На всю оставшуюся жизнь

Мы все носим маски, и приходит время, когда мы не можем снять их, не затронув собственной кожи.  Андре Бертье

Проснувшись, я посмотрел на спящую рядом девушку и усмехнулся. Она нуждалась во мне. Впервые за последнее время я чувствовал себя по настоящему нужным кому-то. И от этой мысли настроение стремительно улучшалось. Она не просто бездумно подчиняется, гонимая страхом и желанием выжить, как это было в первые недели. Не льстит, в попытке завоевать расположение и улучшить свою жизнь, как это делают многие пожиратели. Не лицемерит, пытаясь угодить и выбить себе условия получше, как это делают многие амнистированные. Нет, во всем, что она сейчас делает чувствуется искренность и это подкупает. Она искренно интересуется мной, моим прошлым, моими планами. И я охотно делюсь, ведь знаю, что могу ей доверять, ведь без моей воли живой из этой поместья она не выйдет. Никому не расскажет. Не предаст. Временами она пытается меня тормозить и влиять на какие-то мои решения, но делает это так осторожно, уместно и утонченно, что я подыгрываю ей, позволяя думать, что не замечаю ее уловок. Она переживает за меня и пытается окружить подобием тепла и заботы, которых раньше мне так не хватало. И пусть я уже давно не тот приютский мальчишка и уже давно в этом не нуждаюсь, мне нравится это чувство, которое разливается внутри меня каждый раз, когда она спрашивает чем я расстроен и как помочь или просто тянется ко мне, в своих непонятных приливах тактильности. Мне нужно было успеть решить пару вопросов с Малфоем, поэтому, когда я снова вернулся в комнату, Грейнджер уже не спала. — После обеда я собираюсь наведаться в Хогвартс, — сказал я, устраиваясь рядом с ней. — И планирую взять тебя с собой. — Вы правда это сделаете? — в любой другой ситуации, я бы обязательно проверил выдержку Гермионы, но сегодня у меня было слишком хорошее настроение. — Если останусь доволен твоим поведением. — Спасибо, — тихо ответила Гермиона, осторожно взяв меня за руку. — Я об этом даже мечтать не могла. Как будто кусочек… — Свободы? — заметив, что Грейнджер осеклась, я продолжил ее мысль. Когда, смутившись, она попыталась убрать руку, я удержал ее, притягивая ближе. —  Все мы мечтаем о свободе. Это естественно. Но правда в том, что даже в собственном доме мы часто чувствуем себя заключёнными. И порой, чтобы стать по настоящему свободными, мы готовы совершать страшные вещи. — Вы поэтому начали убивать? Потому что это казалось более простым способом получить желаемое? —  спросила она, опуская взгляд. — Отчасти. Но своё первое убийство я совершил из мести, — спокойно ответил я и, заметив, как от моих слов Гермиона вздрогнула, крепче прижал ее к себе, успокаивающе поглаживая по плечам. — Знаешь из-за чего на самом деле люди становятся убийцами? — Трудное детство? — робко ответила она, пытаясь уловить ход моих мыслей. — Его отсутствие, — усмехнувшись сказал я, опуская руку на ее талию. — Насилие, побои, унижения, неспособность себя защитить и дать отпор. Родительская жестокость и токсичность у тех, у кого родители есть. — Насилие порождает насилие? — напряжённо спросила Гермиона, перехватывая мою руку. Она сжала ее с такой силой, словно боялась, что я забыл о своём обещании и решил зайти дальше. На самом деле, я и сам не до конца понимал, зачем лишний раз к ней прикасаюсь. Возможно, потому что она изначально стала первым человеком, который рискнул ко мне прикасаться, а теперь я привык и мне просто нравилось чувствовать тепло человеческого тела. — Скорее личное возмездие, основывающееся на принципе «око за око», — пояснил я, отпуская Грейнджер. Достав палочку, я продолжил. — К слову, сторонники вашего обожаемого Дамблдора в своём желании наказать «преступников» придерживались этого же принципа. Я усмехнулся, почувствовав лёгкую дрожь, пробежавшую по телу Гермионы, когда она инстинктивно отшатнулась от палочки, прижавшись ко мне ближе. — Знаешь в чем отличие между убийцей и садистом? Садист выбирает жертву случайным образом. У него нет мотива, — медленно проведя палочкой по лицу Грейнджер, я остановился на уровне шеи. — Единственная причина для его действий — навязчивое желание испытать эйфорию от пыток и истязания своих жертв. Это зависимость, бороться с которой он не в силах. Когда я сильнее надавил палочкой на ее горло, Гермиона едва слышно всхлипнула. Некоторое время мы сидели без движения. Наконец, словно на что-то решившись, она робко потянула мою руку вниз. — Вы ведь не такой, — ее голос был очень хриплый, но сама она уже не выглядела слишком напуганной. — У вас ведь была причина? — Скажем так, много лет я искал семью. А когда наконец нашёл — разочаровался. В дальнейшем понял, что самый надежный способ избавиться от какой-либо проблемы, уничтожить ее первоисточник, показав остальным свою силу и навсегда отбив желание нападать. — Неужели вы никогда не испытывали к ним жалости? — она крепче сжала мою руку, словно хотела попробовать до меня достучаться. — Я не верю, что можно хладнокровно убивать людей и ничего при этом не испытывать. — Если ты про раскаяние, то это действительно мне чуждо, — ответил я, смеясь над ее наивностью. — Долгие годы в приюте в условиях эмоционального и физического насилия не способствуют развитию каких-либо светлых качеств в человеке. А жалость к жертве может привести к тому, что в следующий раз ты окажешься на ее месте. Раздавшийся стук стал неожиданностью для нас обоих. Я видел, как побледнела Гермиона, пытаясь быстро оказаться как можно дальше от кровати. Вдоволь насладившись ее паникой, я медленно поднялся и занял одно из кресел рядом с камином, жестом подзывая ее к себе. Когда Грейнджер заняла своё место, я открыл дверь, впуская Лестрейнджа. — Рудольфус, проходи. — Милорд, — Лестрейндж почтительно склонил голову, мельком взглянув на стоящую за моей спиной Гермиону. — Переговоры закончились успешно, министры Франции и Германии передают вам свои поздравления. Ваша власть укрепляется все больше. — Приятно слышать, — удовлетворенно ответил я, прикидывая, сколько ещё потребуется времени, чтобы заполучить поддержку оставшихся стран. — Милорд, если позволите. Многие интересуются, планируются ли какие-либо изменения во внутренней политике? Ведь сейчас, с такой поддержкой, самый удачный момент для внедрения изменений. — Похоже, что я нуждаюсь в чьих-то советах? — холодно спросил я, пытаясь сдержаться и не заавадить его на месте. — Нет, Милорд. Просто… — Меня не интересуют твои жалкие оправдания, Рудольфус. Сколько ещё раз мне сказать, чтобы до вас наконец дошло. Я хочу создать новую, усовершенствованную Англию, а не окончательно разрушить ее, утопив в бесконечном терроре. — Разумеется, вам… — Довольно, — меня порядком утомил этот разговор и продолжать дальше слушать этот льстивый скулёж я не собирался. — Свободен, — дождавшись, когда Лестрейндж уйдёт, я обратился к Грейнджер. — Тебя это тоже касается. Иди к себе. Зайду за тобой после обеда. Оставшись в одиночестве, я устало откинулся на спинку кресла. Долгое общение с людьми по-прежнему было для меня слишком утомительным. Это было одной из причин, почему большую часть переговоров и дипломатических встреч я переложил на плечи Люциуса, Рудольфуса и Антонина. Оставшееся до обеда время я посвятил изучению проекта нового района. Полностью погрузившись в бумаги, я не сразу отреагировал на очередной стук в дверь. Резко взмахнув палочкой, я распахнул дверь, не скрывая своего раздражения. — Очень надеюсь, что причина твоего появления здесь окажется действительно важной, — устало бросил я, внимательно глядя на застывшую на пороге Беллу. — Милорд, — очередной подобострастный поклон, который уже давно не вызывал у меня никаких эмоций. Закрыв за собой дверь, Белла подошла ближе и преданно смотрела на меня, пытаясь собраться с мыслями. Раздражение сменилось заинтересованностью. Мне всегда было любопытно, насколько сильно она мной одержима, что готова вытерпеть все, что угодно. Иногда казалось, что реши я убить ее, она и смерть от моей руки восприняла бы как высшую степень награды. — Милорд, я должна признаться. Мы действительно перехватили партию незарегистрированных палочек, — было странно наблюдать за тем, как Белла нервно заламывает руки и мнётся, словно вчерашняя школьница. Однако, когда она продолжила, причина ее волнения стала понятна. — У нас нет никаких доказательств того, что они предназначались для восстания грязнокровок. И никакого письма для Джиневры не было. Я просто хотела дать вам повод, чтобы наконец избавиться от них. — Белла, ты меня удивляешь, — задумчиво протянул я, пытаясь понять, что за тараканы скрываются в ее голове. — Скажи-ка мне, твоё абсурдное признание случайно не связано с докладом, который сегодня должен предоставить мне Эйвери? — Вы сами говорили, что вас сдерживает только возможный общественный резонанс. Что внутригосударственная политика сейчас тесно переплетается с внешней. Что вы не можете не считаться с мнением других стран… — К чему ты клонишь? — перебил я, напряжённо постукивая палочкой по подлокотнику. — Восстание было бы прекрасной официальной причиной. Все отнеслись бы с пониманием к желанию подавить возможные беспорядки. — Неужели ты думаешь, что будь у меня реальная необходимость в уничтожении грязнокровок, я бы не нашёл повода? — вкрадчиво спросил я, поднимаясь из кресла. — В настоящий момент у нас есть цели важнее, чем бессмысленные массовые убийства. — Это она так на вас влияет? Неужели из-за этой дряни вы готовы отказаться от своей прежней цели?! — когда Белла перешла на крик, безуспешно пытаясь сдержать слёзы, я решил, что пора прекращать этот цирк. — Достаточно, — жестко сказал я, слегка встряхнув Беллу за плечи. — Ты уже сказала слишком много того, о чем впоследствии будешь жалеть. Зная, что после Азкабана Белла уже практически не могла контролировать свои эмоции, я не стал ее наказывать. Кроме того, среди пожирателей ходили слухи, что после битвы она иногда не до конца осознавала, что делает. Поэтому, я предпочёл просто выставить ее за дверь. В последнее время у меня все чаще возникало чувство, что что-то не так. Я не мог уловить причину, но постоянная тревожность и ожидание чего-то особенно плохого охватывали все чаще. Что-то происходило. Что-то очень важное. Но я не мог понять, что. У меня оставалось несколько свободных часов перед посещением Хогвартса, поэтому я предпочёл провести их в одиночестве, разбираясь с отчетами Малфоя. На удивление, сейчас он был единственным, кто не доставлял мне проблем. Деловая хватка и умение вести финансы у Малфоев в крови, жаль только, что Драко больше пошёл не в деда, а в мать. Закончив, я понял, что уже пора выдвигаться, поэтому направился за Гермионой. В комнате ее не было, я ощутил острый прилив раздражения. Куда она могла деться, когда я ясно сказал ей ждать меня здесь. В следующий момент я постарался успокоиться, меня не было по меньшей мере три часа, конечно, за это время она вполне могла выйти в библиотеку или сад. Я собирался уточнить у домовика, где сейчас находится Грейнджер, но он меня опередил, передав просьбу Беллы пройти в сад, поскольку там меня ждёт что-то очень важное. Я понял, что неприятные сюрпризы на сегодня не заканчиваются. В саду меня встретила крайне странная картина. В дальнем углу, закрытым от посторонних глаз ветками ивы, защитные чары поместья заметно прохудились и в них прослеживалась явная брешь. Рядом с ней лежала оглушенная Гермиона, а Белла, с дрожащей рукой направилась на встречу ко мне. — Она пыталась сбежать, милорд! — ее глаза горели безумным блеском, а голос периодически срывался на крик. — Она сначала нашла эту брешь в защите, а потом вылезла наружу и хотела сбежать. — Тогда почему она лежит оглушенная здесь, а не на той границе защитного барьера? — вкрадчиво поинтересовался я, не веря, что Гермиона была способна на такой безумный поступок в тот день, когда я пообещал ей выбраться в Хогвартс и встретиться с близкими. — Или ты хочешь сказать, что оглушила ее и перенесла сюда? — Нет, конечно же нет, запинаясь, проговорила Белла и быстро добавила. — Она сетовала на то, что у неё нет палочки, а без неё далеко ей не уйти. Видимо она хотела ещё больше втереться к вам в доверие, выкрасть палочку и потом сбежать окончательно. Заметив, что я не склонен верить ей на слово, Белла продолжила. — Вы можете посмотреть мои воспоминания, чтобы убедиться. — Я предпочту просмотреть ее воспоминания, — резко ответил я, приводя Грейнджер в чувства. Она выглядела испуганной, но я не обратил на это внимания, проникая в ее сознание. После нашего разговора Грейнджер пошла к себе, но, не дождавшись меня, решила выбраться в сад. Скорее всего, знай она, что Белла не покинула поместье, из комнаты она бы не вышла, но она не знала, а потому дойдя до фонтана, села на скамейку и надолго о чем-то задумалась. Затем, встрепенувшись, двинулась дальше, подходя к стоящей в самом конце сада иве. Там она замерла, пристально вглядываясь в едва заметную брешь. Казалось, Грейнджер не может поверить своей удаче. Убедившись, что это действительно то, о чем она подумала, Грейнджер протянулась вперед и, когда ее рука не встретив сопротивления выскользнула на другую сторону барьера, она протиснулась туда целиком. — Я могу отсюда сбежать, — лихорадочно повторяла она, оглядываясь по сторонам. — Но без палочки это бессмысленно, меня найдут в ту же секунду. Но я должна. Должна сбежать. Я не смогу остаться здесь, зная, что у меня был шанс обрести свободу и я им не воспользовалась. Нужно только достать палочку. Вернувшись обратно, она была настолько поглощена своими планами о предстоящем побеге, что даже не заметила, что все это время за ней наблюдала Белла, поэтому оглушающее заклятье застало Грейнджер врасплох. Вынырнув из ее воспоминаний, я из-за всех сил пытался сдержать охватывающую меня ярость, чтобы не убить девчонку прямо на месте. Я бы мог понять, если бы попытки побега были в самом начале наших отношений, тогда было бы понятно, что будучи в отчаянии, живущая в череде бесконечного страха и пыток, она бы решилась на такую глупость. Но сейчас. Подумать только, после всего, что я ей дал, она посмела так предать меня. Эта дрянь не ценила своего нового положения, значит нужно напомнить ей, где ее настоящее место. — Милорд, я могу все объяснить, — с мольбой обратилась она ко мне, но я прервал ее невербальным силенцио. Мне не хотелось даже слышать ее голос. Поблагодарив Беллу, я приказал ей возвращаться к себе, собираясь вплотную заняться Грейнджер. Я не прощаю предательства и очень скоро Грязнокровка это поймёт