Ты мое безумие.

      Его глаза – холод. Два голубых кусочка льда, способных придать ощущение, словно тебя облили водой и выставили на мороз. Глаза, проникающее глубоко внутри и впечатывающиеся в сознание. Эти глаза свели меня с ума. Они снились мне каждый чертов день, заставляя вскакивать в холодном поту. Они преследовали меня повсюду. Я помешалась на них. На нем.       Егор Крид, или точнее, Егор Булаткин стал моим персональным наркотиком. Некой инъекцией, прожить без которой я не могла и секунды. Он нужен был мне не только внутривенно, но и целиком, рядом со мной, со всеми его чертями в душе и скелетами в шкафу. Черт возьми, каждая мелочь в нем для меня была самой необходимой частью для собственного существования, иначе все вокруг просто теряло свои краски, становилось до боли бесцветным и ненужным. Я хорошо помню напор его рук, сжимающих мою талию; помню, с каким наслаждением перебирала его платиновые, чуть сухие волосы; как он рычал, едва мне стоило прикоснуться губами к венке на шее; но сильнее всего в моей памяти отпечатался вкус его губ – такой терпкий, с лёгкой горчинкой от дорого виски. Чёрт возьми, почему так больно вспоминать все, что связано с Булаткиным!? Любое упоминание о нем отдается в душе щемящей тоской, впивается в спину остриём ножа, а потом, словно медленно прокручивается против часовой стрелки. Больно. Каждый день, проведенный с ним был для меня своего рода испытанием, однако жизнь без него просто сущая пытка. Не видеть его самоуверенной ухмылки, не слышать его хрипловатого, но такого сексуального голоса, не иметь возможности прикасаться к нему и просто знать что он рядом. А не с ней.       Как я до такого дошла? Живу в съемной квартире, расположенной в одном из самых небезопасных районов Москвы, где вокруг меня лишь стены с оборванными обоями, пережившими ещё распад советского союза. В углу стоит жёсткая односпальная кровать, а возле нее уже заплесневелая тумба с неяркой лампой, света которой не хватает даже до середины комнаты. Жутко.       Выдыхаю дым в раскрытое окно, после чего делаю очередную затяжку. Лёгкие тут же наполняются никотином. Холодный воздух пробирается даже под теплый свитер, который я ношу не снимая. В этой дыре по-другому никак. Стараясь не прикасаться руками к грязному подоконнику, беру в руки старенький мобильник и в очередной раз проверяю ленту фотографий, высветившуюся в Инстаграме. Руки, не подчиняясь мозгу, вбивают в поисковой строке знакомый ник. Несколько новых фотографий, где он блистает своей белоснежной улыбкой. Ещё одна с его невестой – Марианной. Девушка весьма красива: длинные золотистые волосы, аккуратные черты лица, точёная фигура. Идеальна для него.       Откуда я знаю, что она является его невестой? Все очень просто. Я слежу за всеми его социальными сетями, иногда узнаю информацию от третьих лиц, потому что не могу спокойно существовать, зная, что ему плохо. Я видела, как ему было больно после моего ухода. Он действительно страдал. Егор буквально разваливался на глазах, а я каждой клеточкой своего тела ненавидела себя за свое решение. Чертова совесть выедала глаза, но где-то внутри я понимала – так будет лучше для него. А мне остаётся только надеяться, что когда-нибудь, я смогу пережить это худший этап в моей жизни и снова встать на ноги, не чувствуя всепоглощающей боли, которая изнутри ломает кости. Обновив профиль парня, вижу новую публикацию, с двусмысленной подписью. @egorkreed «Только сегодня осознал смысл фразы "И тот, кто любил больше всех, откажется от тебя первым."Теперь вижу, что кругом одни лицемеры, ждущие момента, чтобы вонзить тебе нож в спину. К черту этот шоу-бизнес. Люди – суки.»       Захожу в комментарии, смутно ощущая, что этот пост относится всецело ко мне. Под фотографией уже две тысячи недоуменных комментариев фанаток, пытающих выяснить причину проникшего настроения артиста. Чувствую, как к горлу подкатывают слезы. Я готова разойтись в рыданиях, ибо лёгкие сковало словно цепями. Тотальный пиздец.       Не выдерживая комментариев, вроде «Кто бы она не была – она идиотка, раз так поступила с тобой», бросаю телефон в стену, отчего он тут же разлетается по частям.        Хочу достать новую сигарету, однако обнаруживаю лишь пустую пачку. Руки начинают трястись, как у самого настоящего наркомана, потому что сдерживаемый порыв истерики уже рвется наружу. Глубоко вдыхая, со всей силы ударяю кулаком по стене несколько раз, превращая руки в кашу. Невыносимо больно. Не сдерживая всхлипов, скатыаюсь на пол, игнорируя саднящую боль в окровавленных костяшках. Ярославцева – ты такая идиотка. Теперь это твоё клеймо.

М н е б о л ь н о. Я с л о м а н а.

      Не выдерживаю тишины, давящей на уши и поднявшись с места, хватаю с вешалки кожаную куртку, которая по размеру больше, чем нужно. За несколько месяцев страданий, я скинула около десяти килограмм. Кости стали выпирать куда сильнее, из-за чего я постоянно зацеплялась ими обо все поверхности комнаты, оставляя на коже багровые синяки. Сейчас мое тело было больше похоже на мишень, в которую нельзя не попасть.       Закрыв квартиру на ключ, спускаюсь на первый этаж. Вокруг валяются бесконечные бутылки из-под алкогольных напитков, мусор и шприцы, а в нос ударяет соответствующий запах. Откидываю прядь короткостриженных волос и выхожу на улицу. Двор полностью покрылся слоем снега, а на асфальте образовалась тонкая корочка льда. В осенний куртке невыносимо холодно, не спасает даже зимний свитер под ней. Разворачиваюсь в сторону ближайшего магазина, но тут же замираю на месте. Перед глазами появляется знакомый Гелендваген, из которого выходит он.       Блять.       Неужели снова начались галлюцинации? Мне снова придется пить чёртову тучу антидепрессантов?! Его образ почти реален. Он идеален, как всегда. Только вместо моей любимой ухмылки, на его лице болезненная усталость. Это н е в ы н о с и м о.       Зажмуриваюсь на несколько секунд, после чего снова открываю глаза, но Егор не исчезает. Он продолжает в упор смотреть на меня, чуть склонив голову. Хочу пройти мимо, но одна брошенная им фраза даёт понять, что это не галлюцинация. Блондин по-настоящему здесь.       — Я все знаю.       Как удар под дых. Последние остатки самообладания летят к чертям, ноги подкашиваются и падаю на колени, больно ударяясь. Он здесь. И он все знает.

[***]

      — Да, войдите, – слышится с той стороны двери голос Павла. Вздохнув, нажимаю на дверную ручку, заходя в кабинет. То, что меня вызвали к начальнику напрягает. Что могло понадобится Курьянову, посреди нашего с Егором отпуска?       — Здравствуйте, – здороваясь, опускаюсь на кресло, куда указывает Пашу.       — Добрый день, Катрин. Хотите чай или кофе?       — Нет, спасибо. Давайте сразу перейдем к делу.       — Хорошо, – кивает мужчина, вытягивая из тумбы какие-то документы. – Я позвал вас поговорить по поводу Егора.       — М-м, хорошо, – не совсем понимая, что от меня хочет Павел. Разве о Егоре не нужно говорить с Егором?       — Я знаю, что вы с Булаткиным встречаетесь, в интернете так же ходят эти слухи. Но пока это только слухи. Однако Егор недавно заявил мне, что собирается объявить о ваших отношениях на публику.       Из всех эмо­ций, что пос­ле этой фра­зы раз­бу­шева­лись во мне, я по­казы­ваю лишь удив­ле­ние, вы­ражен­ное при­под­ня­тыми бро­вями и изум­лённым взгля­дом. Егор ни сло­ва не го­ворил мне про раз­го­вор с дирекцией лейбла о на­ших от­но­шени­ях. Я не хочу становится мишенью для фанаток Егора, способных на любую колкость только из-за себялюбия, и сто раз говорила ему об этом. Зак­ра­дыва­ет­ся мысль, что сто­ит об­су­дить это Булаткиным. Он го­ворит мне в гла­за од­но, а за спи­ной де­ла­ет своё.       — Я этого не знала..       — Мне ка­жет­ся, вам и са­мой неп­ри­ят­но чи­тать, ка­кими под­робнос­тя­ми об­раста­ет ваш ро­ман?       — Ма­ло при­ят­но­го в том, что ме­ня пе­ри­оди­чес­ки по­лива­ют грязью, — сог­ла­ша­юсь с муж­чи­ной, не по­нимая, к че­му он ве­дёт раз­го­вор.       — В таком случае, нам будет проще договориться. Думаю вы ещё не знаете, что Егору предложили участие в проекте «Холостяк» на ТНТ. Разумеется, он отказался, однако для его пребывания на сцене и репутации артиста это большой минус. Понимаете, наличие девушки для артиста не всегда идёт в полюс, там более для такого популярного, как Егор. Мы теряем значительную часть женской аудитории...       — Вы намекаете, что нам с Егором нужно расстаться? – прямо спрашиваю я, сжимая в руках телефон и не замечая, как прикусила губу до крови.       — Только ради его будущего. Егор очень перспективный артист и нам очень бы не хотелось, чтобы этот факт хоть как-то изменился. Сам Крид, вероятно, тоже этого бы не хотел. Поэтому я надеюсь, вы примете решение.       — Хорошо, я вас поняла. Можно идти?       — Да, конечно. Я надеюсь на ваше понимание.       Ничего не отвечая, захлопываю за собой дверь, прижимая ладони ко рту. Чёрт возьми, что теперь делать?

[***]

      Не сразу понимаю, что тёплые руки, поднимающие меня с асфальта, принадлежат Егору. Осознаю это только после того, как вдыхаю такой родной мне парфюм. От этого запаха начинаю плакать ещё сильнее, крепче сжимая блондина в объятиях. Цепляюсь за него, как за свой последний шанс выбраться из того болота, где увязла по собственной вине.       — Егор, Е-Егор, – всхлипываю, пытаясь выдавить из себя хоть что-то связное. Он сжимает меня так сильно, что хрустят кости, однако от этого не менее хорошо. Он здесь. Он рядом. Такой родной.       — Зачем ты это сделала? Какого хера согласилась на это чёртово предложение? – грубо спрашивает Булаткин, отодвигая меня от себя.       — А что мне оставалось делать? – всхлипываю я, пытаясь стереть слезы. – Пашу, о-он сказал, что так будет лучше для тебя и для твоей карьеры... Я не смогла сделать тебе хуже...       — Ярославцева, ты идиотка! Почему, сука, все решили за меня? Если от Курьянова я такого мог ожидать, то от тебя нет. Блять, – он проводит рукой по волосам, как всегда, по привычке. – Я думал, что ты просто нашла другого. Как она...       — Твою мать, Егор! Я бы никогда так не поступила! Как ты вообще мог такое подумать про меня? – снова кричу я, захлебывясь слезами. Почему все так запутано?!       — А что мне оставалось думать? Ты забираешь свои вещи и уходишь из моей квартиры, потом вовсе не отвечаешь на звонки, отделываясь коротким «Нам нужно расстаться»! Не думаешь, что это эгоистично?       — Ты себя слышишь? Если бы тебя поставили перед выбором я или карьера, то ты бы мучился, а потом бы жалел о своем решении. Я просто избавила тебя от этого, – стараюсь теплее закутаться в кожанку, но она уже промерзла насквозь, поэтому толку от этого действия не появилось. Заметив это, Егор снимает свой пуховик, оставаясь в чёрной толстовке, и накидывает мне его на плечи. По телу тут же пробегает разряд тепла. Закрепив деталь одежды, Булаткин на спешит убрать свои руки. Он проводит рукой по щеке, а я начинаю дышать через раз. – Как бы ты поступил на моем месте?       Спрашиваю уже на пол тона тише, боясь, что он просто возьмет и испарится. С несколько минут помолчав, Егор касается моих губ своими. Зна­ете, есть по­целуи, от ко­торых зем­ля уп­лы­ва­ет из-под ног. Так вот это был не тот слу­чай. От это­го по­целуя Булаткина зем­ля под мо­ими но­гами раз­вер­злась, рас­ко­лолась на мил­ли­ар­ды ас­те­ро­идов и ис­чезла к хре­нам в тем­но­те Все­лен­ной. Мир перевернулся.       — Я бы выбрал тебя, – спокойно произносит блондин, проводя рукой по моей шее. Тело покрывается мурашками от этого действия. – И на твоём месте я бы предложил тебе право выбора.       — Да, я признаю, что поступила неправильно! Но мне тоже пришлось не сладко. Знаешь как больно было видеть этот чертов «Холостяк» по телевизору? Видеть, как ты обнимаешь всех этих девушек? И тем более, видеть, как ты счастлив с этой Марианной?! Ничерта это не просто! А Знаешь почему? Потому что я люблю тебя!       Эти слова слетают с языка прежде, чем успеваю подумать. Твою мать.       — Не ори так, – прерывает мою тираду певец. Задохнувшись от возмущения, вырываюсь из его рук. Это все, что он может мне ответить?       — Я не знаю зачем ты приехал, но в любом случае будет лучше, если ты уйдешь. Тебя ждёт невеста, – отдаю ему куртку и собираюсь уйти, но парень хватает меня и прижимает к себе, держа за запястье. – Отпусти.       — Больше никогда. Я люблю тебя, идиотка. И теперь ты от меня никуда не денешься.