О столичных тавернах, шумных и укромных.
27 ноября 2017 г., 22:52
— Вы, наверное, не слышали об этом, но убийство Императора в столице очень долго пытались скрыть. Члены Совета Старейшин наделили себя полномочиями регента и начали делить власть. Нужно отметить, что действовали вы тогда очень профессионально — пробраться на корабль, полный до зубов вооруженных агентов, незаметно расправиться со всеми, кроме самих моряков, безукоризненно выполнить вою миссию и уйти незамеченной. Кстати, я надеялся узнать при встрече — при прибытии в порт Имперского города люди заметили, что на конце бушприта нет знаменитого скимитара Порыва Ветра, который был вогнан туда еще при строительстве корабля и всегда приносил морякам удачу в пути…
— Порыв Ветра стал отличным дополнением к нашей коллекции трофеев. А эти их агенты — полные придурки. Они наивно думали, что Темное Братство пало, стерто с лица Тамриэля, и, как следствие, упились до квамьего визга в своих каютах. Убивать их было слишком легко, если не сказать скучно. Они не выставили охрану даже на палубе, не говоря уже о каюте самого императора. Даже их пост в Драконьем Мосте уничтожать было гораздо интереснее — они хотя бы пытались сопротивляться. Но мы ведь встретились не для того, чтобы обсуждать наши умения и методы работы?
— Именно методы. Вы отравили Тита Мида II неким ядом, распознать который лучшие лекари и алхимики столицы смогли далеко не сразу. Когда капитан корабля обнаружил императора мертвым, он не сразу понял, что тот был убит. Первое, что пришло ему в голову — что естественная смерть настигла пожилого человека в пути, казались нервы, старые раны, несостоявшееся покушение, и сердце старика просто не выдержало. Лишь заметив на столе записку с черной рукой, и найдя всех агентов зарезанными в постелях, капитан понял, что поспешные решения имперских телохранителей сыграли с ними злую шутку. Мне совершенно неинтересно, какой именно яд вы использовали, но вам необходимо будет вновь воспользоваться им.
— Кто наша цель?
— Цели, моя дорогая, цели. Во-первых, при дворе ярла есть некая Оливия Артемис, имперка, член Совета Старейшин. Она прибыла ко двору якобы для поддержания мира в Империи, особенно в столь нелегкое для нее время. Но не так давно мне стало известно, что, войдя в доверие к ярлу Элисиф, она планирует серьезный переворот в столице, захват всех торговых путей, укрепление своего влияния путем назначения своих людей на наши посты, и, наконец, воздвижение нового ярла. Таким образом она хочет установить и расширить свою власть, что может благоприятно повлиять на ее положение в столице Империи. Местные норды ее обожают, совершенно не обращают внимания на то, что она имперка, ведь она всячески костерит Доминион и Конкордат Белого золота, внушает надежду, что с ее поддержкой Скайрим станет достойнейшей частью Империи и сможет выбить эльфов со своей территории. Оливия очень сдержанная, скромная и богобоязненная женщина — на первый взгляд. На самом же деле она весьма хитра и коварна — в свои еще достаточно молодые годы она успела пройтись по головам своих коллег и предшественников и завоевала место в Совете Императора. Это достойно уважения — но ей стоило бы унять свои амбиции. Я много раз пытался донести это до ярла, но она не пожелала слушать. Элисиф молода, неопытна и доверчива, но она устраивает нас всех как ярл, мы, то есть те, у кого еще сохранились мозги и не расплавился разум от сладких речей Оливии Артемис, понимаем, что хоть Скайрим и часть Империи, наше неустойчивое положение в мире может быть раздавлено окончательно — ведь прежде, чем браться за дела с Доминионом, следует разобраться с внутренними проблемами. Пообщаться с самой Оливией мы тоже пытались, но безуспешно. Если проблему нельзя решить мирным путем, ее нужно устранять силой. Убрав с дороги эту имперку, мы вернем все на круги своя.
— А вы не думали, что она могла бы помочь в борьбе с Ульфриком, прежде, чем распрощается с жизнью?
— Ульфрика она не считает (или делает вид, что не считает) настоящей угрозой, более того, она внушает это окружающим. А между делом, пока сторонники Империи в Скайриме заняты тем, что утопают в грезах о счастливой жизни без Талмора, Ульфрик взял Предел и уже совершил несколько набегов на наши восточные границы. Он подобрался слишком близко к столице, но эти одурманенные выскочки слушают сказки, навязываемые имперской стервой. Исчезнет Оливия, и падет, наконец, пелена с глаз ее обожателей. Но если ее найдут в переулке с перерезанным горлом или со стрелой в груди, подозрения моментально падут на нас, поэтому умереть она должна естественной смертью, или же это должно выглядеть как естественная смерть. Вот тут на сцене и появляетесь вы с вашим чудесным ядом.
Тауни размышляла. Убить имперскую аристократку, находящуюся в блаженной уверенности в своих непоколебимых силах, казалось бы, было проще простого. Затеряться среди прислуги на празднике, подбросить яд в напиток или натереть настойкой посуду не составляло труда, но для этого нужно было задержаться в столице надолго, чего не очень-то хотелось.
— Вы ведь понимаете, что такой редкий яд никто не носит с собой постоянно. И готовится он не за пять минут.
— Конечно, я понимаю, и не тороплю вас. Не тороплю слишком сильно. Но к первому месяцу лета она должна быть мертва.
Бретонка понимающе кивнула. Можно не спешить, Бабетта приготовит яд, а разбираться с этой Оливией можно послать Фариан, она обожает политику и дворцовые интриги.
— Кто вторая цель?
— Местный талморский юстициар, действующий вопреки приказам своего эмиссара. Это просьба лично эмиссара, и за это убийство он готов щедро заплатить. Казалось бы, такие дела должны решаться внутри фракции, но некоторые альтмеры придерживаются глупого закона, из-за которого не должны причинять друг другу вред, особенно если это чистокровный представитель своего рода, и потому обращаются к помощи Братства. Он с радостью встретился бы с вами сам, но вынужден был уехать из города, потому я и передаю вам его просьбу. Конечно, вам может показаться странным, что я пекусь о правильности действий какого-то альтмера, но раздоры внутри ненавистного Доминиона греют мне душу, поэтому я с радостью передаю вам этот контракт.
Бретонка ухмыльнулась. Это работа для своенравной каджитки. Арижа ненавидит Доминион, когда-то она честно и верно работала на них, перевозила контрабанду, убирала жертв, даже прислуживала в Посольстве здесь, в Скайриме, но ее подставили и обвинили в воровстве, а больше всего на свете каджитка ненавидит несправедливые обвинения. В порыве ярости она убила своего эмиссара и талморцы объявили награду за ее голову. Два месяца ее преследовали талморские агенты и юстициары, пока каджитка не добралась до Убежища, а Цицерон, прогуливающийся в лесу и умирающий от скуки, не покромсал преследователей в кашу.
Эрикур сделал паузу и задумчиво посмотрел вдаль. Бретонка начала раздражаться, за то время, пока он говорил, наверное, чучело уже успело прогореть. Оставалась еще небольшая надежда на то, что она успеет на танцы, которые следовали за сожжением короля Олафа, но настроение с каждой секундой Эрикурового молчания ухудшалось.
Наконец, она не выдержала:
— Я так понимаю, это еще не все?
— Нет. Есть еще бард из Коллегии. Не знаю его имени, да оно и не важно. Он там такой один — смазливый имперец с белокурыми волосами, такими необычными для этой расы. Хотя, я полагаю, он их красит. Зато это очень нравится девушкам. Он увел у меня из-под носа одну славную голубку на прошлой неделе. Вы бы ее видели, ах, фигура, глаза, кроткая овечка, а я этакий дикий волк… Вы не ошибетесь, в Коллегии лишь один такой, играет на лютне, любит поправлять волосы. Если он будет мертв к этому утру, я утрою оплату.
Он протянул бретонке вчетверо сложенный лист, на котором были написаны имена жертв и суммы, которые мужчина был готов за них заплатить. Тауни мысленно присвистнула, кивнула ему и молча развернулась к двери.
На пороге тан Солитьюда окликнул ее.
— Я не думаю, что нам стоит встречаться на людях часто. Оплату вы будете находить через сутки после смерти каждой жертвы в тайнике во внутреннем дворе моего дома. И последнее, — он осклабился, — передавайте барду мои наилучшие пожелания!
***
Перед танцами она сбегала в таверну, сняла комнату и успела немного привести себя в порядок. Надела богатое и броское платье, цепляющее взгляды окружающих, попыталась смастерить из своих недлинных волос подобие прически, которая была в моде среди столичных молодых девушек, спрятала сталгримовый кинжал, в свете двух лун сияющий таинственным светом, в голенище высокого сапога, да еще новый тонкий стилет, подаренный Цицероном, спрятала в выемке жесткого корсета, на всякий случай. На мгновение ей даже стало жаль, что в такой дивный вечер нужно думать о работе. Он действительно был в Коллегии один такой. Синеглазый красавец, с вьющимися роскошными волосами, которым могла позавидовать любая придворная модница. Он медленно разглядывал каждого из празднующих, заглядывая из-под длинных черных ресниц в глаза каждому, заставляя гостей праздника краснеть от смутных желаний, причем не только девушек, но и молодых парней. Один лишь взгляд на длинные пальцы, медленно перебирающие струны, рождал в голове такие картины, от которых в мыслях оставался только стыд и порок. Но от прочих ловеласов и любителей случайных порочных связей, таких как ее друг Энтир, Микаэль из Вайтрана, или тот же Эрикур, этого барда отличало то, что он был слишком уверен в своей неотразимости. Ему не нужно было флиртовать с девушкой, завоевывать ее внимание, достаточно было лишь легкой улыбки. Вокруг него роились молодые девушки и несколько парней, те, кто посмелее, подходили ближе и пытались завести разговор, прикоснуться или пригласить на танец. Бард лишь качал головой и продолжал играть, пробуждая к себе все больший интерес. Тауни знала, что у таких людей есть одно слабое место — они не переносят, когда их драгоценную персону игнорируют.***
Молодого барда звали Флоренсий, и он давно приметил незнакомку, с почти детским любопытством разглядывающую яркие и пестрые наряды окружающих, мило беседующую с прохожими, грациозно кружащуюся в танце то с одним мужчиной, то с другим. Девушка не отличалась особой красотой, ее можно было скорее назвать миловидной, и Флоренсия привлекло в ней вовсе не это, ведь вокруг полным полно было девушек и покрасивее. То, как она смущенно краснела от комплиментов, скромно опускала глаза, несмело улыбалась, влекло его гораздо больше. Но самым притягательным было то, что она не смотрела на него. Ни разу за весь вечер. Он заиграл на лютне прекрасную медленную мелодию и сделал шаг к незнакомке. В этот самый миг она отвернулась от барда и слегка склонилась перед напыщенным индюком из дворца. Тот вежливо протянул ей руку и пригласил на танец. Флоренсий пригляделся к мужчине и не сдержал улыбки. Ведь это тот самый вельможа, у которого он несколько дней назад отвоевал расположение юной бретонской девы, гостившей в Солитьюде проездом. А это тоже, видно невооруженным глазом, гостья в городе, да и, судя по всему, бретонка, а значит, тем интереснее будет охота. Безнаказанно спасать девушек из жадных загребущих лап богатых стариков было делом благородным и состязательным. Чтобы драгоценная улыбка не пропала впустую, он бросил взгляд на стоящую рядом деревенскую деваху, от чего та зарделась и, смущаясь, повернулась к шушукающим подружкам. К концу вечера незнакомка была полностью в его распоряжении. Конечно, сначала пришлось немного повозиться — ему никак не удавалось поймать ее в одиночестве. Однако, вновь увидев ее с Эрикуром, бард не выдержал и пошел напролом, встряв в их разговор и обратив, наконец, внимание девушки на себя. Широкая улыбка, томный взгляд и вот она снова залилась краской и, виновато взглянув на собеседника, ушла танцевать под руку с бардом. О, как же ее все возненавидели! Девушки с неодобрением фыркали и демонстративно отворачивались, мужчины напускали на себя равнодушный вид и отходили в сторону, но Флоренсию было все равно. Ловя ее взгляд, улыбку, парень ощущал неведомые доселе чувства, хотелось отшвырнуть прочь лютню, всегда верно служившую наживкой для глупых дурочек, прижать к себе эту фею обеими руками крепко-крепко и не отпускать, никогда. Волны необъяснимой нежности нахлынули на него, так сильно, что он даже испугался. Они кружились в танце несколько часов, не отходя друг от друга ни на шаг, держась за руки, и, когда толпа начала расходиться, он увлек ее за собой в таверну, где частенько снимал комнату специально для таких вот удачно проведенных вечеров и успешных свиданий. Здесь, в отличии от «Смеющейся крысы», расположенной у самых ворот, никогда не было так много народу. Меньше людей, меньше шума, меньше света — ласковый приятный полумрак и чистые простыни за крепко запертыми дверями уютный маленьких комнатушек. Когда-то здесь был публичный дом, но его хозяин попал под стражу в Имперском городе, когда отправился на поиски новеньких девушек, да так и не вышел из тюрьмы. Какой-то каджит в порту узнал в нем распространителя скумы, а затем к его незаконной деятельности добавили пару висяков имперской стражи, а так как никакой семьи, кроме распутных девиц, ожидавших его в доме удовольствий Солитьюда, у него не было, и некому было заплатить за него залог, беднягу заперли в темнице на огромный срок. Девочки разбежались, дом простоял заброшенным пару лет, пока его не выкупил у властей какой-то сметливый эльф. Остроухий торгаш при этом прекрасно показал себя, сам привел в порядок дом, вычистил каждый угол, сделал ремонт, набрал работников и открыл гостиницу с небольшой таверной и кухней внизу. Как сам он говорил, для тех гостей города, кому не нравится шум и гам с драками и битьем посуды, которыми полнятся обычные таверны Скайрима. Лично он, Флоренсий, нашел в этом доме идеальное место для проживания — хитросплетенные коридоры и комнаты, не встречающиеся дверями были весьма необычны, но совершенно удобны, ведь, поднимаясь в свои покои, редко кого можно было встретить, да и девушки, брошенные им и обиженные донельзя, чаще всего даже не запоминали, в какую комнату их отводил синеглазый принц. Девушка позволила барду обнять себя, хотя и пыталась отводить его шаловливые ручонки от застежек платья. Они выпили пряного вина и, расслабленные, переместились на постель. И вдруг бретонка произнесла: — А ведь у меня есть для тебя послание. — И что же ты приготовила для меня, моя голубка? Девушка легким движением расстегнула корсет, оставшись в нижнем платье из легкого шелка. Флоренсий сглотнул и потянулся к заветным завязкам. Он даже не заметил, как девушка что-то прикрыла ладонью, отбрасывая корсет в сторону. Пока он путался в шнурках и веревочках, скрывавших от него самое интересное, девушка, не переставая краснеть, прошептала: — Ты сегодня спас меня от общества того норда, Эрикура. Ну и скучный же тип. Но он успел рассказать мне много интересного про тебя. Ты ведь бросишь меня, как только за мной закроется дверь твоей спальни, не так ли? — Брось, глупышка, тебе не стоит слушать россказни этого старика. Ты покорила меня сегодня, и я вовсе не хочу расставаться с тобой ни на минуту. Мы можем продолжать наше знакомство столько, сколько нам захочется. А если не захочется расставаться совсем, то у меня есть знакомый в храме Мары в Рифтене, — бард понимал, что несет несусветную чушь, но он повторял эти слова каждый раз с каждой новой девушкой, пугало лишь то, что он осознавал, насколько сам верит каждому слову. — Невероятно, что способны сотворить с мужчиной пара капель несильного афродизиака, — произнесла девушка в пол голоса, а вслух добавила, — это было бы чудесно, но мне кажется, этому не суждено случиться. Видишь ли, послание, что я принесла тебе, было на самом деле от того самого Эрикура. Он передавал тебе пламенный привет и просил заранее простить его за причиненные неудобства. Бард нахмурился. — О чем ты говоришь, милая? Что он мог сделать такого, что помешало бы нам провести эту ночь без разговоров о нем? Или это намек на то, что ты уже успела побывать с ним?! — Ну как ты мог так подумать обо мне… Нет. Это всего лишь напоминание о том, что нельзя брать чужое, — легким движением руки девушка взмахнула тем, что минуту назад вытащила из выемки в корсете. Сверкнул блестящий металл и белоснежные простыни обагрились кровью. Парень секунду недоуменно смотрел на красные пятна, не осознавая, что это его собственная кровь. Лишь мгновение спустя он ощутил жжение в горле и, попытавшись ответить, захлебнулся своим возгласом. Красивое лицо перекосила гримаса ужаса. Пока он бился в конвульсиях на постели, девушка подвинулась к зеркалу, неспешно поправила прическу, собрала распластанное по полу платье и, открыв дверь в комнату, чтобы наутро его смогли обнаружить быстрее, подошла к окну. Уже перебрасывая ногу через карниз, она посмотрела в широко раскрытые остекленевшие глаза имперца и будничным голосом сказала: — А с Рифтеном у нас бы ничего не вышло, дружок. Не люблю блондинов.***
В «Крысе», как обычно, несмотря на час, приближавшийся к утру, столы ломились от напитков и еды, а неразошедшиеся еще по комнатам гости оживленно что-то обсуждали в дальней части зала. Слышались крики, пьяный гогот и споры. Несколько, как показалось Тауни на первый взгляд, ввязались в драку. Точнее говоря, назвать это дракой можно было с огромной натяжкой, пара огромных нордов «разбирались» с третьим товарищем, лежащим на полу и прикрывавшим от ударов голову и шею. Раз Корпул не вмешивается, значит, все идет своим чередом, а громилы разберутся между собой сами, подумала девушка. Не вникая в происходящее, Тауни проскользнула на второй этаж, спрятав лицо и котомку темным плащом. Наверху, стоя на пороге комнаты, она вновь услышала жалобные крики с первого этажа. Не сдержав любопытства, бретонка бросила плащ и котомку в комнату, выйдя из нее, облокотилась на перила, разглядывая компанию нордов, собравшихся в таверне. Расисткие нордские выкрики звучали в столице крайне редко, но сейчас перебравшие эля и меда северяне высказывались в сторону лежащего на полу очень резко. Называя того шпионом талморцев, проклятым имперцем и предателем государства, один из мужчин держал парня на короткие светлые волосы и заплетающимся от выпитого языком задавал ему одни и те же вопросы о связи того с Талмором. Остальные, хоть и не вмешивались в разборки, сидели рядом и смеялись над попытками мальчишки освободиться. В какой-то миг норд дернул парня за волосы сильнее обычного, тот запрокинул голову и Тауни разглядела жертву. Душа ушла в пятки, она остолбенела и молча вглядывалась в лицо мальчишки, такое знакомое, пытаясь понять, насколько вообще могло быть возможно появление здесь этого человека. Парень заметил ее, его глаза расширились и он крикнул задыхающимся голосом: — Профессор Балфор, помогите мне хоть вы, прошу вас! Тряхнув головой, девушка стрелой бросилась вниз по лестнице.
