ответ, и чувствуя, как бьётся ее маленькое сердечко. Теперь понимаю, что не смогу убить этого ребенка. Я уже его люблю.***
Город пролетает за городом с бешеной скоростью. Я не успеваю отойти от концерта в Вильнюсе, как уже подходит очередь к выступлению в Санкт-Петербурге. Несколько дней живу без сна и ем поминимуму, в голове снова прокручивая одни и те же вопросы. Стоит ли говорить Егору? Как он отреагирует? Что мне делать? Глаза уже красные от постоянного недосыпа, но не могу ничего с этим поделать. Правда, тяжело приходится не только мне. Егор все время ходит задумчивый, почти не с кем не разговаривает, только изредка поправляя нас, когда мы что-то делаем не так. Танцоры понимают, что между нами произошло нечто серьезное, но ничего не спрашивают, за что им отдельное спасибо. Проходит ещё два концерта в Симферополе и Ялте. Следующий будет в Волгограде, куда мы прилетаем поздней ночью. Задние места в автобусах предназначены специально для меня – такие удобные и на них никто никогда не садится. Вставляю наушники в уши; включаю наиболее подходящую по настроению песню «Serebro – Сломана». Как ни странно, сонливости никакой нет. Видимо, кофе решило подействовать очень не вовремя. Как и все события в моей жизни. По приезду в гостиницу, оставляю свои вещи в номере, который делю с Панган, затем спускаюсь на рецепшн, чтобы спросить у администратора, есть ли у них помещение, где я бы могла порепетировать. Светлана, как гласит бейджик, сообщает мне, что у них есть зал для йоги, расположенный на восьмом этаже здания. Она провожает меня наверх и говорит, что я могу заниматься тут столько, сколько потребуется. Благодарю девушку, подключаю телефон к магнитофону и начинаю танцевать различные связки, какие только всплывают в голове. Внутри ликую перед очередной возможностью побыть наедине. С недавних пор это стало для меня новым хобби. Я бьюсь об пол, целенаправленно падаю, возводя себя в сложные фигуры… Мои избитые от изнурительных тренировок руки и ноги уже покрылись фиолетовыми синяками. И все равно, боль физическая никак не могла заглушить боль моральную. Да, я не могла причинять себе чрезмерно много вреда, потому что теперь была не одна. Но так мне немного становилось легче. На самую малость. — Ничего себе, – раздается мужской голос, у входа в зал. — Не ожидал здесь кого-то увидеть. — Ох, это ты…– подняв взгляд, вижу перед собой Макса, который со свойственным ему спокойствием рассматривает меня с ног до головы. — И не пытайся, не получится, — ровным тоном произнесит он и поддается вперед. — Ты это о чем? — Непонимающе отвечаю я. — Синяки на твоем теле… Такие танцоры, как ты, не падают настолько часто и настолько сильно. Такими темпами, на тебе места живого не останется… А толку от этого, как не было, так и нет. Забивают в ближайший угол, обняв колени. Исподлобья косясь на Макса, лишь негромко ворчу: «Я сама как-нибудь разберусь», на что танцор лишь улыбается. — Завтра будет уже неделя, как вы не разговариваете, — заключил Макс, усевшись на полу в паре метров от меня. — Ты хочешь, чтобы мы дождались полуночи отпраздновали эту дату? – не понимаю, чего пытается добиться этот парень. — Он ведь не такой плохой, знаешь… – Максим, с видом миротворца, начал исполнять роль адвоката Булаткина. — Я уже прекрасно уяснила, какой он человек, — резко отрезаю я, не желая продолжать этот разговор. Макс понимает, что меня не переспорить и выбирает другую тактику. — Да ладно тебе… Ему же плохо без тебя. — Ну, и замечательно. Надеюсь ему очень-очень плохо. Так ужасно, что и в кошмарном сне не приснится. Потому что именно это он и заслужил. — Кат… — Хватит! Зачем ты защищаешь его? – мой голос дрожит. — Я бы не защищал его, если бы не видел, что вам одинаково паршиво друг без друга. Ответ был исчерпывающим. Поджимаю губы, а затем резко подняимаюсь на ноги. — Отпразднуй юбилей без меня. Я хочу спать. Ухожу в номер, оставив Максима одного в зале. В голове образовалась полная каша. Но она рассеялась сразу, как только голова коснулась края подушки и меня унесло в беспокойный сон. За ночь просыпаюсь насколько раз из-за постоянного порыва к рвоте. Когда желудок остаётся абсолютно пустым и выбрасывать из себя нечего, выпиваю несколько таблеток, потому что терпеть такое невозможно. Господи, неужели так будет все девять месяцев? Собираюсь на саундчек и специально наношу ещё больше косметики, чем обычно, чтобы скрыть следы плохого самочувствия. Надеваю белые джинсы и голубой безразмерный свитер, в котором «тону». Волосами прикрываю бледное лицо, а в сумку скидываю пару бутылок воды из мини-бара. Я отказалась от завтрака, а вчера еще и не ужинала, поэтому сейчас мой желудок сжимают спазмы. Ложные позывы к рвоте продолжаются ещё минут пятнадцать. Горечь во рту получается убрать с помощью полоскания водой и мятным леденцом. В клубе, где будет проходить выступление, очень душно. Егор странно косится на меня, но ничего не говорит. С трудом выдерживаю «чек», а потом снова закидываю в себя несколько таблеток. Благо, они начинают действовать ближе к концерту, позволяя ненадолго мне почувствовать себя полноценным человеком.***
— И мне все равно, что ты будешь делать дальше, среди денег и вранья. Оставайся в этом мире, где нет меня. И теперь уже не важно, где и с кем сегодня я, Мое имя знает каждый, где ты где я... Егор допевает последние строчки, после чего зал взрывается оглушительными апплодисметами. Прощаясь со зрителями, уходим со сцены, но передвигать ноги мне даётся с огромным трудом .Грудь стискивает, не давая дышать нормально, и каждый вдох приносит жгучую боль в лёгких. Схожу с лестницы, тут же останавливаюсь, чтобы передохнуть, но перед глазами все расплывается, ноги произвольно подкашиваются, и я падаю на Егора, который шел следом за мной. Сознание покидает меня, будто кто-то нажал на рычаг, на котором написано «вкл/выкл».***
ПАРУ МИНУТ СПУСТЯ. — Егор, прекрати маячить. Скорая уже тут, они все сделают как нужно, – пытается успокоить блондина Мария. – Не волнуйся, с Катрин все будет хорошо. — Я не волнуюсь, – сквозь зубы произносит артист, шумно опускаясь на мягкий диван перед дверью гримёрной. – Почему, блять, меня не могут пустить к ней? — Егор, успокойся. Врачи знают, что делают, – отвечает блондинка, приобнимая певца за плечи. — На мне какое-то проклятие, точно. С моими танцовщицами постоянно что-то случается. — Все происходит так, как должно быть — Веришь в судьбу? – хмыкает Булаткин, но его голубые глаза остаются сосредоточенными на двери. Волнение за девушку наполняет его целиком. Когда она, такая хрупкая и беззащитная упала в его руки, он испугался, как никогда ещё в своей жизни. — А ты нет? Все ведь взаимосвязано. Если бы Катрин не попала в аварию, вторая Катрин не стала бы частью нашей команды, а значит, вы никогда бы не начали встречаться. — Мы больше не встречаемся, кажется, – блондин нервно проводит рукой по волосам. – Я наговорил ей столько гадостей, и вряд ли уже можно что-то исправить. — Нет таких ситуаций, которые нельзя исправить, – мягко произносит Мария. Крид тяжело вздыхает и с благодарностью смотрит на свою танцовщицу. Он слишком долго знает девушку, чтобы произносить слова благодарности вслух. Вдруг, дверь гримёрной открывается, откуда сразу выходит медбрат. — С кем я могу поговорить о состоянии девушки? — Со мной, – Егор рывком поднимается с места, подходя к человеку в белом халате. То что парень нервничает, видно невооружённым взглядом. – Что с Ярославцевой? — У вашей девушки обычное переутомление на фоне сильнейшего стресса, – говорит доктор, заходя обратно в помещение. Он помечает что-то в своём листке, не обращая внимания на хмурый взгляд блондина, которым он рассматривал бледное, словно простыня, лицо Ярославцевой. ПОВЕСТВОВАНИЕ: КАТРИН. Булаткин садится на диване, положив мои ноги себе на колени. Он поглаживает их подушечками пальцев, вырисовывая непонятные узоры, тем самым, вызвав ответные мурашки. Голова ватная, но доктор сказал, что в моем «положении» это нормально. — Я сейчас выпишу препараты, которые следует пропить девушке. А также нужно следить за её питанием — оно не нормировано, юная леди почти ничего не ест, употребляет ненужные таблетки и не спит уже несколько дней. А это большая нагрузка даже для молодого организма. Понимаю, что врач имеет в виду, радуясь, что он ничего не говорит Булаткину про беременность. Егор смотрит внимательно, запоминая каждое слово. — Я прослежу. — Ну и конечно, желательно ограничить любые нагрузки. — Хорошо, она не будет выступать на этой неделе, – врач удовлетворено кивает, отдает Булаткину рецепт с препаратами и уходит, вместе с медсестрой. — Что значит: она не будет выступать? – шепотом ругаюсь я, потом что сил почти нет. — То и значит, Ярославцева. Мне не нужны проблемы ни с прессой ни с твоим здоровьем, понятно? – жёстко отрезает блондин, даже не посмотрев на меня. Сжимаю руки в кулаки, пытаясь сделать взгляд ненавидящим, но выходит из рук вон жалко. Как у побитого котёнка, честное слово. — Ты не имеешь права мне указывать! — Ярославцева, хватит делать вид что ты сильная и независимая, у тебя все равно не получается. Булаткин подхватывает меня на руки и выносит из клуба, расталкивая столпившихся у черного входа фанаток. Хочу сделать возмущенный вид, но для этого я слишком устала. Сонливость, вызванная препаратом, который вколол мне врач, затуманивает сознание и на середине дороги я засыпаю, прижавшись к теплой груди Крида, слушая его неравномерное дыхание. Просыпаюсь уже не в своём номере, а в номере Булаткина. Об этом свидетельствуют двуспальная кровать, разбросанные вещи блондина и мобильный телефон, в красном чехле, оставленный блондином на тумбе. Каким-то образом, мои вещи перекочевали сюда, но это даже не удивляет. Булаткин в своём репертуаре. Кстати говоря, самого блондина в номере нет. Поднявшись с третьей попытки, беру с собой чистые вещи, косметичку и направляюсь в ванную. Стараюсь не смотреть в зеркало, заранее зная, что ничего хорошего там не увижу. Принимаю тёплый душ, постепенно возвращаясь в привычное состояние. Ноги немного дрожат, но в целом, таких ощущений как вчера уже нет. Заворачиваю волосы в полотенце, одеваюсь в джинсовые шорты и футболку на одно плечо. Достаю из косметички румяна, кистью наношу их на щеки, дабы сделать вид, что все хорошо и Егору не нужно со мной возиться. Выхожу из комнаты видя, что Егор уже вернулся с подносом, полным еды. Желудок болезненно сжимается, чем даёт понять, что немного стоит поесть. — Спасибо, — слова благодарности даются с огромным усилием. Кажется, у нас у обоих проблемы с этим. — У меня не хватило бы сил самой сходить вниз и поесть. — В твоём положении не обязательно строить из себя героя, — отвечает Крид. В голосе сквозит раздражение. Слово «положение» больно режет по ушам, появляется ощущение, что Егор уже знает всю правду. – Ещё раз доведешь себя до такого состояния, последствия могут оказаться куда серьезнее. А меня за это по головке не погладят. — Я хотела сказать... — Всё ясно, Ярославцева. И без этого было понятно, что я мудак и козёл, каких ещё свет не видал. Поверь, ты не первая, кто это заметил. — Я не это… — Ярославцева, заткнись уже — улыбается он, замечая, что я хочу что-то сказать, метая глазами молнии. — И ты сейчас не выглядишь угрожающе, поэтому на меня не действует. Садись есть. После этого выпьешь таблетки, которые прописал врач. Борюсь с желанием показать Егору фак и принимаюсь за оладьи, впервые за неделю не чувствуя тошноты от еды. Тщательно пережёвывая каждый кусочек, наблюдаю за блондином. Он удобно устраивается на кровати, прикрыв голубые глаза. Кидаю быстрый взгляд на часы. Половина пятого утра. Неужели Булаткин встал так рано, чтобы купить мне еды и лекарств? Значит ли это, что у нас есть шанс склеить осколки и восстановить нормальные отношения? Доев порцию, запиваю ее черным чаем с мелиссой. В идеале, лучше было бы кофе, но и такая забота мне приятна. По рецепту принимаю основные препараты в том количестве, в каком прописал медбрат. Оставляю поднос в сторону, привлекая внимание блондина. — Молодец, Ярославцева, даже уговаривать не пришлось, – хмыкает он, приподнимаясь на локтях. Жму плечами зевая в ладошку. – Теперь можешь ещё поспать. — Но... — Спать, Ярославцева. Что непонятного? Скоро новый перелёт. Я возмущённо шиплю на него, но быстро замолкаю, начиная ёрзать у него под боком. Минут десять специально ищу удобную позу, а потом закидываю на Егора свою руку и кладу голову ему на плечо. Сам виноват, теперь пусть терпит.***
Перелет до Армавира, последнего города в туре, проходит почти хорошо. Почти, потому что Булаткин меняется местами с Равилем и садится рядом со мной, напрягая своим присутствием. Сам город встречает нас холодным, уже осенним дождём. Приходится пожалеть, что зонты остались в чемодане. Булаткин накидывает мне на плечи его джинсовку, хотя я упорно пытаюсь доказать ему, что могу обойтись и без этого. Но когда он кого-нибудь слушал? В отеле Егор просит заселить нас в один номер, наплевав на мое недовольство. Это раздражает меня ещё больше. Как и тот факт, что мне запретили выступать. — Булаткин, я себя прекрасно чувствую, — говорю, сложив руки на груди. Передо мной, на столике, лежит несколько таблеток. — И когда я смогу выступать? — Пей таблетки, а потом поговорим. — «Потом» — ты свалишь на саунд-чек, — метая глазами молнии, возмущаюсь я. А чувствую себя действительно лучше. – И что ты мне такое даёшь, что мне постоянно хочется спать? — Только то, что прописал доктор, — отвечает он, направляясь к двери. — Давай, пей лекарства. Если бы не факт, что теперь мне нужно жить не только для себя, я бы психанула и выкинула эти таблетки. Но Булаткин младший или Булаткина младшая останавливают меня от опрометчивого поступка, вынуждая принять все лекарства, от которых, как уже было ясно, я снова засыпаю.***
Егор возвращается уже ближе к ночи. Если быть точнее, в десять часов по местному времени. — Как чувствуешь себя? – спрашивает он, раскидываясь в кресле. — Было бы лучше, если бы меня постоянно не клонило в сон и кое-кто не запирал меня в номере, как пленницу. — Я бы не запирал тебя, если бы ты не вела себя как ребенок. — С тобой бесполезно спорить. — Наконец-то до тебя это дошло. Оба замолкаем, распаленные новой ссорой. Я ошиблась, когда подумала, что наши отношения можно восстановить. Молча утыкаюсь взглядом в телефон, обращаясь к Яндекс картам, чтобы узнать, какие по близости есть достопримечательности. Неподалеку находится парк аттракционов, где наверное, почти нет людей. Решаю сходить туда, поэтому беру тёплые вещи и иду в ванную, чтобы переодеться там. — Куда ты собралась? – недовольно спрашивает Крид, когда выхожу из ванной, убирая одежду в сумку. — Пойду погуляю. Или ты мне не разрешишь, а, мамочка? — Я пойду с тобой. — Как хочешь. Спускаюсь на рецепшн, останавливаясь у зеркала, чтобы поправить волосы. Пора выбирать новый цвет, чтобы покраситься в ближайшее время. Этот уже слишком приелся. Булаткин спускается минутой позже, чем я. Он переодел джинсовую рубашку на чёрную толстовку с надписью «Family» из своего мерча. Выхожу в раскрытые двери, не дожидаясь парня. Слышу его смешок, но никак на него не реагирую. Засовываю руки в карманы розовой толстовки, по памяти направляясь в парк. Торможу у витрины кондитерского магазина, разглядывая аппетитные сладости. — Купить что-нибудь? — замедляя шаг, интересуется Крид. Я мнусь, тяну с ответом. Булаткин вздыхает, сдерживая раздражение. — Ясно, на свой выбор. Пока Егор пропадает в магазине, присаживаюсь на бордюр, отряхнув его от маленьких капель прошедшего дождя. Блондин быстро возвращается обратно с двумя стаканчиками кофе и упаковкой, в которую завернуты глазированные пончики. Он удостаивает меня раздраженным взглядом, за то, что я села на холодную поверхность. Продолжаем идти дальше в тишине. Через минут двадцать добираемся до парка. Замечаю колесо обозрения, и направляюсь к нему. За двойную сумму Булаткину удаётся договориться со сторожем, и тот поднимает нас, сказав, чтобы сообщили, когда надоест торчать наверху. Отсюда открывается красивый вид на ночной город. Не отрываясь, разглядываю панораму. Слышу мерное дыхание Егора. Мысли снова возвращаются к ребенку. Нашему ребенку. Поворачиваю голову к Егору. Он внимательно смотрит на меня, не моргая. Разрываюсь между желанием сказать ему правду сейчас или скрыть ее. — Егор... — Что? – парень чуть улыбается уголком губ. — Нет, ничего, – забираю слова назад, окончательно запутавшись в своих мыслях. Что же ты делаешь со мной, Егор Булаткин?...спустя несколько дней, в городе Москва. — Ты сказала ему? – спрашивает Выграновская, помогая упаковать посуду в коробки. — Нет, – вздыхаю, отбросив назад взлохмаченные волосы. — Так чего ты ждёшь? Катрин, он отец этого малыша, и, как бы Крид меня не раздражал, он имеет права знать правду. — Думаешь? – от страха внутри все замирает. Сообщить такую новость человеку, настроение которого переменчиво, как ветер, подобно прыжку с парашютом. Тут как повезет. — Уверена, – девушка решительно протягивает мне мой телефон. – Давай, звони. Сглотнув, набираю номер блондина, но руки неимоверно трясутся, из-за чего я не всегда попадаю по клавишам. Когда все таки нажимаю на вызов, выхожу из комнаты, потому что тушуюсь под пристальным взглядом Софии. — Да, говори. — Егор, мы...мы можем встретиться? – запнувшись, произношу я. Господи, мне невероятно страшно. Он же пошлет меня куда подальше. Зачем такому популярному артисту ребенок от влюблённой в него танцовщицы? Ему нужны деньги, слава, поклонники, но никак не мы. — В три часа у кафе «Снег», это недалеко от твоего дома. — Хорошо. До назначенного места добираюсь на ватных ногах; в кафе не могу успокоиться, прошу официанта чай с травами, а сама рву на части сразу несколько салфеток. Губы уже давно искусаны в кровь, а на ладонях кровоточат маленькие следы от длинных ногтей. Час проходит за часом, но Егор так и не появляется. Это заставляет меня принять одно из самых важных, в жизни, решений.
