Ты мое безумие.

Первый раз увидел её в клубе, она была немного пьяна. Проходила мимо, пританцовывая и напевая песню. Кто-то её толкнул и она упала прямо мне в объятия. Я держал её в своих руках секунд 5, потом спросил с улыбкой: «Продлевать будете?», её взгляд затуманился и она с придыханием прошептала: «На всю жизнь, пожалуйста». Теперь на наших обручальных кольцах есть эта надпись – «На всю жизнь, пожалуйста.» — Икер Касильяс, о своей жене Саре Карбонеро

ПОВЕСТВОВАНИЕ: АВТОР Прошло два с половиной месяца...       — Вот и все.        Вставив в высокую прическу небольшую диадему, переливающуюся маленькими бриллиантами, молодая девушка-визажист закрепляет на голове фату и отходит подальше к окну, чтобы рассмотреть свою работу.       Невеста была по праву красивой. Пышное белое платье в пол с длинными рукавами струилось по изящной фигуре, открывая выпирающие ключицы и подчеркивая все достоинства молочной кожи. Волосы, недавно выкрашенные в русо-блондинистое омбре, сейчас были собраны в элегантный пучок, открывающий вид на тонкую шею; а нежный макияж особенно выделял блестящие серые глаза, в которых плескалось нечто похожее на страх.       — Вы уже закончили? – в дверях спальни съемной квартиры появилась рыжеволосая девушка в темно-зеленом платье. – Кат, ты очень красивая...       — Спасибо...       — А что с выражением лица? Почему я не вижу радости?       — Сонь, я боюсь, – выдавила из себя невеста, опускаясь обратно на стул возле трюмо. Катерина начала нервно перебирать складки свадебного платья, которое немного собиралось под грудью, чтобы скрыть небольшой животик, который уже начал проявляться.       — Почему? Все же хорошо.       — Мы с ним ведь постоянно ссоримся, – смаргивая слезы, начинает монолог танцовщица. – У нас не было ни одного спокойного дня! Все время что-то происходит, все время кто-то кого-то раздражает. Может, все это зря?       — Так, прекрати разводить сырость, – София подошла ближе к подруге и опустила руки на ее колени. – Лика же не зря старалась.       — Ладно девочки, я не буду вам мешать, мне действительно пора, – пожелав отличной свадьбы, Анжелика покинула квартиру, потому что почувствовала, что ее присутствие было лишним.       — Теперь послушай меня, – просит Выграновская, с лёгкой полуулыбкой. – Это просто предсвадебный мандраж. Ты любишь его, он любит тебя – все идёт так, как должно было идти с самого начала. Вспомни, сколько всего произошло, прежде чем ты оказалась сидящей здесь.       Ярославцева слабо улыбнулась, вспомнив свою ошибку, которая могла разрушить ее жизнь уже навсегда. В тот самый момент она будто стояла на краю пропасти, рискуя уже сорваться в низ, но помощь пришла, откуда ее совершенно не ждали. София, увидев задумчивость в глазах подруги в очередной раз вспомнила, как на свой страх и риск решила идти исправлять ситуацию, молчать в которой, просто не могла.

...два с половиной месяца назад центр Москвы, вечер.

      «Квартира одного из знаменитейших артистов российской эстрады, расположенная на шестнадцатом этаже элитной многоэтажки, сейчас больше напоминала помойку. Кругом разбросаны бутылки из-под дорогого алкоголя, пепельница была переполнена окурками от сигарет, хотя, как говорил сам певец, он не имел привычки затягиваться никотином. Заходя во внутрь, Соня никак не ожидала увидеть квартиру Булаткина в таком плачевном состоянии. Морща нос от сильного запаха перегара, что больно бьёт по ноздрям, она старалась аккуратно переступать через мусор, уже боясь представить, как выглядит сам хозяин помещения. Но ей повезло – он был почти трезв. Конечно, внешний вид Егора оставлял желать лучшего. Мятая одежда, небрежно взъерошенные волосы и грязная чёлка, а так же ничего не выражающий, затуманенный взгляд. Он не ожидал этого ножа в спину. Он верил ей. Верил в нее...       — Даже знать не хочу, что ты тут забыла, – хриплым голосом кинул Булаткин, пытаясь подняться с пола. Вышло не сразу. Три дня, проведенные в алкогольной зависимости, немного выбили его из строя. – Дверь знаешь где – сама найдешь.       Проглотив колкость, Выграновская дождалась, пока Крид сходит в ванную, чтобы умыть лицо и охладиться. Но в течении всего этого времени, она не могла спокойно сидеть и каждую секунду кидала беспокойные взгляды на часы. Медлить было нельзя.       — Ты ещё здесь? – устало хмыкает Егор, после чего негромко шипит, наступив на одну из бутылок.       — Булаткин, не буду скрывать – ты до сих пор мне омерзителен, и помогать тебе я бы ни за что не стала. Но Катрин, – услышав имя блондинки, блондин нахмурился и поднял непонимающий взгляд на Выграновскую. – Да, ты не ослышался. Она моя подруга, и я желаю ей счастья. Как ни странно, но её счастье – это ты. Просто вы два идиота, которые постоянно бегут друг от друга, при этом, вы оба понимаете, что друг без друга просто не сможете.       — Подожди, давай ещё раз. Ярославцева...?       — Жива, здорова. На пути в аэропорт. И если ты не поторопишься, то вряд ли сможешь увидеть ее хоть раз.       — Блять, я нихера не понимаю! Объясни мне нормально – что происходит?       — Какая разница, что происходит? Булаткин, единственная девушка, которая может тебя вытерпеть, сейчас может улететь и уже не вернуться, ты это понимаешь?!       — Выграновская, я не собираюсь бегать за идиоткой, которая устроила такой цирк. Сделать из меня психа – браво, гениальная идея! Если собралась уезжать – пусть валит на все четыре стороны, – небрежно отвечает Егор, проводя рукой по волосам. То, что творится в его голове, не поддается объяснению. С одной стороны, ему хочется броситься за девчонкой, поймать ее и больше никогда не отпускать. С другой, хочется забыть все произошедшее, как страшный сон. Он думал, что реально сошёл с ума. Он, черт возьми, поверил в то, что ее никогда не было и даже пытался с этим смириться. Пытался, но ничего не получалось. Потому что он полюбил девочку, чьи глаза были оттенка хмурого неба и чьи волосы некогда были цветом ярче сирени. Только себе признаться он смог только когда потерял.

/Что имеем не храним – а потерявши, плачем/

      Соня видела, как сомнения разъездают его на части. Ничего не добившись, она уже собиралась уйти, но не могла себе позволить оставить все так. Ей пришлось сказать то, что перевернуло жизнь Булаткина раз и навсегда. И пусть Катрин ей этого не простит, однако позволить им расстаться из-за такой глупости, было не в принципах Софии.       — Она беременна от тебя, Егор.       Пять слов. Пять гребанных слов, способных все внутри перевернуться и понять, что он не может сидеть сложа руки. Она беременна. Она, мать ее, беременна и сейчас собирается уехать.       — Какой аэропорт? – схватив ключи с тумбы, резко спрашивает Егор.       — Внуково. Если поторопишься, успеешь перехватить ее на дороге, – почувствовав спокойствие от того, что она сделала все правильно, София двинулась к выходу.       Кивнув, блондин глазами начал искать свой сотовый среди устроенного им бардака, но прежде, чем рыжеволосая покинула его квартиру, всё-таки негромко поблагодарил ее.       — Соня...спасибо.       Девушка ухмыльнулась.       — Я не для тебя старалась, Булаткин.       И ушла, неслышно прикрыв за собой дверь.       Стоит ли говорить, что гнал блондин на совершенно недопустимой скорости, нарушая всевозможные правила дорожного движения? Он подрезал, ехал на красный, превышал скорость, делал все, только чтобы успеть. Ему было страшно опоздать. И он почти опоздал, потому что чёртовы гаишники остановили его за почти устроенную аварию.       — Ярославцева, стой!       Окликает девушку, когда та, выгрузив чемодан из багажника, собирается заходить в терминал вылета. Обер­нувшись, она видит Бу­лат­ки­на, выс­ко­чив­ше­го из автомобиля. Он очень быс­тро ока­зыва­ет­ся ря­дом с блондинкой, тя­жело ды­ша смот­рит ей в ли­цо. Опять мол­чит, раз­гля­дывая её, и она уже го­това уда­рить блон­ди­на за это. Слёзы, которые никак не желали прекращаться, смазывались с каплями осеннего московского дождя. Он мол­чит всё вре­мя, те­перь это злит. Она одновременно рада и не рада его появлению; она не знает, чего хочет: уйти или остаться?       — Что те­бе на­до? — го­лос зву­чит ус­та­ло, рав­но как и чувс­твует се­бя девушка. Раз­би­то.       — Ты… ты прав­да бе­ремен­на?       — Что? Окуда ты..?– блондинка резко выдохнула. – Черт, Соня. Не бойся, тебе ребенок не помешает. На алименты я подавать не собираюсь.       — Блять, Ярославцева, ты ду­ра? — схва­тив девушку за пле­чи, Егор встря­хива­ет ее. — Ду­ма­ешь, я от­пу­щу те­бя? Ты вообще больная, если решила просто сбежать?! Что мне общественности говорить?!       — Ну ты же придумал как-то всю эту идиотскую ситуацию с отношениями, значит и с ее кульминацией справишься сам! – она держалась, хотя ей сильно хотелось бросит все, кинуться к нему в объятия и никогда из них не выбираться. Но он слишком часто вонзал ножи ей в спину; в этот раз она не могла позволить себе наступить на те же грабли.       — Господи, скажи мне, ты действительно такая глупая, что не поняла зачем был этот блядский цирк?!       — Ты приехал, чтобы снова унижать меня? Тебе ещё мало?! Давай, в конце концов, распрощаемся уже навсегда! – схватив ручку чемодана, девушка тянет его за собой, но Егор, соорентиеровавшись, перехватывет запястье девушки, развернув ее обратно к себе. Люди, спешившие быстрее оказаться в здании, чтобы спрятаться от промозглого дождя, странно косились на молодых людей, продолжавших мокнуть.       — Да пойми ты уже наконец – я люблю тебя, дура!» ПОВЕСТВОВАНИЕ: КАТРИН       Сморгнув слезы, вызванные моей чертовой сентиментальностью и беспричинным страхом, поднимаюсь со стула, расправляя невидимые складки на платье. Оно слишком красивое для меня, но Полина настояла именно на этом варианте. Просторная белая комната сейчас была залита светом панорамного окна, потому что на улице хлопьями падал снег. Я ненавижу осень, но теперь у меня будет повод поменять своё отношение к ней. Теперь, двадцать пятое ноября станет для меня особой датой.       — Пора ехать. Эд уже ждёт внизу.       Озадаченно вздохнув, отхожу от окна и снимаю с вешалки белую меховую накидку, которую надеваю на себя, таким образом прикрывая вырез на спине. Соня протягивает мне букет, состоящий из нежно-розовых и белых роз, после чего, мы выходим из квартиры, снятой семьёй Булаткиных на время торжества. Свою я продала, едва только вернулась из последнего тура.       Всю дорогу сижу как на иголках, слушая колкие шутки Скруджи по поводу своей будущей жизни. Большинство слов пролетают мимо ушей, потому что я никак не могу сосредоточиться. Не могу поверить, что через пару минут изменю фамилию на «Булаткина» и свяжу жизнь с Егором. Этот факт заставляет меня покрыться мурашками. Но наступает время выходить из машины, что я делаю на негнущихся ногах. Внутри возраждаются бабочки, которые когда-то давно были убиты постоянными предательствами. Хочу быстрее увидеть его и одновременно с этим, немного волнуюсь. Одна моя свадьба уже закончилась не так, как мне того бы хотелось. Второй раз обжечься – крайне страшно.       У дворца бракосочетания уже столпилось большое количество людей, но в основном – это неприглашенные папарацци. Снимаю накидку и отдав ее Соне, глазами пытаюсь найти Егора, но его, кажется, тут нет.       — Разрешите вас проводить?       Галантно протянув мне руку, просит Натан с широкой улыбкой на лице. Нервно улыбнувшись в ответ, вкладываю свою ладонь в тёплую руку свидетеля. Сейчас безумно радуюсь тому, что стою на относительно невысоких каблуках и могу сохранять равновесие. Шаг за шагом мы с Натаном приближаемся к алтарю. Увидев Егора в черном классическом костюме, с его неизменной самоуверенной ухмылкой, у меня перехватывает дыхание. Все гости, украшения, вспышки фотокамер – все это исчезает на втором плане. Передо мной остаются только голубые глаза, которые больше не смотрят на меня с леденящим душу холодом. Когда, наконец, Миров отдает мою руку Егору и становится за его спиной, а девушка-регистратор начинает читать клятвы, я не могу оторвать взгляда от Булаткина. Передо мной стоит человек, с которым мы столько раз сказали друг другу «ненавижу», что любые другие люди просто бы задохнулись бы в этом чувстве; человек, который ломал меня больше сотни раз; он мучил меня, заставлял сгорать в пучине самоненовисти и боли; из-за него моя душа превратилась в кровавое мессиво, но именно его я люблю ровно также, сколько ненавижу. Человек, вернувший мне смысл существования. Как бы громко или глупо это не звучало, но я уже не представляю свою жизнь без этого вспыльчивого, но такого красивого блондина. Он – все что у меня есть. Он, и наш будущий ребенок.

ЭПИЛОГ.

Четыре года спустя.       Кинув последний взгляд на своё отражение, поправляю неровно отросшую чёлку и выхожу из лифта, ожидая встретить в квартире привычный беспорядок, состоящий из разбросанных игрушек, но вспоминаю, что сегодня детей с ночевой забрала Соня. Убираю в сторону сумку, скидываю с ног сапоги-чулки на каблуке и очистив пуховик от снега, вешаю его на крючок. Прохожу на кухню, чтобы заварить кофе, любовь к которому не уменьшилась ни на грамм, попутно проверяя, не позвонил ли Егор. Но как назло, ни одного пропущенного звонка или сообщения. Пытаюсь игнорировать растущее внутри меня беспокойство, хотя с каждой минутой делать это становится труднее. Он должен был вернуться с гастролей ещё днём, но на часах уже половина шестого, а его всё ещё нет. Бесчувственный автоответчик раз за разом повторяет обобщенную фразу, что «Номер временно не может быть вызван», рождая во мне новый приступ паники. Хорошо, что хотя бы дети не видят меня в таком состоянии.       Взяв кружку ароматного кофе с корицей, сажусь на широкий подоконник, обнимая себя за колени. На улице который день не прекращается метель, погружая город в свои сугробы снега. Асфальт уже покрылся тонкой корочкой льда, на которой я уже успела подскользнуться около полсотни раз, пока шла с работы. Оставаться на лейбле мне не хотелось, поэтому, на вырученные, с продажи квартиры, деньги, я открыла собственную танцевальную студию, оказавшуюся довольно успешной. Водить машину Егор меня так и не научил, поэтому пока приходилось добираться более доступными средствами передвижения.       Мысли снова вернулись к Булаткину; от волнения, кончики пальцев начали нервно покалывать кожу. Серое платье с высоким горлом не спасало от дрожи, вызванной плохими мыслями. Снова набираю номер блондина, но никто не отвечает. Телефоны ребят из команды Крида так же отключены. Оперевшись головой на оконную раму, прикрываю глаза. Сидение в полной тишине, при неярком свете – угнетает, но любые звуки кажутся ещё более раздражающими. Кажется, я начинаю постепенно засыпать. Понимаю это, когда неожиданно в коридоре раздается треск открывающейся двери, буквально заставляющий меня вскочить с подоконника и быстрым шагом выйти в прихожую. На пороге стоит взъерошенный Егор, пытающийся закрыться как можно тише. Потом он поворачивается и устало улыбается, встречаясь со мной взглядом. Сморгнув слезы, быстро преодолеваю расстояние между нами, заключая Булаткина в объятия. Парень крепко сжимает руки на моей талии, я же цепляюсь ближе к его шее, уткнувшись носом в воротник куртки артиста. В зону обоняния сразу же попадет запах его одеколона. Такой родной. Только мой.       Сумка, висевшая на плече Егора, падает на пол с громким грохотом, однако Булаткин даже не думает ее поднимать, вдыхая запах моих волос.       — Булаткин, ты мудак! – несколько раз ударяю кулачком по груди парня, хотя прекрасно понимаю, что сквозь плотную ткань куртки он ничего не почувствует. – Неужели так сложно было позвонить и сказать что с тобой все нормально?! Я же испугалась за тебя, придурок!       — Тш-ш, успокойся, Кат, все же хорошо, – улыбается блондин, снова прижимая меня к себе. – Просто рейс задержали из-за погодных условий, а телефон, как назло, сдох. ...Кат?       — Что? – всхлипываю, чувствуя, как куртка парня становится влажной. Не поднимаю голову, продолжая держаться руками за его шею. – Если ещё раз такое повториться, то я уйду от тебя.       — Ага, как же, – хмыкает Егор. – ни­куда ты не уй­дёшь, по­тому что лю­бишь ме­ня.       — Са­мов­люблён­ный псих, — на­конец пос­мотрев на парня, произношу я. — Не­нави­жу те­бя.       — Вза­им­но, ма­лыш, – ухмыляется Крид, притягивая меня за подбородок. Губы блондина накрывают мои, заставляя приподняться на носочки, чтобы быть с ним наравне. Как ни странно, но даже спустя четыре года, каждый поцелуй блондина сносит мне крышу, повышая уровень зависимости от него. Егор – мой никотин, которым я готова затягиваться каждый час. А лучше, каждую секунду. Внутривенно.       Когда, втянувшись, Булаткин уже собирается стянуть с меня платье, приходится насильно оторваться от него, хотя желание продолжить начатое с каждой секундой продолжает расти в геометрической прогрессии.       — Нет, Егор, не сейчас, – вижу, как в его глазах загорается немой вопрос. – Скоро Арина с Мишей придут, а у меня ещё ничего не готово.       — Блять, Ярославцева – ты обломщица, знаешь? – недовольно ворчит Егор, снимая куртку. Улыбаюсь, услышав обращение парня. Хоть я уже четыре года официально ношу фамилию Булаткина, Егор все равно продолжает называть меня «Ярославцевой».       — Не драматизируй, – смеюсь, проходя следом за парнем на кухню. – Тебя кормить, или подождёшь ужина?       — Подожду, – отвечает Егор. Пока артист моет руки, достаю из холодильника все нужные для пасты продукты, раскладываю их на столешнице. Егор возвращается обратно, предлагая свою помощь, от которой я отказываюсь.       — Можешь пока телевизор посмотреть, – жму плечами.       Вытаскиваю из кухонного ящика кастрюлю, куда наливаю воды и кидаю спагетти. Егор заваривает себе черный чай, но не уходит в гостиную, а остаётся со мной. Пока готовлю соус, успеваю нарезать пару салатов, потом прошу Егора последить за кастрюлей, сама же иду приводить себя в порядок. Захожу в ванную, поправляю стрелки на глазах, быстро укладываю завившиеся, в волны, волосы, и возвращаюсь обратно, где уже всё готово. Булаткин тянет меня в свои руки, усаживая на колени. Первая тянусь, чтобы поцеловать его и слышу довольный полу-стон полу-рык парня. Но дверной звонок заставляет меня недовольно сморщиться и подняться, дабы впустить гостей.       — Приве-е-т, – улыбаясь, тянет Арина и протягивает мне коробку с шоколадным тортом. Поцеловав девушку в щёку, отдаю торт Егору, а сама здороваюсь с Мишей, который ерошит волосы от снега.       — Здорова, – вернувшийся Егор жмёт руку коллеге, пока я, взяв под локоть Арину, веду ее на кухню. За четыре года девушка превратилась в настоящую леди, как две капли воды похожую на свою сестру.

*** *** ***

      С Ариной мы помирились благодаря случаю. За несколько дней до свадьбы, я решила прийти на могилку к Лизе, заранее купив ее любимые розы. Письмо, найденное в куче бумажек, ненужных Егору, лежало в кармане винно-бордового пальто, чтобы вернуть его хозяйке. Положив цветы к памятнику, на котором была изображена смеющаяся девушка, присаживаюсь на кованую лавочку в нескольких сантиметрах от ограды. Открываю письмо и читаю его в сотый раз. Никак не могу избавиться от чувства вины, испытываемого мною постоянно.       «Егор, наверное, глупо с моей стороны написать тебе это письмо, но я всё-таки хочу, чтобы это не осталось невысказанным. Ты стал первым человеком, к которому я испытывала такие чувства. Конечно я знаю, что ты мне ничего не обещал, а я не имела права надеяться на положение нашей «интрижки», устроенную только ради того, чтобы позлить Катрин. И пусть сейчас ты это отрицаешь, но возможно когда-нибудь, до тебя это дойдёт. Ты сейчас, наверное, думаешь – зачем я все это пишу? Я просто хочу, чтобы ты знал – я люблю тебя, Егор...»       Складываю пожелтевшую бумажку в четыре раза и кладу ее под тоненький браслет, отставленный мною в день похорон. Хочу что-то сказать, но понимаю, что буду выглядеть крайне глупо, поэтому молча смотрю на фотографию Швецовой, потирая костяшки пальцев.       — Не ожидала тебя здесь увидеть, – раздается тихий голос сестры Лизы с правой стороны. Она кладет рядом с розами белые лилии, после чего аккуратно садится на вторую половину лавочки. Между нами воцаряется молчание, подкрепляемое еле слышными вздохами. – Кат, прости меня, ладно? Я не должна была так говорить тогда, просто все так навалилось...       — Эй, все в порядке, – слабо улыбаюсь, положив руку на плечо блондинки. – Я все понимаю.       — Не сердишься?       — Конечно нет, – девушка свободно выдыхает, словно избавилась от огромного груза.       Снова повисает неловкое молчание. Пару минут продолжаю смотреть на могильную плиту, а когда собираюсь уходить, Арина снова привлекает к себе внимание. Слушаю ее, уткнувшись носом в черный шарфик, надеть который меня заставил Егор. Оказывается, не зря.       — Слышала, ты замуж выходишь скоро. Поздравляю.       — Спасибо...Ты придёшь? – приглашение семье Швецовых было отправлено одним из первых, однако вся семья ответила отказом. Но попробовать спросить ещё раз, было не лишним.       — А стоит ли? – скептически хмыкает блондинка, поправив на руках замшевые перчатки.       — Я была бы рада, – улыбаюсь краешком губ, пожимая плечами.       — Хорошо, я приду.

*** *** ***

      — Когда ты успела отстричь каре? – удивлённо спрашивает Арина, присаживаясь за один из четырех столов?       Я неоднозначно хмыкаю. Жму плечами и разливаю по бокалам красное вино, купленное Егором. За это время я столько раз меня свой имидж, что, кажется, уже никого это не удивляло.       — Кстати, а где близнецы? – потирая влажные руки, спрашивает Миша и садится рядом со своей девушкой. – Мы подарки принесли.       — Их Соня сегодня забрала. Мия все время просила отвести ее к крестной, а Максим к крестному, – Егор тянет меня к себе, недовольно сообщая, что я «достала маячить». Хмыкнув, сажусь за стол, а потом обращаюсь к паре. – Так что вы хотели рассказать?        Миша и Арина переглядываются, после чего девушка смущённо признается.       — Миша сделал мне предложение, мы женимся.       Требуется минута, чтобы осмыслить сказанное Ариной. На губах расплывается улыбка, и груз вины неожиданно падает с моих плеч. Мы с Егором одновременно поднимаемся со своих мест, чтобы поздравить молодоженов. От мысли, что Миша, наконец, нашел девушку сердца, греет мне душу. Он, как никто другой, достоин счастья.

[***]

      — Кстати, – вспоминаю вопрос, который так и вертелся на языке. – Как твои родители отреагировали на то что вы женитесь? Как никак, между вами разница в десять лет.       — Знаешь, после развода их совсем не интересует моя жизнь, – вздыхает блондинка, помешивая кофе. – Мама дома не бывает, а отца я не видела уже три месяца, поэтому, мы ещё не говорили им об этом       — Долго ещё будешь тянуть? – спрашиваю, закусив резинку зубами, чтобы собрать волосы в неаккуратный хвост.       — Не знаю... Расскажи мне лучше, Булаткин правда приз­нался, что лю­бит те­бя лишь тог­да, ког­да ты ухо­дила? – приподнимает брови Рина, снимая турку со свежесваренным кофе с плиты. Пока парни вышли на балкон, обсудить дела на лейбле, я вкратце рассказала Швецовой историю о том, как чуть не разрушила свою собственную жизнь на маленькие кусочки, склеить которые, вряд ли бы кто-нибудь смог.       — Да. Но спасибо что хотя бы в этот момент признался; зная Егора – он мог бы вообще промолчать или хуже того, не приехать.       — Ну, кажется, после вашей свадьбы он изменился? – выставив чашки с напитками на стол, интересуется блондинка.       — Егор? Не-е-т, – смеюсь я и достаю торт из холодильника, чтобы подать его на стол. Пока режу, откладываю два кусочка в отдельный контейнер, чтобы отдать их близнецам. Множество взбитых сливок и шоколадные коржи уже являются залогом того, что сладкоежка Мия оценит десерт по достоинству. – Все такой же мудак, как и раньше, разве что на других больше не засматривается. А так, знаешь какая между нами ссора разгорелась, когда мы имя Мие выбирали?

*** *** ***

      Устало откидываюсь спиной на спинку дивана, чувствуя неприятную ломоту в теле. Черт, быть беременной, не такой уж и подарок.       — Я тебе ещё раз повторяю, Мией нашу дочь звать не будут! – голос отдает хрипотцой, потому что последние пару минут говорю с Егором на повышенных тонах. Называть свою дочку иностранным именем мне хотелось меньше всего. А в том, что будет девочка, никто не сомневался, ибо мы несколько раз посещали процедуру узи, и они все, как один, твердили одно и тоже. Провозив ложкой в овсяной каше, которую сварила сама, отодвигаю ее в сторону, потому что меня начинает тошнить от этого неприятного запаха. Булаткин смотрит в мои глаза с возмущением.– Подай мне куриные оладьи, пожалуйста.       Егор пытается сдержать накатившее раздражение и достаёт из холодильника тарелку с оладьями, которые днём приготовила Полина, ненадолго приехавшая в Москву. Тогда они казались мне менее аппетитными, чем сейчас.       — Пару минут назад ты хотела консервированные ананасы, – вздыхает Булаткин, потягивая мне тарелку с блюдом. – Определись уже чего ты хочешь, Ярославцева.       — Отстань, Булаткин. Я беременная и имею право менять свои вкусовые предпочтения, – спину неожиданно сжимает спазм, отчего я болезненно морщусь. – И не пытайся перевести тему. Мией мы нашу дочь не назовём.       — Ты и не беременная часто меняла свои «вкусовые предпочтения», – хмыкает Егор. – Чем тебя имя не устраивает?       — Тебя забыла спросить, когда мне менять свои вкусы. Захочу, и мужа сменю, – откусываю кусочек оладушка, но пережевав его, не чувствую насыщения.       — Потом твоему новому мужу придется зубы на полу собирать.       С виду продолжаю играть обиженную жену, хотя фраза, брошенная парнем, поднимает мое настроение и заставляет внутри всё перевернуться. Как в первый раз.       — Имя мне не нравится, потому что оно иностранное и не вяжется с твоей фамилией.       — Блять, Ярославцева, детей вообще отец должен называть, а мне нравится имя Мия, – пытается убедить меня Булаткин, но ему слабо это удается. Таких разговоров за прошедшую неделю было около пяти и ни разу Егору не удалось меня поменять решение назвать дочь Кристиной.       — Вот рожай себе ребенка и называй его как хочешь...       Не успеваю договорить фразу до конца, потому что в животе появляется адская боль, заставляющая меня вскрикнуть. Последние пару дней это стало повторяться чаще, но сегодня больно стало по-особенному. Положив руки на животик, стараюсь дышать, как советовал врач. На глазах выступают слезы от ощущения, будто все кости в раз переломало пополам.       — Ярославцева, прекращай, в третий раз я на это не куплюсь.       — Черт...– выдыхаю, цепляясь рукой за край стола. Больно. Очень. Слишком резко. – Я рожаю, придурок!       Голос срывается на крик. Вижу, как глаза Крида расширяются от страха и до него наконец доходит, что я не шучу. Дышать с каждой секундой становится тяжелее. Чёрт возьми, почему так больно?       — Кат, потерпи немного, сейчас машину заведу и поедем, – Булаткин уходит за ключами от машины, а я пытаюсь встать, совладая с болью.       Только через пятнадцать часов и сорок минут боль начинает отступать, а на свет появляются сразу два светловолосых ангелочка с серо-голубыми глазами, и разницей в семнадцать минут.       Когда заходит Егор, я лежу абсолютно без сил, но до остервенения счастливая. Сам молодой папа выглядит, кажется, ещё хуже меня. Бледный, с взъерошенной к верху чёлкой и испуганный – таким Егора я не видела ещё никогда. Парень целует меня в лоб, после чего акушерка приносит наших малышей. Мне кладут на руки сопящую девочку, а Егору отдают сына. Посмотрев на свою малышку, не могу сдержать слез. Копия Егора.       — Егор, – сипло зову парня, взявшего мою ладонь в свою. – Пусть девочка будет Мией. Только сына мы назовем Максимом.       Блондин широко улыбается и кивает. Поцеловав меня, артист произносит «Спасибо», с блестящими глазами, в которых скапливается влага. Кажется, он действительно счастлив. Как, собственно, и я.

*** *** ***

ПОВЕСТВОВАНИЕ: МИША МАРВИН       — Братан, ты идёшь? – хлопнув меня по плечу, спрашивает Крид.       — Да, сейчас докурю и выйду, – кивнув, блондин уходит, а я остаюсь стоять на стеклянном балконе, выпуская дым в открытое окно. Холодный декабрьский ветер освежает. Привычка курить выработалась ещё четыре года назад, когда я начал заваливать себя работой, чтобы выкинуть из головы образ девушки, что казалось, перевернула весь мир. Чёртовы мысли так заедали, вырезая мои внутренности даже без ножа, что только так я мог расслабиться и выпустить пар. Самые дерьмовые моменты жизни прошли, а вот привычка курить все никак не проходила.       — Не помешаю? – тихо спрашивает Катрин. Девушка заходит на балкон, кутаясь в спортивную кофту Булаткина.       — Конечно нет, – улыбаюсь брюнетке и стряхиваю пепел в окно. Смотрю на девушку спокойно, уже не чувствуя того, что испытавал несколько лет назад. Странно, но когда-то я действительно думал, что лучше Катерины не встречу уже никого, а теперь понимаю, что крупно ошибся. Спасибо Арине за это.

*** *** ***

      С Ариной мы познакомились на свадьбе Булаткиных. Честно говоря, идти на свадьбу девушки, в которую был влюблен и наблюдать за тем, как она отдает свое сердце, было сложным испытанием, но не прийти я не смог. За три дня до торжества мне позвонила Катрин и спросила, смогу ли я присутствовать на свадьбе. Девушка знала, что у меня единственного назначен в этот день концерт, но все ещё надеялась, что я смогу прийти. Услышав отрицательный ответ, голос Ярославцевой стал таким поникшим, что я почувствовал себя последней сволочью. Мне ничего не оставалось, как договориться с Пашу о переносе концерта на два дня, на что Курьянов ответил согласием и в два счёта разобрался с организаторами клуба «Бессоница» в Архангельске. Увидев меня среди приглашенных гостей, девушка удивилась, но кажется, искренне обрадовалась.       Я очень сильно старался веселиться, только к концу вечера сил практически не осталось. Выйдя на балкон, чтобы покурить, даже не ожидаю встретить там девушку, наблюдающаю за огнями ночной Москвы. Мое присутствие блондинка замечает лишь когда я подхожу ближе к перилам и облокачиваюсь на них.       — Тоже в зале не сидится? – грустно хмыкает незнакомка, поднося бокал с шампанским к губам.       — Вроде того, – девушка красивая, с большими карими глазами, которые смотрят на мир слишком по-взрослому. Что-то во мне переворачивается от ее взгляда. – Могу я поинтересоваться, как же зовут прекрасную незнакомку?       — Арина, – кареглазая рассматривает меня с лёгким прищуром, после чего протягивает аккуратную ладонь. Кажется, это сестра Елизаветы Швецовой.       — Миша, – прикасаюсь губами к тыльной стороне ладони, отчего девушка немного смущается. Улыбаюсь, глядя на нее.       — Тот самый Миша Марвин, который «историю» исполняет? Я люблю эту песню... Стихи очень красивые, – негромко добавляет Швецова, опустив взгляд на перила.       Усмехаюсь, краем уха замечая, как музыка в зале меняется на более медленную. Задумавшись, протягиваю девушке руку, тем самым оказывая ей жест приглашения.       — Потанцуем?       — Так ведь музыки почти не слышно, – непонимающе отвечает Арина, но все равно принимает приглашение, размещая руки на моих плечах.       — Правда? – опускаю руки на талию девушки, – А если так? Мы просыпаемся и засыпаем, Вместе об одном мечтаем, любить, Чтобы раз и навсегда... Мы просыпаемся и засыпаем, Честно мы в любовь играем, пойми, На двоих одна душа...       Закручиваю девушку, аккуратно придерживая ее за тонкую талию. Она застенчиво улыбается, а я не могу отвести от нее глаз. Кажется, я поверил в любовь с первого взгляда и навсегда.

*** *** ***

      — Вижу, у вас все наладилось? – чуть улыбается Катрин.       — Да, теперь все отлично, – потушив окурок, отвечаю девушке. – А у тебя с отцом как?       — Мы больше не разговаривали, – отмахивается брюнетка. – Да, собственно, одного раза мне хватило выше крыши.       — Может, стоит всё-таки помириться?       — Миш, двадцать пять лет он даже не интересовался ни мной ни моей жизнью, а когда пресса сообщила стране о том, что я стала женой Егора, я неожиданно ему понадобилась. Хотя скорее, ему просто понадобились его деньги, потому что едва я сказала, что не желаю продолжать наше общение, он, а также его пассия, пожелали мне и моей семьей сгнить в нищете. Разве это нормально? Если в свою сторону я могу такое стерпеть, то Егора и близнецов трогать никому не позволю.       — Все, я понял, – поднимаю руки в сдающемся жесте. – Не думай об этом. В конце концов, все возвращается бумерангом.       Девушка кивает, но её лицо остаётся сосредоточенным. Через несколько минут Катрин поворачивается ко мне и кладет руку на плечо, задавая вопрос.       — Миш, скажи честно. Ты счастлив?       —...да, Кат. Как никогда, – без капли сомнения произношу я. Чистая правда.       — Тогда я спокойна.       Прошептав негромкое «Спасибо», обнимаю девушку, после чего мы вместе возвращаемся на кухню, где нас ждут моя будущая жена и Егор. ПОВЕСТВОВАНИЕ: ЕГОР       — Ещё раз поздравляем, ребят, – стоя на пороге, говорит гостям Катрин. Обнимаю девушку за талию, уместив голову на ее макушке.       — Спасибо большое, и за ужин тоже. Нам уже пора, до встречи!       — Пока.       Через минуту пара скрывается за дверью, и мы с Катериной, наконец, спустя несколько долгих месяцев, остаёмся один на один. Хочу использовать это в своих целях, но Ярославцевой и тут удается меня обломать.       — Булаткин, у нас посуды грязной дофига и стол не убран, – увиливает от поцелуя девушка, уходя на кухню. – Сначала уборка – а потом все остальное. — Ярославцева, давай завтра утром все уберем или в крайнем случае, вызовим предназначенную для этого службу, – прохожу в след за женой на кухню, хотя внутри чувствую непреодолимое желание стянуть с нее платье. Сколько раз предлагал ей не заморачиваться и нанять экономку, Катрин все время отвечала отказом. Упрямая, блин.       — Утром придут дети, и посуды станет в два раза больше. Я такого счастья не хочу.       – Блять, Катрин, у тебя нет совести.       — С кем поведешься... – нагло хмыкает брюнетка и отворачивается к раковине.       Раздражённо вздохнув, двигаю стол на место, после чего начинаю разгружать стол от множества тарелок.       Свою часть работы заканчиваю через полчаса. Не остаётся ни единой крошки или подобного мусора ни на столе ни на полу. Убираю тряпку в сторону и со спины обнимаю Ярославцеву, которая все еще пытается домыть посуду. Целую девушку в шею, отчего у нее вырывается довольный стон. Сейчас на ум приходит строка из песни Мирова. Ее тело реально пропитано запахом кофе и молока.       — Малыш, я соскучился...       — Егор...– сопит Катрин, выгибая шею мне на встречу. – Я тоже. Только нужно закончить.       — Ты уверена? – хмыкаю я, спуская ткань платья с плеча девушки. – Может, передумаешь?       — Булаткин, ты скотина... Не мешай, – хрипло ругается жена. Она хочет брызнуть на меня водой, но перепутав руку, выливает всю чашку. – Упс...       — Ярославцева...       Хихикнув, девушка быстро выключает кран и вырвавшись из моих объятий, убегает в гостиную. Скинув с себя мокрую футболку, иду следом.       — Егор, ты же не злишься..? – мило спрашивает девушка, отойдя в дальний угол комнаты.       — С чего ты взяла? – ухмыляюсь я. На самом деле, я просто развлекаюсь, наблюдая за тем, как девушка маячит из стороны в сторону. Пытаюсь держать хмурое выражение лица, но испуганная Ярославцева вызывает во мне приступ смеха.       — У тебя на лице все написано.       — Кат, иди сюда, – хочу взять девушку за руку, но она отходит, подальше. – Кат...       — Нет, – Ярославцева пытается дёрнуться, чтобы убежать, но я ловлю ее за запястье. В два счета брюнетка спотыкается об брошенную на полу игрушку в виде совы, и падает на ковёр, потянув меня за собой.       — Булаткин, – смеётся Катрин, пихая в сторону мое плечо. – Встань с меня!       — Нет, – улыбаюсь я, убирая с глаз Ярославцевой растрепавшуюся чёлку.       — Ну Егор, ты тяжёлый, – хнычет Катерина.       — Нет, Ярославцева. Ты сама виновата, больше не будешь меня динамить, – самоуверенно ухмыляюсь, радуясь незначительной победе. Люблю, когда моя девочка злится.       — Булаткин, ты козлина! – сдается брюнетка, тряхнув головой.       — Но ты же меня любишь.       — До безумия.       Ка­са­ясь губ Катерины, чувс­твую, как те­ряю го­лову. Ря­дом с этой дев­чонкой всег­да так, и за нес­коль­ко лет это ощу­щение не прош­ло, толь­ко креп­нет. Она — мой персональный наркотик, в ко­тором я с каж­дым днём нуж­да­юсь всё силь­нее.        Ни­чуть не жа­лею, что че­тыре го­да на­зад встретил ее на улице, и она сбила меня с ног. Ни­чуть не жа­лею, что пы­тал­ся за­деть её, по­тому что без это­го ни­ког­да не по­нял бы, как она мне до­рога. И за всё это вре­мя Катрин ста­ла для ме­ня са­мой лю­бимой де­вуш­кой и женой, ко­торую я хо­чу ви­деть ря­дом с со­бой всю свою жизнь. Она толь­ко моя. И ни­кому её не от­дам.