Мандос

Ирмо плёл венок из множества прекрасных цветов. Фиолетовые цветки лаванды источали свой душистый аромат в теплом воздухе и окутывали этим облаком всех вокруг, сплетаясь с редкими зелёными листочками мелисы, которые в себе прятали; желтые искры зверобоя вспыхивали тут и там, будто листья Лаурелина; а алые ягоды шиповника напоминали Намо кровь, которую пролил Мелькор. - Сейчас не время для такого легкомыслия, Ирмо. Я это не возьму. - О, любимый брат мой, это не для тебя! – пропел Ирмо сладкоголосым соловьём, завязывая травинкой узелок. – Сначала дамы. Дама? Ниэнна склонила голову, позволив брату надеть на себя цветочное великолепие. Серебристой вуали с вечно оттенённого скорбью лица она, тем не менее, не сняла. Намо давно её не видел, не пуская к себе, чтобы она не видела горе разрушенных искажением душ, но и сам не ходил, потому что не было времени. Но теперь призвали его из Мандоса, потому что в Валинор надвигалась великая буря, но, честно говоря, Намо не жаждал на неё глядеть. Ирмо взялся за новый венок. В ход пошли гибкие голые ветви с ягодами можжевельника. - К слову, о времени, брат – не время ли тебе идти на Суд? - Мне там не место, - Намо злился. - Ты судия, один из аратар к тому же – только тебе там и место. - Я не сужу живых. - Пока ты никого не судишь. Ладонь Ниэнны скользнула на его лоб. Холодная, она забрала жар золота Древа, но сейчас Намо даже готов был им насладиться. Потому что Мелькор был тенью того грядущего, о котором он знал слишком давно; и знал, что никакая тюрьма его не изменит. А также ядом прошлого – и временами Намо думал, что нужно было бросить всё. Нарушить все законы, и коль не рассказать, так самому разрушить надвигающийся мрак… Ниэнна всхлипнула. - Прости, - ему стало совестно. - Я обещал об этом не думать. - Не оправдывайся. Я понимаю, почему тебя это гложет, - слеза скатилась по щеке сестры. – Так жаль мне тебя порой, Намо. - Не плачь за меня, - попросил Намо то, что Ниэнна не смогла бы выполнить, потому что плакала она за всех. – Плачь за других. Вала вытер сестре слёзы с белых скул. - И всё же – не будет Манвэ недоволен тем, что ты не явился на Суд? – проговорил Ирмо; венок у него расцветал. – Даже Ульмо явился. - Тогда надеюсь, что он выскажет мне недовольство лично, чтобы я имел возможность высказать в ответ своё, - Намо расчехлил тонкую курительную трубку; скорее дитя будущего, но порой необходимое ему сейчас. – Ты сделал? - Зачем тебе спрашивать? – Ирмо перебросил полотняный мешочек. – Ты и без меня знал, что сделал. Намо проверил, чтобы убедиться воочию. Лучше б ему держаться в ближайшие дни от Вайрэ подальше. Ниэнна нагрела ему от горящей щепы, сдула пламя. Вала сказал ей, чтобы отвернулась и не дышала этой дрянью. Вдохнул дым. - Да ладно тебе, дрянь, - беспечно заявил Ирмо, на которого не действовали подобные фокусы и ухищрения. – Вайрэ говорит, что ты не спишь. Что у тебя болит голова – уже сколько лет? Намо медленно выдохнул, напряжённо жмурясь. Голубоватый дым завился кольцами. - Это уже неважно… - проговорил он. Брат засмеялся. - Ты прав, милый брат, - Ирмо потянулся и надел на него венок, в котором синие ягоды можжевельника прятались за пышными лепестками белых маков, которые напоминали Намо обрывки тканей жены. – Расслабься, пока есть возможность. Намо закрыл глаза. Эта возможность никогда не была настоящей. А вдали Мелькора уже осудили на заточение в его тихих Чертогах. Разумеется, даже явись он на суд – владыку этих Чертогов никто не спросил бы. Витки поганой цепи его не только душили, но и бренчали при каждом шаге. Мелькор жаждал затолкать каждое звено в глотку их создателя и раскалить их там так, чтобы уничтожить Ауле раз и навсегда; но перед Манвэ он прятал мысли, до самых дверей Мандоса прятал… А Намо сказал: - Не притворяйся. Выдохнул голубой дым. - Ты прекрасно знаешь, что меня нет смысла обманывать. Посмотрел с чистым презрением и прогнал его охранников к Манвэ. После чего Мелькор почему-то не споря пошёл за ним. С другой стороны – к чему ему спорить? Он же полон раскаяния, ха! Но постепенно ещё более унизительный страх оплетал его вокруг. Намо был существом, которого Мелькор не мог познать; потому что этот всех знал и всех поимел уже заранее. Ведя его из зала в зал, иногда доставая связку ключей, куда-то далеко в свои Чертоги, Намо даже ни разу не обернулся на него. На фоне их сраного короля, благочестивого тупого ублюдка, Намо выглядел даже опасно. И чем дальше, тем сильнее Мелькора это злило. Он его недооценивал? Он настолько заранее знал, что он сделает – или не сделает? - И ты не боишься, что я проломлю тебе череп и сбегу? – прямо спросил Мелькор. С Намо одно хорошо – всё прямо. - И как ты сбежишь? Ты помнишь дорогу? Ты знаешь, где тут выход? - Проломлю стену. - И попадёшь в соседние залы. И в соседние. И в соседние. Удачи. Можешь попробовать прямо сейчас. Мелькор скрипнул зубами от злости. Ему захотелось, чтобы эти бесконечные одинаковые залы закончились как можно скорее. В каждом из них не было ничего, кроме серого камня. - Я не мог вести сюда твою охрану, - вдруг счёл нужным пояснить Намо. – Это место для мёртвых – не для живых. Ты - живой, так что если хочешь отсюда выйти, то уясни несколько правил. Намо отпер ещё одну дверь. В глаза Мелькору ударил свет. Море цветов устилало огромную площадь – до второй двери, чернеющей маленьким пятном вдалеке. Красный, розовый и белый сплетались в единый ковёр, от вида которого перед глазами сначала замельтешило, а стоило подойти ближе – затошнило, потому что дикая духота в помещении с лихвой накладывалась на сладко-мерзкий аромат цветов. Убил бы Йаванну. И Намо – убил бы. Всех их – уничтожить, стереть в порошок, мр-разей… Откуда-то лился дневной свет. Под ногами вилась тропа; на фоне красок Намо в сером одеянии и клубах дыма напоминал моль и какую-нибудь тварь из подземелий Утумно. Неудавшуюся. - Во-первых, не пытайся никому здесь лгать. Обмана не существует в Мандосе – от тебя его больше не станет. Мелькор закатил глаза. Будто кто-то подойдёт к нему, чтобы заговорить. - Во-вторых, не пытайся сбежать. Это опасно для тебя. Проблематично для меня. Ты и без того сплошная проблема. Кажется, Намо был раздражён. Это странно развеселило Мелькора. - И что же ты со мной сделаешь? – он хрипло засмеялся, потому что на шею давила проклятая цепь. – Наше дрянное величество жаждет моего исправления. Он очень расстроится, если я умру без его ведома. - Да, - Намо остановился. – Расстроится, - он обернулся к нему. – Но мне не обязательно тебя убивать. Что произошло, Мелькор даже не понял. Просто от дыма, который Намо выдохнул ему в лицо, вдруг закружилась голова – и он рухнул на землю в цветы. Запах набросился на него, задушил, и Мелькор осознал, что встать не может. - Зачем мне убивать тебя, Мелькор, если каждый, кто есть в Чертогах, жаждет твоей смерти? Зачем мне марать руки – когда каждая фэа орка и каждый погибший в твоих казематах разорвёт тебя на кусочки; а ты даже не сделаешь ничего, ведь нет у тебя здесь власти, живой. Мне пришлось вести тебя кружными путями, чтобы ты не встретился с ними, но может я делал это зря? Король наш не спросил, стоит ли тебя помещать ко мне, но я предупредил его, что тебе тут не место – вот и проверим. У Мелькора закружилась голова. Ему уже не хотелось вставать – но безумно потянуло в сон, и голос Намо доносился как через толщу воды иль через толстую стену. Его гнев утих, всколыхнувшийся было страх – утих, и он проваливался всё глубже в это сладкое оцепенение и мечтал о том, чтобы закрыть глаза. Но что-то подсказывало, что если он их закроет, то не откроет больше никогда. - А может оставить тебя здесь, в этом зале? Ты не умрёшь – но ты уснёшь навеки… Маки цветы сонные; но здесь их сила растёт тысячекратно. Когда твой сон станет глубок, я сниму с тебя цепи. А когда настанет твой срок выходить, я лишь отправлю тебя к своему брату. Намо щёлкнул пальцами. Наваждение спало – и Мелькор сначала рванулся, взревев, а затем замер. Владыка Мандоса был в ярости. На миг Мелькор поверил, что сейчас он предсказал его судьбу. - Чтобы ты знал, Мелькор – меня твоё пребывание здесь раздражает не меньше, чем тебя. Тем быстрей истечёт срок твоего заточения, тем лучше для меня тоже. Меня не волнуют приказы Короля, зато меня волнует благополучие моей вотчины – потому что лишь моя она, и только. И если ты будешь вести себя неправильно… Намо отошёл от него, и только тогда Мелькор смог пошевелиться. - Я сделаю всё, что обещал. Твоя душа и без того распадается на части – и ты это знаешь. Но никто из Феантури, даже моя возлюбленная сестра, не подарит тебе исцеления, - он медленно затянулся и выдохнул через ноздри. - Никогда. Вала предоставил Мелькору подниматься самому. На языке вертелись проклятья и на валарине, и на черном наречии, но ни одно из них Мелькор не высказал вслух. Через два зала Намо бросил его в тесную камеру, которая оказалась точной копией темниц в Утумно, и сказал, что он ему и без того надоел. Мелькор знал, что Намо солгал. Намо ненавидел его с той же искренностью, с какой сам Мелькор – ненавидел всех остальных.