Hands Down

— Позвони мне позже, козёл, я сплю… — прорычал Юнги в ответ на телефонный звонок. — Юнги! У меня есть новости! — Да блин.       Визгливый Утренний Голос Хосока — это как-то чересчур для часов, которые идут раньше десяти утра. Особенно, когда Юнги закончил праздновать Канун Пятницы (замечательное и опасное изобретение, позволяющее дать себе волю по ночам в четверг с минимальным чувством вины) едва ли пять часов назад.       Он зависал с людьми, которых особо не считал друзьями, однако они были достаточно крупного калибра, чтобы с ними затусить. Реально у него было может два, а может и три друга, лучших, и они были пронумерованы в его личной системе ранжирования, которая была строго конфиденциальна. Детали никогда не разглашались для эмоциональной безопасности тех, кого это касалось: Юнги был мудаком, но мудаком по секрету, он не шёл по жизни, пытаясь намеренно кого-либо ранить. Юнги гордился тем, что хранил всё в соответствующих отсеках.       Хосок занял целый отсек для одного себя, этот мудила. Но он терпел кучу говна от Юнги, так что заслужил его. Хосок, как ни крути, был Хорошим Человеком, именно поэтому он постоянно кричал как банши и строил из себя дурачка, заставляя Юнги чувствовать, что жизнь стоит того, чтобы жить. Всем всегда нужен такой человек где-нибудь на периферии. От Хорошего Человека требовалось поддерживать Посредственного Человека на плаву.       Так же Хосокам всего мира требовались Мин Юнги — даже те, у которых плохое похмелье, злобные глазки и ужасный характер — чтобы жестоко впихнуть в них здравый смысл, когда те ведут себя, как полные придурки.       Рассматриваемое дело: «Чимин получил соло».       Это вытолкнуло Юнги из его приближённого к коме состояния. — Пак Чимин? Новичок? Тот, с которым ты нянчишься? — резко, но всё ещё полусонно спросил Юнги.       Этот парень присоединился к танцевальной команде, в которой состоял Хосок, пару месяцев назад, и Хосок всё не переставал говорить о нём. Чимин то, Чимин это, Чимин такой милый, Чимин такой талантливый, Чимин так классно танцует, и он такой хороший… Стоило этому имени вылететь изо рта Хосока, и Юнги приходилось сдерживать порыв закатить глаза. Так что, да, возможно, Юнги был уже предрасположен к неприязни к Чимину по некоторым веским причинам, но это? Это переплюнуло абсолютно всё. — Я всё ещё сплю? — прорычал Юнги. — Это ёбаный сон, да? Ты состоишь в этой команде сколько? Шесть лет? Да ты же, блять, основатель! — Ну, технически… — Ты единственный, кто остался из изначального состава! — Нас там трое, вообще-то. — Разве это не, ну тип, серьёзное соревнование, где главный приз — бабло? — Денег немного, — ответил Хосок, — но действительно важно то, что это национальная трансляция: о нас узнают, если пройдём отборочный. — Ты прикалываешься, да? — скептически спросил Юнги. — Ты серьёзно собираешься просто забить на эту возможность? — Перестань вопить, — проныл Хосок. Его голос звучал пискляво. — Я сейчас приду, дай мне пять минут.       И он повесил трубку.       Юнги посмотрел на телефон, а затем кинул его на ковёр рядом с кроватью. Затем переключился на потолок, охваченный негодованием и неверием. Хосок был такой… такой тряпкой иногда, у Юнги никак не укладывалось это в голове.       Пять минут прошли. Хосок впустил себя в квартиру Юнги, используя запасной ключ, и просунул голову в спальню. — Я принёс кофе!       Он улыбнулся ярко, выставляя напоказ напиток, словно пытаясь заслужить прощение, как будто сделал что-то, за что нужно извиняться. Эта его сторона ужасно бесила Юнги. Хосок имел тенденцию сдерживаться, он был командным игроком, делал то, что будет во благо всем. Он многим жертвовал, чтобы сохранить мир. Это всё хорошо и классно, за исключением того, что он никогда не пытался показать себя лучшим, он позволял другим людям идти впереди себя без единой жалобы. Он заслужил это соло, сто процентов, но он всё равно позволил какому-то пацану забрать его себе, ведь он — Чон блядский Хосок. — Это интерлюдия в стиле модерн, Юнги. Один из судей очень прошарен в этой теме, так что мы на это рассчитываем, — Хосок пожал плечам. — А я танцую хип-хоп. — И что? — И то, это не моя специальность. — Но ты всё равно мог бы станцевать это. Ты охуительный танцор. Ты всё, что угодно, можешь сделать своими этими резиновыми ногами.       Хосок скромно улыбнулся — он всегда плохо принимал комплименты — и покачал головой. — Мог бы, но это не моя сильная сторона. Чимин занимается модерном уже много лет и вошёл в топ среди студентов в своей академии искусств… — Хуйня, — выругался Юнги. — Вот что это. Чистая, откровенная хуйня. Перестань делать хорошую мину при плохой игре. Ты расстроен, не так ли? Он увёл твоё соло прямо из-под носа! — Не могу сказать, что я не разочарован, — признал Хосок. — Но это и к лучшему. — Хуйня! — Да перестань, Юнги, — поморщился Хосок, — это не так уж и важно. — Это очень важно, — выплюнул Юнги, неподдельно загоревшись. Он отпил немного кофе и ругнулся: кофе был обжигающе горячим. Хосок снова поморщился, попытался что-то сказать, однако Юнги не позволил. — Чьё это решение? — потребовал он. — Мы проголосовали, — ответил Хосок, пожав плечами. — Чимин получил соло честно и справедливо. — За кого ты голосовал? — настаивал Юнги.       То, как его друг отвёл взгляд, сказало ему всё, что требовалось. Хосок был предопределён быть тряпкой. — Я, сука, не верю. Ты сам, блять, за него проголосовал, да? — Юнги, — беспомощно произнёс Хосок. — Пожалуйста, успокойся.       Хрена с два. -----       Юнги видел Чимина лишь однажды. Технически они не знакомы. Он как-то зашёл в репетиционный зал за Хосоком и увидел лицо, которое не смог узнать.       Его первое впечатление: гибкий.       Второй мыслью было: это, наверное, тот самый печально известный Пак Чимин, после чего он нахмурился. — Юнги! — Хосок оторвался от щупания талии Чимина (позднее он утверждал, что это была обыкновенная растяжка после занятий, и любой настоящий танцор всегда должен помочь с ней своему товарищу), чтобы широко улыбнуться Юнги, который разглядывал их через щель приоткрытых дверей. Хосок жестом пригласил Юнги зайти, но тот просто махнул головой и пробормотал: «Подожду внизу».       Юнги занимал сейчас ту же позицию, стоял в нескольких шагах от дверей в танцевальную комнату, а его ноги, словно злые корни дерева, впились в линолеум, блокируя путь любому, кто пойдёт этой дорогой. Он на сто процентов уверен, что излучает ауру непроницаемой ярости, и рад, что всегда был хорош в запугивании людей.       Открылась дверь и появился Пак Чимин, потный и уставший после тренировки. На голове его красовалась красная бини, а безрукавка была полностью мокрой от пота. У него было то самое выражение лица, словно он на чём-то сконцентрирован, но в то же самое время за тысячу километров отсюда, повторяет номер где-то у себя в голове. Юнги знаком этот вид: у Хосока всегда выглядел так же после тренировок.       Пак Чимин поднял взор на Юнги. Несколько секунд ничего не видящего взгляда, а затем он сфокусировался. В глазах вспыхнуло узнавание. — Привет, — сказал он, слегка запыхавшись. — Мин Юнги, верно? Ты ведь друг Хоби… — Не занят? — резко прервал Юнги. — Мы можем поговорить?       В глазах Пак Чимина отразилось удивление, но он нервно улыбнулся и кивнул. — Конечно. Да. Эм. Можешь дать мне, например, часик, чтобы я сходил домой, принял душ и переоделся? Мы можем встретиться… — Не стоит. Это не займёт много времени. Мне нужно с тобой кое-что обсудить. — О, — Чимин моргнул. — Хорошо. -----       Он знал, что его вмешательство произведёт эффект, но не рассчитывал, что так быстро. Где-то через час, пока Юнги работал над особенно агрессивной партией рэпа, дверь в его квартиру с шумом отворилась.       Хосок влетел, смахивая как никогда ранее на раздраженную, сердитую лошадь (хоть и гибкую). — Что ты сделал с Чимином? — Ничего, — мгновенно начал обороняться Юнги. — Не могу поверить, что ты влез! — Мне пришлось, — он перестал притворяться. — Да ты даже не член команды! У тебя нет права голоса! — Ты заслуживаешь это соло, — упрямо настаивает Юнги. — Не тебе решать! — Я просто помогаю тебе, потому что ты ведёшь себя, как полный идиот!       Весь свет в обычно солнечной улыбке на лице Хосока угас. Юнги почувствовал, как в его животе сформировался узел, но решил игнорировать его.       Спокойно и невозмутимо он произнёс: — Ты сам сказал, что расстроен. Ты не хотел отдавать это соло кому-то ещё. — Я же доверяю тебе, — сердито ответил Хосок. — Я просто хотел, чтобы ты меня выслушал, я не просил вступаться, как чёртов белый рыцарь! Мне это не нужно, Юнги. Я знаю, что ты считаешь меня тряпкой и болваном, но я не беспомощный. Я могу за себя постоять. — Я не… — Не могу поверить, — Хосок потряс головой. — Юнги, он ушёл.       А вот это потрясение. Такого он не ожидал. — Что? — Чимин ушёл. Он позвонил мне и сказал, что уходит.       У Юнги пересохло во рту. — А соревнование?       Хосок не ответил. И пока они смотрели друг на друга, наступила тишина. Юнги честно не знал, что сказать. — Чимин хороший малый, — наконец тихо сказал Хосок. — И хороший танцор. Не стоило тебе этого делать.       Он посмотрел на Юнги с разочарованием, что было чуть ли не самой худшей из всех возможных эмоций, с какой он мог посмотреть на Юнги.       Блять. -----       Друг #2 был свободен, так что Юнги направился к нему. Обычно Джин был хорош в поднятии морального духа. Он был по-страшному красив, но не кичился этим, как делали некоторые парни. Плюс он был неловким, и это всегда заставляло Юнги чувствовать себя лучше.       Джин слушал, пока варил лапшу быстрого приготовления, «варил лапшу» не самое подходящее словосочетание для какой-то сумасшедшей экспериментальной готовки, что Джин вытворял на плите. Он вставлял свои «мгм» и «ага» каждый раз, когда Юнги делал паузу, чтобы убедиться, что друг его слушает. — Так что теперь Хосок злится на меня, Пак Чимин, похоже, бросил команду, а меня обвиняют в том, что я в одиночку разрушил их танцевальную общину. — Божечки. — Я поступил, как мудак? — спросил Юнги. — Да, — ответил Джин без колебаний. — Почему ты меня не остановил?       Джин фыркнул. — Если у Хоби не получилось, почему, ты думаешь, я бы смог? И я не знал. — Мне стоит извиниться? — Ответ прежний, Юнги. Да. И я знаю, что ты этого никогда не делаешь. — Делаю, — запротестовал Юнги. — Я постоянно извиняюсь! — Ворчание, когда ты наступаешь мне на ногу, не считается извинением. Едва ли оно таковым считалось во время ледникового периода, когда ворчание было приемлемой формой коммуникации у неандертальцев… — Хосок простит меня, — сказал Юнги уверенно. Он всегда прощает, когда Юнги ведёт себя, как мудак. Он не умеет долго обижаться. — Вау, — сказал Джин. — Суть далеко не в этом. — Что? — Конечно, Хоби простит тебя. Это очевидно. Но не до тех пор, пока ты не извинишься перед Чимином. — Извиниться перед Чимином? — Повторил Юнги, испугавшись самой мысли. — В смысле, извиниться перед Чимином? За что я должен извиняться? — За то, что ты злюка, для начала, — ответил Джин, загибая первый палец. — За то, что влез не в своё дело. За саботаж отношений Чимина и Хоби на почве ревности.       Юнги задохнулся от возмущения. — Что?       Звук кого-то вошедшего в квартиру прервал их невероятно нелепый диалог. Сосед Джина, Намджун (также известен, как Друг #3), вернулся домой. — Привет, — сказал он, снимая обувь. — Как дела?       Джин приподнял бровь, кивая головой в сторону Юнги.       Намджун без слов уловил напряжение. — О чём болтаете? Юнги выглядит злым. — Он не хочет признавать очевидное, — ответил Джин. — Ревнует к Чимину, но не принимает этого. — Пак Чимин? — переспросил Намджун. — Пак Чимин Хосока?       Немного мучительно слышать это имя в притяжательном падеже рядом с именем Хосока, но лишь потому, что пацан не заслуживает это место. Пак Чимин — узурпатор. Ему нельзя доверять. Юнги не ревнует, блять. Это вообще бессмысленно. — С хуя ли мне ревновать к этому мелкому, ворующему соло…       Джин закатил глаза и прервал. — Научись отпускать, Мин Юнги. Если Хосок не против, значит, это не проблема. Ты предвзято относишься к Чимину. Расскажи правду. Что ты ему сделал? — Я просто поговорил с ним.       Джин посмотрел на него со скепсисом в глазах. — Он испугался тебя настолько, что ушёл из команды, так что, чем бы ты там ему не угрожал, оно явно было эффективным.       Намджун присвистнул, протяжно и низко. — Бедняжка Чимин. Ты ему нравишься, ты знаешь?       Юнги снова фыркнул. — Вообще-то, он пару раз спрашивал о тебе. Хоби включал твой микстейп во время тренировки, а Чимин большой фанат. Ему интересно, выпускаешь ли ты CD. Мне кажется, он надеется получить автограф. — Я не выпускаю CD, — это всё, что Юнги смог придумать в ответ. — Я ему так и сказал. Тебе стоит подумать над этим. Неплохая же идея. Я знаю одного парня… — Намджун продолжил, но Юнги перестал слушать.       Это не имеет значения. Ну и что, что Чимин — фанат. Он действовал на инстинктах, заступился за своего друга. И неважно, что там Хосок или Джин или кто-то ещё говорит, игнорирование старшинства и опыта создаст плохой прецедент внутри группы, которая хочет стать профессионалами. Пак Чимину придётся заслужить своё место наверху, как и всем. И вот это справедливо. — Не удивительно, что он сдался, — сказал Джин. — Не стоит встречаться со своими кумирами. Можно разбить себе сердечко. — Кумир? — Юнги усмехнулся. — Сомневаюсь.       Намджун пожал плечам. — Хз, чувак. Тебя не было, когда Хоби пригласил его потусоваться с нами, и Чимин был разочарован. Он на протяжении всего вечера восторгался твоей музыкой. Я сказал ему, что познакомлю вас, и он был на седьмом небе от счастья… — Готов поспорить, уже нет, — фыркнул Джин. Он посмотрел на Намджуна взглядом, который с трудом поддавался расшифровке. — Это то, о чём вы шептались в ту ночь? Идея фикс Хоби?       О чём, блять, они говорят?       Намджун снова пожал плечами. — Я думал, это сработает. Хоби был уверен, что это классная идея. Но, мне кажется, Чимин слишком мягкий. Юнги бы его в итоге сломал. — Что это, блять, значит? — потребовал Юнги, сытый по горло тем, что эти двое говорят так, словно его здесь нет. — Забудь, — таинственно сказал Джин, а затем пренебрежительно помахал в воздухе рукой. — Это уже неважно.       Вот тебе и полезный совет от друзей, горько подумал Юнги. Выходя из квартиры Джина с опущенными плечами, он серьёзно задумался понизить парней в своём списке. Несмотря на то, что Юнги был уверен, что не сделал ничего плохого, что-то в его сознании не давало покоя до конца дня.       Оказалось трудно проглотить дерьмовый обед на вынос, который он купил для себя. Пытался работать, но не смог продвинуться дальше редактирования нескольких фото, а затем случайно удалил содержимое целой папки. Слава боженьке, у него всё продублировано на флешке.       Писать лирику было тоже нелегко. Каждые несколько строчек ручка останавливалась, и лицо Пак Чимина появлялось в его голове. Он продолжал думать о том, как лицо Чимина выглядело удивлённым и растерянным, когда Юнги встретил его… В тот момент он решил, что это было чувством вины.       Сейчас же он смотрел на ситуацию с другой стороны и понял, что в поведении Чимина было желание. Он хотел пойти домой и принять душ, чтобы выглядеть презентабельно. Он был удивлён, что Юнги просто хотел поговорить в репетиционном зале («Здесь? Мы можем пойти в кафе, что снизу.?» «Не стоит»). Намджун когда-то хотел их познакомить, потому что Пак Чимин его фанат. Нехорошее чувство появилось в животе Юнги. Происходило что-то ещё, что-то, о чём ему не рассказали, что-то, чего он не мог понять. Всё, о чём он мог думать, — то, как Пак Чимин был рад увидеть его, думал, что Юнги… Что?       Он ожидал положительный опыт от первого знакомства, не отрицательный, это было очевидным. Но то, что он получил взамен, послужило причиной несчастного выражения лица в итоге. — Блять, — сказал Юнги самому себе. -----       Дела для Юнги обстояли на рекордно низком уровне.       Время шло до невозможности медленно, когда твой лучший друг зол на тебя, а другие друзья снижены по статусу, так что ты не можешь прийти к ним тусоваться, ведь у тебя есть принципы, которые нужно соблюдать.       (И, возможно, ты слишком гордый.)       Полторы недели спустя Юнги поддался неизбежному. Он постучал в дверь Джина одним кулаком, нервно перемещая вес с одной ноги на другую.       Джин встретил Юнги прохладно, разглядывая с одной приподнятой бровью. — Что на этот раз? — Я не заплатил за электричество, поэтому в моей квартире холодно и темно, — соврал Юнги. — Могу я подзарядить ноут и телефон у тебя? Это срочно. У меня сроки горят.       Затем он приподнял пакет с жареной курочкой. — А это плата. — Милости прошу, — сказал Джин, впуская Юнги внутрь. — Я думал, меня отправили на скамью запасных, или вычли, или какую ещё математику ты там в своей голове творишь, но, видно, я ещё гожусь, чтобы быть использованным в качестве твоей личной зарядки. Эй, Юнги пришёл. — Привет, чувак, — сказал Намджун. Отлично. Он дома.       Веди себя естественно, сказал Юнги сам себе. Не дай им заподозрить что-нибудь неладное. — С хера ли ты надел солнечные очки в помещении, как придурок?       Вот. Естественно. — Так не разговаривают с человеком, который владеет 50% розеток, которыми ты умоляешь позволить воспользоваться, — отругал его Джин. — Но он же собирается съесть 50% курицы, которую я купил, не так ли? — Я забыл, что они на мне. А сейчас мне лень, — добродушно улыбнулся Намджун, оторвавшись от экрана телефона. — Если это жареная курочка, то повезёт, если мне достанется хоть одна ножка, пока Джин не сожрал их все.       Пока они препирались, словно старая женатая пара, Юнги направился прямо к импровизированной зарядочной станции, которую Намджун смастерил из стула, с кучей проводов, приклеенных на скотч к одной ножке, торчащих из полностью забитого удлинителя. Юнги потряс головой, разглядывая эту угрозу пожарной безопасности. Да пофиг. Это не его квартира. Как только он увидел розовый телефон, лежащий на стуле, его пульс участился. — Я выложу курицу на тарелку, — сказал Джин за спиной Юнги. — Мы же не животные.       Он исчез в кухне. Намджун проследовал за ним, чтобы ещё попрепираться или пофлиртовать, оставляя телефон на журнальном столике. Юнги ухватился за возможность и схватил телефон, в спешке тыкая по экрану, чтобы тот не успел заблокироваться. Всем известно, что Намджун был плох в поддерживании связей с людьми, но, кажется, он общался с целью, так что у Юнги были реальные шансы.       Это провал. У Намджуна всего пять контактов, которые нормально подписаны: его родители, его братья и Джин. Все остальные номера сохранены под каким-то странным продвинутым инопланетным кодом. — Психопат, — пробормотал Юнги, бросая устройство обратно на столик.       Он оглянулся через плечо, удостоверившись, что его друзья всё ещё заняты на кухне, и тайком снял с зарядки розовый айфон Джина. — Я пойду посру! — прокричал он, направляясь в туалет. — Не обязательно орать об этом! — крикнул в ответ Джин.       Юнги закрыл дверь на защёлку и присел на крышку унитаза. Введя пароль (1234, ну что за идиот), он открыл контакты Джина. Юнги сразу же заметил, что он сохранен как МИН ЮНГИ, после чего следуют три эмотикона (какашка, дедушка и завядшая роза, именно в таком порядке). — Какого хуя? — пробормотал он, листая через (знак мира, майка поло и солнечные очки) КИМ НАМДЖУН (сердечко) к тому самому контакту, который он искал.       Адреналин миссии иссяк, оставляя после себя тяжелое чувство что за хрень я сейчас творю?       Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Хосок с ним не разговаривал, что означало, что он не сможет добыть у него нужную ему информацию, плюс это как-то неправильно, ведь всё замешано на Хосоке, а в голове Юнги это нужно держать отдельно от друга. Он также не мог заявиться на репетицию и надеяться, что ему снова повезёт. А ещё он слишком гордый, чтобы напрямую попросить у Джина или Намджуна контакты Пак Чимина. И в итоге он остановился на шпионаже.       Юнги упёрся взглядом в номер, который появился, стоило ему тыкнуть в ПАК ЧИМИН (сердечко, сердечко).       Он замешкался. Разочарованное лицо Хосока всплыло в его голове. Скривившись, Юнги стиснул зубы и нажал на кнопку звонка. НАБОР НОМЕРА ПАК ЧИМИН…