О похождениях бретонки в Британии

      Ее слишком долго не было дома, она слишком долго не чувствовала запаха крови, слишком давно не видела ужаса в глазах жертвы, всем телом ощущающей поступь смерти. Потому-то обитателям бандитского форта не повезло втройне.       Это даже не было заданием, она просто услышала от проходящего мимо имперского патруля, что в башне на холме за Данстаром обосновалась группа головорезов, зверски убивших проживавшего там тихого служителя Мары, и надо бы вызвать подкрепление для зачистки. Но ей, тихо крадущейся в тени, не нужно было подкрепление. Ей достаточно было увидеть, что они сотворили с Эрандуром, который был ей другом, заботился и помогал, когда она впервые приехала сюда. Эти ублюдки не просто перерезали его горло, они отрубили данмеру голову, посадив ее на пику возле входа, а обожженное тело растянули на стене. Что ж, паралич в одной руке, чтобы другие не слышали криков, обжигающий кинжал во второй.       Их было действительно много, слишком много для такого небольшого логова. Она вспарывала глотки и животы, выкалывала глаза, нескольких прожгла насквозь, заглядывала в лицо каждой своей жертве и с улыбкой провожала душу, покидающую тело, каждого, молитвами направляя в Бездну, принося в дар Отцу Ужаса. Она оставила в живых четверых, хотя под конец они умоляли ее о смерти. Но в голове возникла мысль, опрометчивая и безумная, стучащая по вискам слепой яростью и жаждой мести. Она приволокла их вниз, к алтарю принца даэдра Вермины, у которого несколько лет назад она спасла жизнь тому, кто был распят сейчас на стене башни. Связанные заклятием и, на всякий случай, веревками, через которые она пропустила металлические стержни, впивающиеся в обнаженную плоть, бандиты скулили от боли, поняв, что легкой смерти они не получат.       — Леди Вермина, — Тауни ощущала себя очень странно, взывая к той, чью милость отвергла в прошлый раз, — услышь мой зов. Кошмары, мучения, крики этих существ я приношу тебе в жертву, прими же мой дар. И пусть их души после гибели растворятся в Трясине, где не обретут покоя до конца времен.       Теплый и обманно-ласковый голос прорезался сквозь тишину зала, нарушаемую лишь тихими рыданиями пленников.       — Я принимаю твой подарок, дитя, и прощаю тебя за то, как поспешно и неразумно ты отвернулась от моего в прошлую нашу встречу. Я и сейчас могла бы наградить тебя, наставить на свой путь, но душа твоя навсегда утонула в Бездне Ситиса, посему я отпускаю тебя. Ступай, смертная. Сожги то, что осталось от моего последователя Казимира, что переименовал себя в Эрандура и отвернулся от меня, рассыпь его прах у входа в Храм и да закроются его двери перед любым, кто ищет лишь наживы, и да откроются они лишь перед верными Вермине. Иди, не оглядывайся и не возвращайся. — Последовавшие за этими словами адские крики пленников сладким бальзамом поливали сердце девушки, пока она бежала прочь из башни.       Бретонка сделала все так, как приказала ей даэдра. Лишь малую часть праха старого друга она развеяла над тихими волнами моря Призраков, пройдя на север от города, попрощавшись таким образом со старым другом.

***

      В Убежище было тихо и пусто. Тауни почувствовала себя неуютно, сидя в одиночестве в огромном зале, ей не хватало звуков, любых. Она была бы рада даже очередному спору с Орторном из-за экспериментов с заклинаниями или оставленной в столовой посуды. Не было слышно, как щебечут Бабетта и Сельвени, обсуждая предстоящие заказы и изощренные способы отравления. С верхнего этажа не доносился хохот Цицерона, дразнящего Фариан своими песенками, не гремели басом братья-норды, Онгмар, Торнор и Фолки. В такой обстановке хорошо было размышлять, планировать заказы или, что иногда было необходимо, просто отдыхать от всех. Но в душе девушке хотелось поделиться, поговорить хоть с кем-то обо всем, что произошло с ней за последнее время.       Бретонка провела рукой по поверхности стола, смахивая невидимые пылинки, как вдруг в ее голову пришла неожиданная мысль. Она направилась в комнату Цицерона, неслышно вошла внутрь и, слегка помедлив, вытащила из ящика стола потертую тетрадку.       В таких же тетрадках ее Душитель раньше вел дневники, но он бросил это много месяцев назад. Когда Бабетта, уставшая от его очередного приступа хохота и череды глупых песенок, спросила, не пора ли ему заткнуться и сесть за ритуал изливания души в дневник, шут скромно потупился и ответил, что перестал записывать свои мысли, когда обрел новую Семью в лице возрожденного Братства и перестал чувствовать себя одиноким. Вампирша тогда даже растрогалась.       Быстро пролистывая страницы книжонки, Тауни снова подумала, как раньше мало они знали о бывшем Хранителе. До того, как остаться один на один с гробом Матушки, тишиной и одиночеством, Цицерон был весьма умелым молодым ассасином, достаточно опытным для своих лет. Он всегда был харизматичен и обаятелен, умел просчитывать наперед все ходы, договариваться с людьми и мастерски заметать следы. Легок на подъем и неутомим, он был восходящей звездой Убежища в Бруме, подавал большие надежды и, при всем этом, был достаточно смиренным и скромным человеком. И верным Братству, Черной Руке и Ситису.       Обо всем этом им как-то поведала Фариан, отец которой был выдающимся убийцей, Уведомителем Черной Руки и главой Брумского Убежища, защищая которое, погиб. Эта альтмерка вообще стала чудесным приобретением для них. Способная как в магии, так и в искусстве ближнего боя, девушка быстро нашла общий язык со всеми, с готовностью схватилась за заказы и, что самое главное, была почти единственной, кроме Цицерона и Бабетты, кто знал все о старых устоях Братства. Вся ее семья была в Братстве уже несколько поколений, мать ее отца, Аркуэн, помнила предательство Матье Белламона, Очищение чейдинхольского Убежища и, конечно, застала Чемпиона Сиродила, крепкого молодого мужчину с пронзительным взглядом и огненно-рыжими чуть вьющимися волосами, развевающимися на ветру. Тауни, тогда еще очень юная, видела его портрет с книге на фоне имперского знамени, и влюбилась по уши. Страдала около недели. Смешно вспоминать.       И от все той же Фариан они узнали, что, еще живя в Бруме, Цицерон был настолько увлечен идеями, верованиями и историей Братства, что, не став еще полноценным членом гильдии убийц, был на побегушках у смотрителя библиотеки, чтобы иметь доступ к книгам, из которых по крупицам черпал знания о Матери Ночи, Мораг Тонг и самом Темном Братстве. Позже, когда Тауни наткнулась на его дневники в фолкритском Убежище, она, помимо всего прочего, была изумлена от того, как досконально он записывал каждую мелочь, как подробно прописывал все подробности ритуалов Матери Ночи. Кто бы мог подумать, что обезумевший паяц может оказаться таким педантом и перфекционистом, когда дело касалось Братства.       Наконец, девушка наткнулась на ту запись, которую искала. Этим ритуалом пользовались раньше Уведомители, желая привлечь к себе внимание Матушки и Ситиса, когда Слышащий внезапно погибал, и необходимо было назначить нового. Фариан рассказывала, как ее бабка Аркуэн проводила такой в Бравиле, Цицерон тоже пару раз обмолвился об этом, но подробностей никто не рассказывал. По краю страницы с описанием ритуала тянулась непрерывная строка, в которой много-много раз нервным острым почерком было выведено: «…недействуетнедействуетнедействует…». Тауни нахмурилась, убрала тетрадку в карман мантии и вышла из комнаты.       Все нехитрые приготовления были закончены, и бретонка села у запечатанной двери в крипту Матери, в пол голоса напевая древние заклинания. Ее намерения были просты, как септим — в последнее время Матушка говорила исключительно о контрактах, не отвечала на ее просьбы о помощи, не давала советов, как раньше. Тауни хотелось привлечь ее внимание, чтобы, наконец, спросить ее обо всем, что накопилось за последние полгода. Но все усилия оказались тщетны, снова. Лишь легкий холодок пробежался по ее щекам, ласково растрепав волосы, да звук, похожий на снисходительный смешок, промелькнул в голове. Тауни приняла это за добрый знак и, сдавшись наконец, встала с колен.       Внезапно, бретонка услышала шум у входа в Убежище. Стрелой выскочив к витражной стене, она увидела Цицерона. Он напевал под нос какую-то чепуху и тащил внутрь огромный сундук. Тауни подошла к нему и постучала по крышке сундука:       — Что здесь? Надеюсь, ты не притащил сюда еще чьи-то останки?       — Слышащая смеется над верным Цицероном? Или это была шуточка про Матушку? Слышащей не стоит так пренебрежительно отзываться о нашей Матери! Вдруг она рассердится и перестанет разговаривать со Слышащей, — он отвратительно захихикал.       — Так что в сундуке, Цицерон? — Тауни поморщилась от последнего замечания шута. Если бы он знал, как близок был к правде.       — Подарочки. Подарочки для всех. Для вампирши и ее слюнявого питомца. Для Нурии и мальчишек. Для Назира, кошки, мага, даже для противной ябеды Фариан. Для Сельвени и ее дочурки. Ну и для Слышащей, конечно!       — Откуда это у тебя? — тот факт, что шут притащил им «подарочки», вселило в ее голову какую-то смутную тревогу. Поблизости находился только Данстар, да караван каджитов, к охраннику которого постоянно бегала миловаться Арижа. Вряд ли Цицерон стал бы промышлять воровством, но иногда он не брезговал тем, чтобы «освободить наследников усопшего от скучной дележки имущества», а это значило, что в городе могли пойти слухи о кровавом убийце.       — Цицерона так расстроил тот бандит. Он угрожал убить Цицерона, если тот не отдаст ему все его деньги. Но у бедного шута не было денег! Цицерон просто прогуливался и дышал свежим воздухом. Ах, что бы делала бедная Слышащая без своего Душителя. И тогда бандит вытащил свой мерзкий тупой кинжал и бросился на Цицерона. И Цицерон его убил. Своим славным о-о-острым ножиком. А потом зарезал всех в их лагере. Совсем не сложно, их было всего лишь четверо. Цицерон хотел было вернуться домой, но тут заметил сундук и много разных разностей в нем. Была их добыча, стала наша. Зачем мертвым добыча?       — Надо же, какой хозяйственный, — Тауни покачала головой, — ну давай, показывай свои подарки.       Она сразу догадалась, какие «подарочки» кому предназначались. Пара метательных кинжалов для Сельвени, все знают, как она их любит, а некоторые редкие даже коллекционирует. Куча старых книг и свитков — для Орторна, дай ему волю, он бы спал на этих свитках, и питался бы ими же. Бабетте вот явно эта сумка полная ингредиентов. Словно больше подарить ей и нечего. Как бы не обиделась крошка… Когда Тауни в последний раз уезжала в столицу, она спросила у подруги, что ей привезти и в ответ получила целых список ингредиентов из лавки Анджелины, но зато когда Бабетте презентуют порошки или травы, о которых она не просила, вампирша демонстративно и с гордым видом удаляется в свои покои и дуется до тех пор, пока кто-то не принесет ей более существенный подарок. Так что этой привереде лучше вообще ничего не дарить. За перебиранием даров из сундука Тауни провела еще некоторое время, пока до нее не дошло — Цицерон ведь именно тот человек, который мог бы понять ее переживания по поводу Матушки и верности Братству!       Верный Душитель внимательно выслушал Слышащую, ни разу не вскрикнув, не пошутив и не пускаясь в пляс, что он любил делать по поводу и без. Совершенно спокойно высказал свои мысли о том, что Матушка непременно дала бы знать Слышащей, если бы была недовольна ею, чем не столько успокоил Тауни, сколько удивил. В последнее время он вообще удивлял ее своим поведением и, как бы странно это не звучало, адекватностью. Совета он, конечно, никакого не дал, да и какие могут быть советы в этой ситуации, но, поделившись хоть с кем-нибудь, на душе бретонки стало значительно легче.       Наверху послышались голоса и, поднявшись в общую залу через некоторое время, Тауни застала Бабетту и двух данмерок перед сундуком Цицерона.       Сельвени, как и следовало ожидать, весьма понравились кинжалы, она тут же отправилась в тренировочную, опробовать обновку. Ее дочь Савела с восхищением рассматривала пояс, снятый шутом с одного из бандитов, на котором было столько кармашков для мелочей, что Тауни пришло в голову, что его бывший хозяин был из Гильдии воров. Нечто подобное она уже видела, когда гостила в Буйной фляге. Даже Бабетта в кои-то веки осталась довольна неожиданным подарком.       — Хм, не ожидала, что в мелком бандитском лагере могли найтись такие ингредиенты, — она с улыбкой заглянула в мешочек, полный редких зубов ледяного привидения, — скорее всего, незадолго до этого они ограбили какого-нибудь странствующего алхимика или торговый караван. Слышащая, а ты нашла свой подарок в сундуке?       Тауни достала из-за пазухи маленький сверток, аккуратно подписанный ее именем.       — Да, и не могу дождаться, чтобы его испробовать. — Серебряный стилет, предназначенный для нее, красиво переливался при свете факелов. — Еще меня заинтересовало это, — она опустила руку на дно сундука и вытащила еще один кинжал, крайне странного вида. — Почему он голубой?       Цицерон, пришедший в залу сразу после нее, пожал плечами, поудобнее устроившись в кресле.       — А я знаю, что это такое, — данмерка уже вернулась, довольная обновкой, и теперь с любопытством разглядывала кинжал, — это сталгрим. Зачарованный лед, очень редкий и невероятно дорогой материал.       — Откуда ты знаешь, что это именно… как его? Сталгрим? — Тауни еще раз осмотрела оружие со всех сторон, уже с большим интересом.       — Когда я в прошлый раз была на Солстейме, я видела мечи и доспехи из подобного материала у одного искателя приключений. Такой кинжал, как и простое оружие, может быть зачарован, но если наложить на него заклинания мороза, эффект будет большим. Еще сталгрим со временем не теряет этих свойств и всегда остается острым, как бритва.       Бретонка кивнула. Интересная вещь, надо бы попробовать поэкспериментировать с зачарованиями мороза. Хотя, с другой стороны, кинжал у них такой всего один и делать что-то опрометчивое было бы не самым правильным.       Через несколько дней она засобиралась в путь. Из всех указаний Матушки она, хихикая, выбрала для себя самое интересное, поездку в столицу Скайрима для встречи с одним из самых влиятельных вельмож в стране. Уезжая, она отметила, насколько заняты они сейчас — почти все были на заданиях, на разведке, кое-кто даже уехал за пределы Скайрима — чем не доказательство того, насколько быстро Братство поднимается с колен и возвращает себе былое величие. В Убежище кроме нее, была одна Бабетта.       — Меня не будет пару недель, может даже дольше, если придется задержаться. Последние указания Матушки на столе в комнате Назира, можете дождаться его, а можете и сами начать разбирать, на правах Уведомителей.       Хоть пока лишь на словах и без скрепленных кровью клятв, но новая Черная Рука была почти собрана. Селвени, Бабетта и Назир, как и хотела Тауни изначально, уже согласились занять посты Уведомителей, хотя вампирша и отметила, что с радостью уступила бы место другому, если бы среди новичков были более опытные. Пятым перстом в Руке стала Фариан. Хоть эльфийка и прибыла в Убежище не так давно, она знала о древних традициях Братства гораздо больше них, да и предки ее были Уведомителями уже несколько поколений. Оставалось только выбрать достойных Душителей и найти побольше талантливых молодых убийц. Назир даже надеялся, что со временем они начнут обустройство новых Убежищ.       — Тебе привезти что-нибудь из лавки Аркадии?       Вампирша тут же оживилась:       — Да-да, у меня кончается морозная соль и джазби. А еще зайди к портнихе и забери заказ «Для Росслин». Он там уже неделю лежит. Там платье и новый плащ для меня. Я думала сама скататься, но ты все равно направляешься туда, так зачем тратить лишнее время, которое можно провести с гораздо большей пользой, — вот козявка, да она просто ждала, пока кому-нибудь другому будет по пути. — Если вдруг появится возможность, возьми побольше винограда, он же не только в зелья идет, — и она подмигнула Тауни.       Как-то раз, в нашей кажущейся такой далекой прошлой жизни, Арнбьорн думал, что в Убежище только они с Астрид. Он решил сделать ей приятное, и испек пирог с виноградом джазби. Дома оказались еще и Тауни с Бабеттой. Стряпню они оценили на отлично и сказали, что будут заставлять его готовить. Он рычал на них, а Астрид расхохоталась и заявила, что, если он будет отказываться готовить для всех, она на правах Главы будет заставлять его.       Тауни улыбнулась Бабетте и своим мыслям, и пошла к выходу. На пороге она обернулась:       — Я отправлю письмо и посылку с гонцом, скажу передать его Селвени или тебе. Заглядывайте в таверну через несколько дней. А сама задержусь в Солитьюде, там живет один очень влиятельный и интересный мужчина, пожелавший заключить с нами контракт. Разомнусь по дороге.       — Ты можешь отправить гонца в тот дом, который мы недавно выкупили у ярла Мерилис, забыла? Мы с мальчишками теперь официально жители Данстара, — сказала девочка, имея ввиду братьев-нордов. — Я тоже пока буду там, наводить порядок и разбирать подвал. В нем мы со временем сделаем проход в Убежище, Арижа говорила, у нее есть выход на Делвина из Рифтена, который обустраивал это Убежище. Не переживай, вход в Убежище будет замаскирован гораздо лучше, чем его обычно прячут. Я еще помню облавы, устраиваемые в Сиродильских отделениях Братства. — Еще раз хитро глянув на Тауни, вампирша бросила ей вслед, — значит, говоришь, интересный мужчина в Солитьюде? — и, увернувшись от брошенного в ее сторону сапога, вампирша с хохотом убежала вверх по лестнице.

***

      Солитьюд встретил Тауни шумным гулянием — праздник Сожжения короля Олафа был в самом разгаре. Бретонке вспомнилось, что в прошлом году она пропустила его, не до праздника было — слишком сильной болью в сердце отзывалось произошедшее в Фолкритском Убежище.       Медленно передвигаясь по улицам, полным огней и украшений, Тауни несколько раз встретила старых знакомых. Шумная хохотушка Вивьен отплясывала с сыном владельца таверны, не верящим собственному счастью. Дети, которых в такое позднее время обычно уже разгоняли по домам, бегали по площади, а вместе с ними, нарочито нехотя играла ярлова маленькая дочка Тория. Сама же ярл Элисиф стояла неподалеку, ведя чинную беседу с танами, хотя в ее глазах явно играли искорки от недавно выпитого меда. Тауни отметила, что та, наконец, сняла траур по покойному мужу и начала радоваться жизни. Это явно пошло на пользу и ей, и дочери. Невдалеке от них девушке встретилась мастер Атейя из Коллегии бардов. Она вежливо раскланялась с бретонкой, припомнив, что они встречались на той кошмарной свадьбе кузины императора. Хорошо, что она не вспомнила, как Тауни пропала из поля зрения именно в тот момент, когда наконечник эльфийской стрелы мягко прошел сквозь горло невесты. Красивая была свадьба…       Двор Коллегии был переполнен людьми. Приняв из рук торговки бокал теплого пряного вина, Тауни залюбовалась зрелищем на сцене. В этом году ярл даже пригласила труппу из Сиродила с трюкачами, жонглерами и акробатами.       — Приятно видеть на этом празднике новое лицо. — Бархатный голос заставил ее отвлечься от представления. — Мне вот, например, вся эта пестрость и напускность кажется ужасно скучной. А как вам? Нравится в столице?       Тауни обернулась и чуть не вскрикнула от радости. Вот и не придется долго разыскивать заказчика. Тан Эрикур собственной персоной стоял перед ней, вежливо и заинтересованно вглядываясь в лицо девушки.       — О да, милорд, я приехала в столицу вовремя. Такой большой праздник, множество счастливых лиц очень вдохновляет. Мы можем переговорить наедине?       Мужчина ухмыльнулся:       — Милочка, я просто сделал вам комплимент, не стоит навязывать свое общество. Даже такой очаровательной девушке, как вы, следует вести себя скромнее. Могу понять ваше удовольствие от общения с приближенным ко двору ярла, но…       Невинно хлопнув ресницами, девушка перебила его:       — Вы кажется, меня неправильно поняли, милорд. Я не стремлюсь привлечь ваше внимание каким-либо непристойным образом, я лишь хочу сообщить вам, а возможно, даже обрадовать вас той вестью, что ваши самые потаенные молитвы были услышаны.       Бретонка усмехнулась при виде того, как вытянулось лицо мужчины. Его голос сразу стал деловым, он указал на особняк, стоявший недалеко от Коллегии.       — Прошу меня простить. Обсудим детали в моем доме, я провожу вас, пойдемте.       Бросив последний взгляд на чучело короля Олафа, которое готовили к сожжению, Тауни нехотя пошла вслед за заказчиком. Ну, вот кто дернул ее за язык? Могла ведь непринужденно поболтать с ним, возможно, даже пофлиртовать, чтобы не делся никуда, а после окончания праздника уже говорить о работе. Хотя, судя по тому, как покрылся испариной лоб Эрикура, а взгляд не скрывал торжествующего ликования, дело обещало быть интересным.