Вот что я люблю

С той странной ночи прошла целая неделя. Антон каждый раз с замиранием сердца следил за каждым движением Арсения, ловил каждое его слово, взгляд. И понимал одно: Попов не обращает на него внимания. Конечно, он был всё так же доброжелателен и вежлив, но Шастун понимал, что Арсений не испытывает того, что испытывает он сам. Поэтому Антон чувствовал себя какой-то обманутой школьницей, которую поматросили и бросили. Парень прекрасно осознавал, что он драматизирует, но он действительно считал свои эмоции чем-то сокровенным, и если я их показал тебе, тупорылый ты Арсений, то изволь, пожалуйста, понять, что это всё не просто так, или хотя бы сделай вид, что ты рад, что тебе доверились. Хотя тут попахивает раздутым эго. Так ведь, Антон? С чего ты вообще взял, что Арсений должен внезапно начать носить тебя на руках и выделять среди всех только потому, что ты рассказал ему то, чего никому никогда не рассказывал? Проблемы, даже самые серьёзные, не возвышают тебя ни на одну ступень ни перед кем. Стоит это понять, ты вроде уже не маленький мальчик, а взрослый и самостоятельный парень. Да и о своей нелепой привязанности стоит забыть. Что это ещё за новости, почему ты уцепился за мужика? А если кто-нибудь узнает? Это же Россия, Шастун, тебе не стоит даже полусловом намекать на это. Так думал Антон, сидя в комнате отдыха и уныло попивая чай из бумажного стаканчика. Арсений находился тут же и разговаривал с Настей, которая выглядела сегодня очень подавленной, однако Шастун почти не вслушивался в их беседу. —Ну и чего ты хмуришься? Сейчас я защекочу тебя до смерти, — шутливо погрозил пальцем Арсений и принялся чесать Настю за бока, а она залилась звонким смехом. Антон вздрогнул и выпал из прострации. Сердце предательски защемило. Щекочет едва знакомую девчонку и веселится с ней. —А ты думала, что в сказку попала? — смеялся Попов, продолжая щекотать Настю, которая уже перешла на заливистый визг вместо смеха. За действом наблюдал не только Антон, но и каменноликий Серёжа. Хотя как наблюдал: просто изредка поднимал от своего айфона взгляд дохлой рыбы и поджимал губы. В какой-то момент Настя совсем громко заверещала, а потом крикнула, всё так же хохоча: —А ты знаешь, что тебя посадить могут из-за того, что ты меня лапаешь? Антон резко подскочил и галопом выбежал из комнаты отдыха, сжимая кулаки и скрежеща зубами. Арсению на тебя похуй, похуй, похуй. Может, ему вообще нравится Настя или ещё кто-нибудь. А вдруг у него есть девушка? С чего ты вообще взял, что некогда женатый мужчина и отец обратит внимание на какого-то тщедушного подростка с нелепыми вихрами волос и постоянно уставшим лицом? Подумаешь, поговорил с тобой. Теперь он уже и жениться на тебе небось должен, после такого-то. Антон забежал в лифт и с усилием начал жать на кнопку подземного этажа. Сука, сука, сука. Парень трясся от бессильной злобы, не понимая, почему его настолько тронул такой, казалось бы, безобидный инцидент. Всего лишь щекотушки. —Да ты сейчас эту ебаную кнопку вдавишь в лифт, Шастун. Угомонись, психичка. Как ни странно, на этот раз голос Серёжи не звучал настолько едко и злобно, как обычно. Да и выражение его лица уже не предствляло собой ядовитую ухмылку хача: оно было просто уставшим, а глаза потухшими. Матвиенко зашёл в лифт, спокойно нажал на кнопку, и лифт мягко тронулся. Менеджер и работник ехали вниз молча. Двери лифта раскрылись, прозвучал сигнал-звоночек. —Ну выходи, ты мне проход загородил, — пробурчал Серёжа, толкая Шаста в спину. Оба парня опустились на картонку и закурили. —Сохнешь по нему? — соверешнно безэмоционально спросил Серёжа, как будто узнавал, какая на улице погода. —По кому? — изобразил удивление Антон. Серёжа горько ухмыльнулся. —Я знаю, что мы никогда особо не ладили. Это я такой человек. Слегка заносчивый, знаешь. Но у нас есть кое-что общее. Матвиенко снова растянул рот в какой-то пугающей гримасе. —Он затягивает, — выдохнул дым Серёжа. —Ты от этого не избавишься, даже не думай. —Да о чём ты говоришь? — выпучил глаза Шастун, теперь уже от искреннего удивления. —Арс, — коротко бросил армянин. —Что Арс? — как попугай повторил Антон. —Да что ты из себя строишь, — вспыхнул Матвиенко. —Ты думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Думаешь, мне незнаком этот взгляд? Хотя что ты вообще понимаешь в этом, — махнул рукой Серёжа и приподнялся. —Стой, — хрипло попросил Антон, хватая армяшку за брюки. —Что ты имеешь в виду? Тебе нравится Арсений? —Нравится, — усмехнулся Серёжа. —Ну да, "нравится". Сколько уже лет? Двенадцать? Если бы глаза имели свойство вываливаться из глазниц, Антоновы зеницы давно бы уже укатились в неизвестном направлении. Однако сейчас он просто сидел с максимально шокированным выражением лица и даже не заметил, как догорела сигарета. —Когда он сюда перевёлся, я думал, что под землю провалюсь. Ты, наверное, думаешь, что мы друзья? Да ничего подобного. Он меня ненавидит. —В смысле? С чего ты взял? —Ну, может, с того, что он гомофоб? — злобно бросил Матвиенко. —А я однажды поимел неосторожность обмолвиться о своих чувствах. Молчание, снова ты? —Нет, теперь-то он уже спокоен и не вспоминает о том моменте. Но он напряжён каждый раз, когда я рядом. Как ты мог заметить, он часто меняется сменами, лишь бы они не совпадали с моими. И ведь делает вид, что ничего не происходит. А я не могу видеть эти его глаза, мать его. —Да подожди, какой гомофоб, — растерянно залопотал Антон, когда Серёжа закончил свою речь, горько вздохнув. —Я у него паблик видел... —...в котором он засирает геев, ты хочешь сказать? Ты смотрел комментарии? Шастуна как будто ударили дубиной по груди. Паззл сходился и расходился, рахсодился и сходился. Слишком много информации, которую нужно переварить. —Ты, скорее всего, минут на двадцать уже проебался с брейком. Но я тебе откорректирую время. И ещё кое-что. —Что? — рассеянно спросил Шастун, поднимаясь вслед за Матвиенко. —Сегодня в восемь у меня дома. Скину вк адрес. —Окей, — покорно согласился до неприличия заинтригованный Антон и бездумно зашагал рядом с Серёжей в сторону лифта.