18. Страдание
26 июля 2018 г., 12:00
Асгард несколько мидгардских месяцев спустя
Утро было морозным. Ветер задувал через балконную дверь, тревожил балдахин над кроватью, заставляя его края виться в воздухе. Тор отчетливо слышал шелест листов бумаги, что лежали на столе. Звук был приятным, напоминал о старых добрых днях, когда каждое утро начиналось с солнца и детского лепета; о тех временах, когда не было причины, чувствовать себя одиноким. Прошло немало времени с тех пор, как Тор вернулся из Мидгарда и узнал, что Стивен остался по ту сторону мира вместе с их дочерью. Он всё ещё помнил тот день, как будто это было вчера. В тот вечер, гнев, обрушившийся на Бьёрна и Все-отца, напоминал самую страшную стихию, способную уничтожать миры. Ярость была непомерной, но Один посчитал, что в сложившейся ситуации такое поведение позволительно даже для Тора. Но злость в венах так же быстро остыла, как закипела, и вскоре Тор понял, что всему виной был он сам. Так он принял этот урок и уловил главное правило отца: губить эмоции, прятать их, не позволять себе выглядеть слабым и не совершать необдуманных поступков. Цена этого урока слишком высока, чтобы просто забыть об этом. Приближался рассвет. Тор все еще не привык спать в полном одиночестве и, устав ворочаться с одного бока на другой, наконец встал с постели. Босые ноги коснулись холодного пола. По телу прошли мурашки. Тор, встряхнув плечи, стянул со спинки кровати халат. Несмотря на ранее утро, в покоях принца было темно. В последние дни Тор не зажигал свечей. Без Стивена спальня выглядела тоскливой, пустой и служила еще одним напоминанием о том, чего Тор лишился, поддавшись гневу. Быть здесь при свете дня — мучение, поэтому почти всё своё время Тор проводил с отцом или друзьями, готовился к будущим битвам и только ночью возвращался в комнату. По обыкновению, он скидывал одежду, принимал водные процедуры, не прибегая ни к чьей помощи, и ложился спать. Дойдя до стола, Тор остановился. Он не садился за него уже несколько месяцев, держался, стараясь не жить лишь воспоминаниями. Говорят, если несколько дней подряд делать одно и то же, вскоре это войдет в привычку. Тор проверил это на себе и теперь не верил всяким глупостями. Шелест бумаги по-прежнему заставлял его вздрагивать, просыпаться среди ночи, и после не спать до самого рассвета. Давно бы выкинуть ему всю стопку, сжечь в камине, а вместе с ней и воспоминания, что мучили его кошмарными снами. Тор не мог. Эта была та нить, которая все еще связывала его со Стивеном и Лейв. Здесь, на этих листах, в основном были портреты Лейв и Тора, Стивен не любил рисовать своё собственное лицо, считая, что довольно сложно передать собственные черты лица правильно. Тор зажег свечу и сел за стол. Каждый лист казался ему самым хрупкий материалом во всех девяти мирах, поэтому он брал каждый из них очень осторожно. Рассматривая рисунки сейчас, он вдруг понял, что Стивен пытался запечатлеть каждый момент в их жизни. И ненароком вспомнил о тех картинах, что он видел в Мидгарде. Кажется, Дарси называла их фотографиями. На фотографиях люди выглядели живее, чем на рисунках. Перебирая рисунки, Тор вдруг остановился. Он никогда не досматривал всю пачку до конца. Обычно он срывался и находил себе занятие, которое помогало отвлечься от воспоминаний, но сегодня всё пошло не так в тот самый момент, когда он решил подойти к столу. На одном из рисунков были изображены Тор и Локи. Оба улыбались. Локи казался немного опухшим, и Тор вдруг вспомнил тот день. Тогда у них со Стивеном ещё не было Лейв и колец на пальцах, не было мыслей о будущем. Тогда Тор ещё не мог предположить, чем закончится их история. Тогда он не думал, что однажды, разрушив радужный мост, потеряет последний шанс увидеть Стивена и их дочь. — Пг’инц Тог’, — позвал его Бьёрн из-за двери. Тор вздохнул, оторвавшись от рисунка. — Мой господин, завтг’ак подан вам в общем зале. Оглядевшись по сторонам, Тор понял, что не заметил, как хмурые тучи сменились мягким солнцем, как утро шагнуло в его жизнь и пролился свет в покои. Первой мыслью было скорее скрыться, убежать куда глаза глядят и заставить Бьёрна принести одежду. Комната в свете дня настолько его пугала. Но потом он вдруг осознал, что нужно смотреть страху в лицо. — Сегодня я буду завтракать в своей спальне, — громко сказал Тор. Бьёрн извинился и сказал, что сию минуту накроет стол. И впервые за долгое время Тор насладился пребыванием в собственных покоях. После завтрака и утренних водных процедур, он пошёл к Хеймдаллю. Радужный мост еще не отстроили заново, но Хеймдалль по-прежнему мог увидеть любого человека во Вселенной. Хранитель врат не покидал своего поста даже в такое трудное время. Стоять на страже — его вотчина, и Тор уважал и почитал всё то, что Хеймдалль для них делал. В частности, для него самого. Утренние визиты к Хеймдаллю вошли в привычку Тора куда быстрее, чем попытки стереть Стивена из памяти. — Наш принц припозднился сегодня, — Хеймдалль стоял к нему спиной. — Должно быть вчерашняя битва вымотала тебя. — Славная была битва, — ответил Тор, подходя ближе и крепче сжимая молот. — Леди Сиф уложила меня на лопатки дважды. — Когда мост восстановят, вы с ней спасете множество миров. — Мне бы один спасти. Сердце ёкнуло. Для Тора не было подходящих объяснений этому явлению. Он переживал? Несомненно. Скучал? Безумно. Хотел быть рядом? С Лейв? Со Стивеном? Голос разума призывал не прислушиваться к этому чувству, но не так-то просто закрыть глаза. — Они в порядке, — кивнул Хеймдалль, наконец повернувшись. — У них есть дом. Их приняли, как своих. Должно быть, однажды, Стивен сделал многое для своего мира. Тор вдруг осознал, что, забрав память Стивена однажды, даже не поинтересовался его прошлым. Он не знал, кем был загадочный капитан Стивен Роджерс и почему его квинджет упал на поле в середине битвы. Жажда власти — страшная сила, неконтролируемая, тешащая самолюбие. Понимание такой простой сущности пришло слишком поздно. Однако, несмотря ни на что, Тор не сожалел о том своем поступке, как и не сожалел о том, что пошёл к ледяным великанам. Последствия этих поступков были настолько разными, что глупо даже сравнивать их. И вот из этих последствий Тор вынес для себя множество важных выводов, он повзрослел, начал понимать, где стоило быть серьёзнее, а где всё ещё можно позволить себе чуть-чуть ребячества. — А как она? — шепотом спросил Тор. — Другая смертная? — переспросил Хеймдалль. Тор кивнул. — Ищет тебя. — Спасибо, Хеймдалль. Тор уже собирался покинуть мостик стражника, отошёл в сторону и начал раскручивать молот, чтобы взлететь, но Хеймдалль окликнул его вдруг. Его взгляд был серьезным, как будто он собирался сказать что-то очень важное и неприятное. Тор был готов. Он, кажется, был готов ко всему. — Я сочувствую твоей потере, — начал он, — потерять разом супруга, дочь и брата для любого сердца большая трагедия. Но не забывай о том, что ты предназначен для другого. Не забывай, что ты воин. Не живи мыслями о тех, кого уже не увидеть. Стивен счастлив в Мидгарде, а тебе пора бы стать счастливым здесь. Выслушав, Тор смиренно кивнул, а затем взмыл в небо.***
Тор никогда не любил колоннады, украшавшие залы и портики дворца. Как-то в детстве он даже сшиб парочку колонн, играя с Локи. Конечно, Один восстановил эти колонны, а после и вовсе защитил их магией от разрушительной силы Тора. Тор бродил по освещенному солнцем залу между колоннами в томительном ожидании, надеясь получить ответы на вопросы, что мучили его. Сейчас ему требовалась материнская ласка. Он нуждался в ней так, как не нуждался с самого детства. У матери дар, не иначе. Мама могла прижать его к груди и разом решить все проблемы. Именно таких объятий жаждал Тор. Он жаждал их с тех самых пор, как остался один, без Стивена и Лейв, но никак не решался попросить, считая, что давно перерос тот возраст, когда имел право что-то просить. Мерить зал шагами надоело и Тор вышел на балкон. Тут тоже были колонны, поддерживающие золоченый портик над его головой. Поставив Мьёльнир рядом, Тор уперся локтями о парапет и посмотрел вниз. Там, прямо во дворе королевского дворца, тренировались воины. Среди них были и его друзья: Сиф и Фандрал помогали новичкам, учили их пользоваться оружием и, быть может, раскрывали секреты своих личных приемов. Наблюдать за учебными схватками всегда интересно и приятно. Тор не сводил глаз со светящихся концов копья Сиф, которая объясняла совсем юному воину, как правильно использовать оружие в бою. Тор задержал взгляд на нескольких ножах, закрепленных на поясе воительницы и спрятанном в ножны мече. Воин должен уметь сражаться любым оружием, даже куском отвалившейся от скалы глыбы, и Сиф доказывала своё умение раз за разом, но не переставала удивлять его своим мастерством. Засмотревшись, Тор не заметил, как на балконе появилась Фригга. Тихими шагами она приблизилась к нему и нежно положила руку на плечо. Тор сразу же узнал прикосновение матери и, накрыв её ладонь своей, повернулся к ней. — Мама, — улыбнулся он, коснувшись губами её руки. — Почему ты не с ними? — спросила она, кивнув в сторону плаца. Руками сжав парапет, Фригга с улыбкой посмотрела на воинов внизу. — Припозднился. Сиф этого не любит. Да и после вчерашнего все еще болит плечо. У неё… рука тяжёлая. — И дело лишь в этом? Фригга повернулась, посмотрев на Тора. Всё читалось по её улыбке и глазам. Вопрос был куда глубже. Под «этим» пряталось так много не озвученных слов, и Тор не знал, за какой из вариантов зацепиться. — Каждое утро, — продолжила Фригга, — я наблюдаю, как ты уходишь от Хеймдалля. Хмурый, печальный. Ты сожалеешь о ком-то. И я не уверена, что знаю, о ком именно. Столько потерь, невозможно выбрать одну и быть уверенным в том, что ты грустишь о тех людях. — Невозможно выбрать одного и забыть об остальных, — подвел итог Тор. — Хеймдалль говорит мне, что… Замолчав, Тор опустил взгляд вниз. Одному из новоиспеченных бойцов потребовалась помощь лекарей. Кажется, не все слушали технику безопасности. Покачав головой, Тор поймал взгляд Сиф. Воительница смотрела на него с укором. Вероятно, недовольна прогулом. Когда Тор вновь перевёл взгляд на маму, та смотрела на него выжидающе. Он не договорил, не закончил, а она явно ждала этого. — Он говорит, — Тор повернулся, прислонившись спиной к парапету. Где-то там слышались звуки вновь вспыхнувшей схватки, — что они счастливы. Должно быть, это всё, что я должен знать. — Если хочешь знать больше, тебе нужно лишь спросить. — Да, но я… Не уверен, что имею на это право. После всего. Столько ошибок я совершил. — Один из способов узнать этот мир и научиться жить. — Но я не имел права рушить чью-то жизнь в угоду себе. — Любовь всегда разрушительна, — легко улыбнулась Фригга. — Чья-то рушит жизни, а чья-то — миры. Ты умудрился сделать свою любовь максимально разрушительной. Эта любовь разрушила тебя. — Матушка, — протянул Тор, стараясь не терять лица. Была в её словах та правда, от которой сердце трепетало. Тор совершил множество ошибок на своём пути, и почти наверняка совершит ещё столько же, но в его памяти навсегда останется та пара ошибок, из-за которых он потерял всё: семью, власть, любовь. Сглотнув, Тор посмотрел на матушку. Она улыбалась, смотря на него. Коснувшись его щеки, Фригга сделала шаг навстречу Тору. — Мы все скучаем по Стивену. Нам не хватает Лейв. Она была душой этого места — живой и яркой, — начала Фригга. Тор видел в её глазах сожаление и был уверен, что точно такое же чувство можно увидеть и в его взгляде, — прекрасное всегда заканчивается, но кто же знал, что всё пройдёт так быстро? Мне казалось, что со Стивеном ты был счастлив. — Был, — кивнул Тор. Он был счастлив. Но было ли это счастье на всю жизнь? Было ли между ним и Стивеном что-то, кроме взаимного доверия и одностороннего расчёта? Хотя о каком доверии может идти речь, если Тор руководствовался лишь жаждой власти, заставляя потерянную душу влюбиться. Было ли это ошибкой? Вздохнув, Тор улыбнулся той улыбкой, при виде которой обычно кошки на душе скребут. Всё было в порядке. Пусть непривычно, пусть одиноко, но он вполне в силах с этим справиться. В конце концов, ни Стивен, ни Лейв не были для него потеряны навсегда. — А как же та девушка? — поинтересовалась Фригга, когда Тор отшатнулся от неё на шаг назад. — Твоя смертная. — Меня ищет, — кивнул Тор матери. Уголки губ дёрнулись, Фригга не могла не заметить, как изменилась улыбка сына. — Сколько бы лет тебе не было, сколько бы бед не свалилось на твои плечи, как бы сильно не изменился ты сам и твоя жизнь, ты всё равно остаешься таким, каким был в детстве. Тор поднял брови в удивлении. Однажды он слышал точно такое же высказывание от Локи, хоть и немного в другой интерпретации. Может, и оказалось, что Локи не был ему братом по крови, но совершенно точно был сыном их матери. Неожиданно, что-то кольнуло спину Тора. Повернувшись и выглянув с балкона, он увидел улыбающуюся Сиф. — Ваше Высочество, — сказала она довольно, — не желаете спуститься к своим подданным и показать пару приемов? — А как же все вашивысоческие дела? — Тут один парень утверждает, что сможет поднять Мьёльнир. Это определенно звучало, как вызов. Вызов выйти к народу, вернуться к привычной жизни, оставив позади все печали и беды. Выйти и показать себя достойным. Воином, достойным Мьёльнира и трона Асгарда. Поцеловав маму на прощание, Тор поспешил на тренировочную площадку. Но слова, сказанные матерью, весь день не оставляли его. Если хочешь знать больше, тебе нужно лишь спросить.***
Голоса были повсюду. С ним разговаривали будто бы несколько человек сразу, но голос звучал одинаково. Холодный, резкий, презирающий. Надменный и властный тон. Тору даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кому этот голос принадлежит. Локи. Голос звучал как живой. Сознание порой подкидывало ему всякие иллюзии, но со дня смерти Локи, он видел настолько живое «видение» впервые и, как назло, не мог проснуться. Его сковывал холод, вокруг было так темно, что Тору казалось, что даже во сне его глаза закрыты. С волос на плечи капала вода. Холодные капли стекали по коже, и чем ниже они спускались, тем холоднее они становились. Должно быть, дойдя до ступней, они превратятся в лёд, а его ноги покроются ледяной коркой. — Я горюю по тебе, брат, — сказал Тор, перебив голоса. Те мгновенно заглохли, как будто их и не было. Темнота рассеивалась. Тор видел блеск глаз и тонкие губы в улыбке, мелькающие в окружающей его темноте. Он не сошёл с ума, повторял принц сам себе, это просто сон, в котором оживают его кошмары. Сон, в котором невозможно зажмуриться и закрыть глаза, почувствовать что-то, кроме леденящего душу холода и увидеть что-то, кроме ядовитого блеска в кромешной тьме. — Конечно, горюешь, — голос Локи раздался эхом, а потом становился всё громче, пока не сорвался на крик, продолжая: — ты погубил всё. Погубил свою жизнь, мою жизнь, а главное — Асгард. — Неправда! — рявкнул Тор, но его голос звучал значительно тише, как бы он не старался. — Ты сам себя погубил, когда возжелал власти. — Считаешь, что я хотел лишь власти? — Ну а как же! Ты помнишь всё, что сделал? Привёл ётунов, предал Асгард, а потом едва не лишил отца жизни. Ты обманом убедил меня сразиться с ётунами! Ты такое же чудовище, как они. И дитя твоё тому доказательство! Ты монстр, который теряет голову от власти. Блеск пропал, а вместе с ним и холодная расчётливая улыбка. Тор в испуге смотрел перед собой, тяжело дыша. Даже в его снах Локи всегда побеждал, всегда был на шаг впереди. — Просыпайся, просыпайся, просыпайся, — шептал Тор про себя, жмурясь. Но темнота сгущалась, становясь чернее. А потом, как гром среди ясного неба — появился Стивен. В коротком синем плаще с серебряной застежкой, в белом рубахе и светлых песочных штанах. Его губы двигались, но Тор не слышал голоса. Тор звал его по имени, желая взглянуть в глаза и ещё раз попросить прощения, но Стивен как будто и не видел его. Опустившись на одно колено, он жестом подозвал к себе кого-то и в миг ещё одна вспышка осветила темноту вокруг. Лейв держала Стивена за руку и улыбалась. — А папа разрешит мне стать Валькирией? — голос Лейв зазвенел в ушах. — Конечно, если хорошо попросишь, — добродушно отозвался Стивен. — Пошли, спросим. Девочка кивнула. Они удалялись. Вдалеке их фигуры становились всё меньше и меньше. Тор пытался догнать их, бежал, что было сил, но не приближался ни на шаг. Локи всегда был впереди. Через некоторое время они превратились в точку на стене. Кто-то коснулся его плеча. Поворачиваться было страшно, но страх — чувство мимолетное. Стоит сделать шаг ему навстречу, как забываешь о его существовании. Прикосновение принадлежало Джейн. Её образ заставил Тора улыбнуться. Она видела. Она его видела, и это вселяло надежду. — Просто спроси, — сказала она, — и получишь ответ. Тор проснулся в холодном поту, подскочив на кровати. Он тяжело дышал, но встал в один миг и вышел на балкон, чтобы убедиться, что сон закончился. Ночной Асгард был особенно красив. Здесь не было тёмных красок, лишь полутона света ближайших звёзд. Сделав глубокий вдох, Тор перевёл взгляд на башню, в которой жил Хеймдалль. Вне всяких сомнений, стражник и сейчас был там, поэтому ни секунды не медля, не дожидаясь, пока страх вновь поглотит его, Тор поспешил одеться и отправился к Хеймдаллю. Как ни странно, Хеймдалль встретил его улыбкой и взглядом, который ясно давал понять, говорил за хозяина. «Я знаю, чего ты хочешь. Просто спроси». Тор стоял напротив, пытал его взглядом, пытаясь заставить себя сделать то, чего прежде не делал. Собирая всю волю в кулак, пытаясь откинуть все чувство и эмоции. Ему нужна чистая, свежая голова, без лишних мыслей и сожалений. — Хеймдалль, — слишком громко сказал Тор, собравшись. — Покажи мне Стивена и Лейв. — Мой принц не доверяет словам? — поинтересовался стражник. — Покажи мне Стивена и Лейв. Тор, сын Одина, великого владыки девяти миров, единственный принц Асгарда, чьи душа и сердце изувечены тоскою, взывает к тебе и твоему великодушию. — Вы сможете увидеть их, мой принц, но не они вас. — Так к лучшему. Подойдя к Хеймдаллю, Тор по его наставлению коснулся руками меча и закрыл глаза. Его закружило в вихре, ветер свистел в ушах. Эти ощущения были не из приятных, но Тор был уверен, что оно того стоит. Ветер стих. Тор твердо держался на ногах. В нескольких метрах от него стояли Стивен и Лейв. Их одежда выглядела странно, но Тор знал, что все в Мидгарде одеваются странно на его вкус. Лейв выглядела немного повзрослевшей, но всё ещё носила косу. Её волосы переливались золотом в искусственном свете мидгардских фонарей. — Если что-то будет нужно, звони, — сказал Стивен и поцеловал дочку в лоб, как будто прощаясь. — Там будет бассейн, зачем мне что-то ещё. — Мы приедем к выходным. Слушайся Мэй. — Хорошо, — со вздохом ответила Лейв, обняв Стивена. — Ты как будто меня на войну провожаешь. — Да, Стив, — заговорила женщина, и повернувшись, Тор увидел, что прямо за ним стоят ещё двое: женщина, по-видимому, та самая Мэй, и мальчик, который выглядел немного старше Лейв. — Мы едем в Малибу, а не к мысу Скроф в тысяча пятьсот семьдесят первый. Всё будет в порядке. По ощущениям, Стивен смотрел прямо на него. Складка меж бровей, голубые глаза, широкие плечи — всё было совсем, как прежде, за исключением причудливой и непривычной причёски Стива. Как же было больно сознавать, что Стивен на самом деле смотрел сквозь него, на женщину, которой вверял Лейв. Стивен хотел ответить женщине, и Тор был уверен, что тот никогда бы не стал грубить, но вдруг открылась дверь и в комнату вошёл ещё один мужчина. Тор разглядывал его с любопытством, пытался запомнить, но ловил себя на мысли, что не может даже разглядеть его лицо. Все вокруг расплывалось. Все, кроме Стивена и Лейв. — Ну, чего ты так долго? — поинтересовался мужчина. — Смею напомнить, у нас полно работы. — Не хочешь попрощаться с сыном? — спросил Стивен, посмотрев в сторону мужчины. — Я уже попрощался. Двадцать две с половиной минуты назад. Стивен вздохнул. — Шевели ластами, работа сама себя не сделает. Прежде, чем Стивен в очередной раз простился с дочерью, Тор громко воззвал к Хеймдаллю и его снова закружило в сумасшедшем вихре. Вновь открыв глаза, Тор увидел перед собой серьёзное лицо Хеймдалля и мигом отшатнулся. Ощущения были тяжелыми. Этот жалкий миг ничто во всей его долгой жизни. Той жизни, что ему предстоит прожить без Лейв. — Они счастливы, — после затянувшегося молчания покачал головой Тор. — Спасибо, Хеймдалль. Тор смотрел на стражника и боялся вопросов. Внутри всё кипело, бурлило, но он до сих пор не мог понять, что чувствовал. Он видел Лейв и Стивена, видел их счастливые глаза и улыбки, слышал голоса. Без него им было хорошо так же, как и когда-то с ним. Но Тор гадал почему так случилось. Почему теперь он разделен со своей семьей непреодолимым барьером? — Вы были бы счастливее, если бы дочь осталась здесь, — вдруг заговорил Хеймдалль. — Но Все-отец был милостив к Стивену, решив не оставлять его в одиночестве. Вернуть Стивена в Мидгард — лучшее решение. — Почему ты так считаешь? — спросил Тор тихо. — В последний день его пребывания здесь изменилось всё. И его судьба. Его сердце болело до самого приземления в Мидгарде. Оказавшись там, он обрёл покой и заслуженное его поступками счастье. — Разве он не получал этого здесь? — резко спросил Тор. Хеймдалль сделал глубокий вдох, давай принцу время успокоиться. Это испытание, через которое ему предстоит пройти в полном одиночестве, и Хеймдалль, как никто другой, понимал, насколько это сложно. — А разве вы любили его так, как он любил вас, Ваше Высочество? У Тора не было ответа на этот вопрос.
