Jealousy in the blood

— Да вы шутите, Маринетт!  — Я серьёзно!       Это уже четвертая ночная смена, которую Адриан проводит в компании приглядевшейся пациентки. Четвертая ночь, которую они коротали беззаботными разговорами, делились историями из детства, коей сейчас и поделилась Дюпен-Чен и вызвала приступ смеха у хирурга. Изначально он показался ей холодным, отстраненным мужчиной, не особо интересующимся чем-то, кроме её самочувствия, а теперь… глядя на него, как можно сказать, что это занудный чурбан?       Четвертая ночь.       Ещё одни сутки попали в коллекцию досуга, которого ей не хватало длительное время. В период отцовских выпиваний, страданий, стрессов из-за экзаменов, она чуть не позабыла, что такое веселье. Она едва могла говорить с Альей о чем-то жизненном и далеком, ведь они были лучшими подругами, и подобные истории уже не были секретом. Порой они вообще не знали, о чем говорить. Маринетт казалось, что та обрела нового друга. Её вовсе не напугал его возраст, что она узнала в первую ночь, стоило им развить состоявшийся диалог. Адриан же не мог разделить её мнения. Она ему сразу понравилась. Стоило лишь оперировать, увидеть распахнувшиеся васильковые глаза, услышать бархатный, мягкий голос, и всё… мужской дефект, ведь чаще всего те влюбляются во внешность. И, черт возьми, бинго! Характер у девчонки просто чудо. Он вдруг начал ощущать себя робким школьником, что разговаривает с одноклассницей.  — Что вы смеётесь?! — наигранно возмущается девушка, и щеки краснеют из-за того, что она много заливалась смехом. Порой в голову приходили мысли о том, что если она окончательно расхохотается, то швы на ране в боку уж точно разойдутся. — Что в этом такого?!  — Нет, — продолжал смеяться тот, — просто… — новая волна смеха, — как такое могло случиться?       История детства оказалась конечной остановкой, так как из-за смехотворных позывов они не могли продолжать разговор. Блондин продолжал заливаться смехом, он не мог ничего с собой поделать после услышанного. Вроде бы уже взрослый человек, а ведет себя сейчас, как младшеклассник, который здорово подколол соседку по парте.       Когда Мари было всего семь, на детском утреннике ей захотелось спеть песню. Стоило только распеться, заставить некоторых скривиться от писклявого голоса, как застежка на липучке розовой юбки соскользает из-за её резких движений. Она заметила это лишь тогда, когда некоторые стали тыкать пальцем и хохотать, и потом только принялась всё поправлять, однако… всё пошло хуже некуда. Она оступилась на ровном месте, упала на пол в классе и случайно сбила маленькую Сезер, что всячески её поддерживала, хлопая в ладоши.  — Та юбка была мне большая! — защищается Маринетт, но не видит иной реакции, кроме первоначальной, а затем приподымается и проводит рукой по его золотистым локонам, и только тогда он умолкает, с недоумением поднимая на неё глаза. — Хватит вам уже! Вы разбудите всех из соседних палат!       Заметив, что сделала лишнего, последняя смутилась и убрала руку, которую Адриан перехватил и улыбнулся уголками губ, прикрывая глаза.  — Всё в порядке, Маринетт, не волнуйтесь, — он отпускает её, и та медленно кивает, не зная о чем говорить дальше. — Скажите, — после долгой тишины заговорил Агрест, и ей не пришлось думать о всевозможных темах разговора, — кто покушался на это убийство? Вам угрожают? Поэтому вы ничего не говорите?       Брюнетка тут же отрицательно замотала головой. Это было весьма неожиданно, что он набросился на неё с вопросами, и как только она приоткрыла рот, чтобы вновь сказать, что не хочет обсуждать это, как он, будто прочитав её мысли, продолжил.  — Я понимаю, быть может, вы просто не доверяете мне, — его взгляд был серьезным, от которого невольно бросало в дрожь. Она никогда не любила подобные напряженные моменты, пускай и знала, что переживать особо не о чем, — но мне, чисто из хирургического интереса, любопытно, как было нанесено ранение. Вы же наверняка чувствовали. — Он сложил руки и приставил их к подбородку, слегка сгорбившись на стуле рядом с кроватью. — Если же оно было резким, то я подумаю над количеством применения обезболивающего в день. — На его лице появилась загадочная улыбка. — К тому же мне не безразличны судьбы своих пациентов… Если это кто-то из родных, то я не стану наталкивать вас на подачу заявления в полицию. Достаточно лишь рассказать.       Маринетт свела губы в тонкую полоску, явно раздумывая над его словами. Отчасти, узнав его характер за несколько дней, она узнала и о его характере. Она хотела рассказать, но не переставала бояться осуждений. Дело ведь серьезное и касается уж точно не бытовых домашних проблем. Речь шла о риске её жизни.  — Мой отец много пьёт… — отводя глаза, процеживает она, — курит, порой сходит с ума и… возможно даже употребляет наркотики… п-поэтому…  — Поэтому он решил вас убить? — интересуется блондин, — Он психически неуравновешен, Маринетт. Вы обязаны принять меры.  — Он мой отец и я люблю его… — Возразила та. — Я просто не могу поступить так с ним, к тому же… это всё из-за того, что мамы больше нет. Я понимаю его.  — Скажите, как звали вашу мать?  — Сабина Дюпен-Чен, — покорно ответила она, будто это что-то ему даст.  — Лейкоз?       Голубые глаза погрустнели. Кажется, он видел её раньше, когда та проходила химиотерапию в этой больнице. Маринетт почувствовала, как тугой комок застрял в горле при одном лишь упоминании этого слова. Ей оставалось лишь кивнуть.  — Сочувствую. — Процедил тот и, придвинувшись ближе на стуле, всположил её волосы рукой, пытаясь хоть как-то ободрить на сей момент. И, судя по всплывшей на лице улыбке, ему это явно удалось.  — Удар был не резок, — вдруг вспомнила она его вопрос, — в этот раз он рассчитал силу…  — Рассчитал? — повел бровью Агрест. — Маринетт, только не говорите мне, что он вас ещё и бил.  — Увы, но… — она нервно сглотнула, — всего один раз.  — Послушайте меня, Маринетт… — он опять деловито сложил руки, а затем, глубоко вздохнув, таки засунул одну руку в карман и вынул темно-синюю визитку, — я знал, что этот разговор состоится. По правде говоря, я здесь и был с целью, чтобы обсудить это, так что… взял из дома это.       Девушка недоуменно посмотрела на визитку, выгнув бровь, однако не брала её в руки, искренне не понимая, чего он хочет добиться.  — Это номер моего хорошего друга, работающего в полиции, — наконец пробормотал тот, — так что если у вас будут проблемы, то, пожалуйста, звоните.       Она мягко улыбнулась и кивнула, принимая преподнесенную вещь. Она не стала повторять ему, что ей это вовсе не нужно и что всё в порядке, поэтому решила подать вид, что согласна с этой идеей; всё, лишь бы он после не поднимал эту тему.  — Что же, — Агрест встал с места и улыбнулся уголками губ, — я пойду. Нужно подготовить необходимые для приема лекарства на завтра, заполнить некоторые документы и проверить, не заснула ли мед-сестра. — Он вздохнул. — Спокойной ночи, Маринетт.  — Спокойной ночи, мистер Агрест, — улыбается та, кладет визитку на прикроватную тумбу и укутывается в легкое одеяло. Адриан напоследок взглянул на неё, потушил свет в палате и вышел, чувствуя приятный осадок внутри от сложившегося диалога.       Он прошел вдоль коридора, пребывая в некой задумчивости. Что же не так? И почему он вновь и вновь ненавидит себя за то, что присматривается к людям и быстро привязывается к ним? Что на этот раз заставило обратить внимание на случайную пациентку, поступившую срочным вызовом? Жалость из-за за её историй? Вызывающая, привлекательная внешность? Простодушность? Миловидная улыбка? А, может, всё вместе?  — Бред, — бормочет тот, напоминая себе, что он уже взрослый, образованный мужчина; напоминая себе, что не стоит ввязывать себя в её жизнь, но… разве уже не поздно? Уж кто, как не он полагал, что вот — на прошлой неудачной любви всё и закончится? Но тут раз за разом (пускай и не сразу, через определенный промежуток времени) появляется кто-то ещё, кто невольно касается его души, привлекает к себе внимание и… черт, как бы хотелось запретить себе думать об этом.       Сама же Маринетт была весьма впечатлительной девушкой. Все люди для неё почти равны, и ко многим она относится почти одинаково — то бишь положительно и приветливо. И такие знакомства, как с более взрослыми людьми, ничуть её не смущали. Напротив, даже интересовали. Ведь от того, кто старше можно взять много жизненных уроков, советов, возможно даже извлечь выгоду, и набраться опыта. Это не было плохо.       Он был мил с ней, но порой пугал до чертиков своими язвительными фразами, хладнокровием, странными взглядами, когда та говорила что-то поперек или говорила что-то нелепое, не следя за собственным языком. Например, то же лекарство. Пришлось около десяти минут объяснять Агресту, что таблетка настолько горькая, что её невозможно быстро проглотить, потому отказывалась, чем неимоверно раздражала его и заставляла Адриана самому запихивать её ей в рот. Она сопротивлялась, но добром это точно не кончилась. Спорить с таким лечащим врачом — значит попасть в капкан — выхода оттуда нет.       Она и сама не понимала, как воспринимала его: то ли как надзирателя, то ли как друга, что четвертую ночь разговаривает с ней и рассказывает что-то о жизни, даже немного о себе. Он не был неприятен ей, но и не шибко радовал. Он был для неё просто человеком, с которым приятно поговорить. Только и всего.

***

      Стоило только разлепить глаза, как перед собой вновь замаячили белые тона. Она моргнула. Рядом определенно сидел человек, и это осознание резко заставило её взбодриться и тряхнуть головой.  — Я вас напугал? — робко улыбнулся Агрест, и Маринетт, моргнув пару раз, прищурилась, фокусируя своё зрение на нём, на поле которого она невольно заметила небольшие круги под зелеными глазами. Он не спал уже очень долго.  — Нет, — отвечает она, потирая глаза, — скажите… — Дюпен-Чен слегка приподнялась, и Адриан, подавшись вперед, вытянул подушку на спинку кровати, чтобы та могла нормально сесть и разговаривать с ним, — у вас бывают выходные? Вы… выглядите измотанным.  — Выходной у меня будет в субботу, — усмехнулся тот, странно покосившись на девушку. Будто бы она не знает выходные дни и вообще первый день на свете живет. — А что, хотите пригласить меня куда-то? — он ехидно ухмыльнулся, аки забавляясь воспроизведенным сарказмом, а Маринетт лишь быстро помотала головой.  — Что вы… — покачала она головой, — просто… вы, походу, вообще не спите.  — Я сплю, — непринужденно говорит тот, — просто не высыпаюсь иногда. Не волнуйтесь.       Она кивает.  — Как давно вы здесь?  — Около пяти минут, только пришел, — он взглянул на наручные часы, — пора следовать медицинским указаниям, принимать таблетки и отправляться на завтрак. Вы уже можете сами ходить?  — Да, вполне! — взбодрилась пуще прежнего Дюпен-Чен и стянула с себя одеяло. Агрест усмехнулся, увидев детскую цветастую пижаму, однако не подал виду. Ей Богу, эта девушка играет на струнах его тонкого юмора, кой он сдерживает в себе. Похотливых шуточек в голове много, и рамки приличия старательно сжимали их, заставляя те оставаться на ровном месте.       Девушка спустила ноги с кровати и встала, на удивление не почувствовав покалывание в боку. Видимо, шов сросся.  — Думаю, что ещё немного, и меня выпишут! — выпаливает та, упирая руки в бока и невольно улыбаясь, аки довольствуясь своим крепким организмом.       Моральный удар.       Сквозь него словно пулю пропустили, — вот какие ощущения вызвали её слова. Надо же, эти дни пролетели так быстро, так незаметно, что…  — Да, думаю, на следующей неделе вы уже сможете отправиться домой, — натянуто улыбнулся блондин и закусил губу. Пожалуй, это была ужасная часть его работы: смотреть, как пациенты, с которыми он общается, выздоравливают, идут на конечную поправку и выписываются, оставляя его ни с чем, кроме воспоминаний о проведенных вечерах. Нет, он не вел беседы с бабульками, лишь интересовался о их самочувствии, однако к таким, как Маринетт привязывался за первые минуты общения. Следующая неделя будет тяжелой.  — Здорово!       Адриан смотрел на неё с неким недоумением. Он и вправду не понимал… Дома её ждут психованный и слетевший с катушек отец, постоянные конфликты, учеба — та же рутина, что была и до попадания в больницу. Почему на лице нет и капли горечи? Хотя бы потому, что дома она попадет в уже знакомую ловушку… Не хотелось так просто отпускать её в объятия смерти.

***

 — Хей, Мари, не ждала, а мы прича-а-ались! — хихикает Алья, выглядывая с дверного проёма и невольно хихикая, наблюдая, как лицо подруги меняется на приободренное.  — Привет! — она аккуратно встала с кровати и распростерла руки для дружеских объятий. — А в смысле «мы»? — напевала Маринетт, растягивая гласные, явно не зная, кто ещё не проследовал в палату.  — В смысле я, — макушка Нино появилась из-за двери, и парень подошел к ним, приветливо улыбнувшись Дюпен-Чен. — Как ты?  — На следующей неделе снова буду доставать вас! — Она, не удержавшись, показала другу язык и посмеялась.  — Мы не одни, — застенчиво сообщила Алья, и брюнетка вопросительно выгнула бровь, а когда в палату вошел брюнет с темно-синими глазами, последнюю будто передернуло. Он держал в руках букет лилий и небольшой пакетик.  — Приветики, — он улыбается, подходит почти вплотную, целует Маринетт в щеку и вручает букет с пакетом, в котором были различные фрукты.  — Привет, — бурчит та, слегка краснея и потирая рукой только что поцелованную щеку. Это заставляет парня залиться негромким смехом и потрепать её по голове.  — Да ладно тебе, солнце, — продолжает тот, всё ещё смеясь, — как самочувствие?       Человека, стоящего напротив неё, зовут Брайан Кеймерс. Он её одноклассник и хороший друг, который частенько достает её не только своим присутствием, но и любовными, шутливыми словами и намеками. Чаще всего он заставлял её краснеть, загонять в неловкое положение и бурчать. Это его забавляло, и свою планку он держал до последнего.  — Хорошо, — всё же улыбается девушка, наблюдая, как Алья и Нино заговорщицки переглядываются друг с другом. — Иду на поправку и скоро снова посоревнуюсь с тобой в волейболе! — она ставит пакет и букет на кровать, возвращается к нему и тыкает в его грудь пальцем, хитро сощурив глаза.  — Тебе мало былых проигрышей? — усмехается тот, не сводя с неё глаз. — Ты же мелкая, едва до середины сетки допрыгиваешь.  — Ну посмотрим-посмотрим, — дуется та, складывая руки на груди, а тот опять заливается смехом и обеими руками потягивает её за щеки, приближаясь к ней слишком близко и расплываясь в улыбке.  — Раз уж на то пошло, то мы хотим позвать тебя с собой! — улыбается Ляиф, приобнимая Сезер за плечи.  — Куда? — отстраняется от Брайана Маринетт.  — На танцы в следующую субботу! — подхватывает Кеймерс.  — И ты пойдешь?! — искренне удивляется брюнетка.  — А ты против? — ухмыльнулся он, повернув голову на бок. — Боишься, что я достану тебя?  — Вовсе нет! — смеётся та, дружелюбно пихая его в плечо.  — Полегче, милая, — смеётся он в ответ, — хоть ты и больна, но бьешь сильно!       Под смех подростков, Адриан продолжал думать над их словами, облокачиваясь об стену с обратной стороны палаты и слегка хмурясь. Разлетевшиеся кусочки собрались в полноценный пазл в его мыслях, и он даже позволил себе ухмыльнуться, когда новая идея пришла на ум в ближайшие несколько секунд.  — Кажется, начинается кое-что интересное…