Jealousy in the blood

      Как только друзья попрощались, она присела на кровать, чтобы подумать над тем, куда можно было бы поставить цветы. Ваз в палате не было, а значит, придется ждать кого-нибудь, кто мог бы помочь ей с этим. Сами же друзья вышли в весьма хорошем расположении духа, однако… увидев Алья Агреста, облокачивающегося спиной о стену палаты, которую они только что покинули, атмосфера заметно изменилась, из-за чего Нино и Брайан вопросительно выгнули брови. Сезер буквально впивалась руками в руку парня, опасливо поглядывая на блондина, на чьем аккуратном лице появилась широкая, ехидная ухмылка. Она пугала до жути, этот человек её пугал.       Он крайний раз взглянул на поворачивающих за угол ребят и выпрямился, направляясь в палату Маринетт. В душу закрадывались опасливые чувства, пускай тот их и не показывал. Он помнил о своем прошлом, помнил о вовлечении в уголовное дело, помнил о связях, что помогли избежать тюремного заключения, и искренне не желал сейчас, чтобы Дюпен-Чен взглянула на него по-другому.       Как на ненормального.       Он убьет выскочку Сезер, если та хоть словом за него замолвится. Он размажет её по всем стенам, удушит, закопает, сделает всё, чтобы та никогда не смогла говорить. Если она совершит эту ошибку, то дорого за неё поплатится. Уж он-то был в этом более, чем уверен.

***

      Прошла почти неделя. Наступило утро шестого дня с тех пор, когда ей сообщили о скорой выписке. Почти каждую из ночей ей компанию составлял Агрест, с которым практически всегда было о чем поговорить и что обсудить. С каждым разговором темы о её отце и самочувствии переставали возникать, с каждым разговором они узнавали друг друга чуточку больше, вникали то в прошлое, то в далекое детство, то заглядывали в будущее, где Маринетт рассказывала о том, что хотела бы стать отличным дизайнером одежды.       Они почти не заметили, как пролетела эта неделя.       С утра были врачебные указания, чуть позже — перевязки, позволяющие сросшейся ране быть в некой стерильности; затем тихий час, посещения друзей когда-как, а ночью — задушевные разговоры с лечащим врачом. Грустить было практически некогда, ведь каждый день, каждый час её времени что-то занимало.  — Угадай, кто пришел? — Брайан зашел в палату, сияя улыбкой.  — Ты что, один? — удивляется Мари и тут же принимает сидячее положение на кровати.       Брюнет прошел внутрь и присел на край кровати рядом с ней.  — А что, ты против? — недоумевает Кеймерс. — Нино и Алья сегодня не смогут придти, поэтому я здесь.  — Нет-нет, просто мне скоро бинты будут снимать и, возможно, делать перевязку. Завтра выписывают уже…  — И в волейбол ты обыграешь меня, как минимум через месяц, — весело продолжает тот, держа на лице ухмылку. Он растягивал гласные, и это заставляло Маринетт дуться. Ну конечно же…  — Освобождение от физкультуры, да? — она надувает щечки от злости и отводит взгляд голубых глаз в сторону, аки дитя малое, после чего в итоге хихикает и улыбается. — Ладно, рассказывай, что новенького?  — Завтра тест по истории, — сообщает тот.  — И-и-и, дай угадаю! Ты не готовился! — девушка закрывает один глаз и вытягивает указательный палец в его сторону.  — Сегодня буду готовиться. — щурится тот, а затем издает смешок. — Кстати говоря, о танцах в субботу… ты уверена, что сможешь пойти?  — Да, уверена! — говорит та. — Я уже могу свободно двигаться! Однако… — она вдруг вспомнила слова Адриана, — резких движений лучше не делать.  — За этим я, пожалуй, прослежу. — хмыкнул синеглазый и робко улыбнулся. Он собирался сказать что-то ещё, но стук о дверной косяк палаты заставил его умолкнуть. В пороге появился её лечащий врач с железным подносом в руке.  — Пора делать перевязку. — улыбается хирург, но губы его сводятся в кривую, натянутую улыбку, и Маринетт вопросительно выгибает бровь, когда замечает это.  — Прямо здесь? — интересуется девушка, стягивая с себя легкое одеяльце и спуская ноги к полу, в конечном итоге поворачиваясь к нему. Парень лишь со стороны продолжал наблюдать за процедурой и молчал.  — Ну да, не оставлять же здесь вашего друга. — Адриан искоса взглянул на него, но совсем не весело, как могло показаться со стороны. Этот взгляд, эти слова — ничего из этого не звучало с крупицей дружелюбности. Напротив — с неким, неоткуда взявшимся презрением и раздражительностью.       Маринетт по привычке задрала легкую кофточку, оголяя область талии и живота, и застыла в этом положении, что заставило Кеймерса скептически взглянуть на всё это и даже приоткрыть рот от мысленного возмущения.       «Это всего лишь лечащий врач, — успокаивал себя он, — это его работа.»       Агрест взял маленькие, простерилизованные ножницы и перерезал узел, на который был завязан бинт с прошлой перевязки. Затем же, начал разбинтовывать. Как только он закончил с этим, то рукой, облаченной в белую перчатку, провел по небольшому шраму указательным пальцем, отчего та дернулась.  — У вас руки холодные! — шутливым басом выпалила та, но тот, как это обычно бывает ночью, не отреагировал на это так же весело. Сейчас он был в обыденном для рабочего времени настроении — серьезном.  — Потерпите, мне нужно знать, всё ли в порядке.       В палате повисла тишина, отчего и Маринетт, и её одногруппнику было не по себе, однако пытка эта вскоре закончилась, когда мужчина стянул с себя перчатки и положил использованный бинт на поднос.  — Мазь хорошо впиталась за ночь. Я пропишу вам несколько видов для поддержания стерилизации и таких, что затянут шрам покрепче, чтобы вы обрабатывали его дома утром и вечером. Он всё ещё не до конца сросся и может в любой-другой ситуации разойтись. Вы же помните, что вам нельзя делать слишком резких движений? — Маринетт понимающе кивнула. — Тогда на этом всё. Сейчас пойду оформлять вам выписку на завтра, и уже можете готовится отправится домой.       Ей не понравилось, как он сейчас улыбнулся. Улыбнулся так, что по телу пробегают мурашки и становится более, чем не по себе. Пускай улыбка и была, крайне натянутой, и всё же глаза… ох, глаза пугали её больше всего сейчас. Странный взгляд, до минимального суженные зрачки, это выглядело отчасти даже жутко.       Кеймерса, походу, тоже, раз его собственные сейчас широко распахнулись, смотря на этого врача с некой настороженностью. Благо, он тут же скрылся, и дверь за ним довольно громко захлопнулась.  — Жуткий тип, — выдает Брайан, а Маринетт лишь промолчала, потому что знала, что обычно Адриан не такой раздражительный, тем более с ней, тем более сейчас. Она впервые увидела его в таком расположении духа и уже начала предполагать, что у него всего-навсего не удался день. Быть может, он даже не выспался, раз на что-то так реагирует.  — Есть немного, — полагая, что что-то всё-таки надо ответить, выдала брюнетка, поправляя кофту и убирая выбившуюся прядь волос за ухо.

***

      Следующее утро для Маринетт было, пожалуй, самым добрым. Сегодня… именно сегодня она вернется домой, сможет вернуться в колледж к друзьям, спать дома на твердой подушке, на просторной кровати, которую она так любила; снова видеть Алью каждый день, а не только во время посещения, плюс сегодня ещё и танцы. Что может быть лучше?       Что может быть хуже?       Это уже голосил разум блондина, чьи ноги несли его в палату к Маринетт. В руках он держал её выписку, заметно раздражался, представляя, как сейчас он заходит в палату, видит аккуратно заправленную кровать, рядом с ней стоящую девушку с рюкзаком на плечах, в котором хранятся её вещи, и всё. Они не увидятся больше.       Он не поленился прийти в больницу в свой собственный выходной, чтобы самолично выписать её сегодня. И, к слову, выглядел он не очень хорошо. Всё происходящее портило ему настроение, потому он и был мрачнее тучи в пасмурный день.       И когда уже она выходит на улицу, когда уже выходит из больницы, лишь прикрывает глаза, кружится на ровном месте, вдыхает весенний запах, утренней прохлады, слышит щебет птиц, улыбается и радуется, что, наконец, покинула стены больницы; что теперь запах лекарств не будет постоянно витать в воздухе.  — Спасибо, вы скрасили мои больничные деньки своими разговорами, мисье Агрест! — она искренне улыбается, и щек касается алый румянец. — Вы спасли меня.  — И вам спасибо, Маринетт. С вами мои ночные смены пролетали незаметно.  — До свидания! — она разворачивается и уходит, а он, немного мешкаясь, останавливает её.  — Подождите.  — М?  — Давайте я вас подвезу?       Ей немного неловко. Изначально из-за того, что в один из выходных дней он таки не выспался и приехал сюда, чтобы выписать её, а теперь из-за того, что она будет тратить его личное время. Наверняка он мечтает уже отправится домой, завалится в постель и уснуть, а подвезти её до дома предлагает лишь из вежливости.  — Нет, спасибо, я хочу прогуляться!       Он обходит её стороной и преграждает дорогу собой. Она подняла недоумевающий взгляд на него. Было необычно сейчас видеть его без формы, будто он и не был её лечащим врачом вовсе.  — Я настаиваю, Маринетт. Не бойтесь.       И она согласилась, поддаваясь его настойчивости. Мало этого, так он её ещё и на переднее сиденье рядом усадил и сцепил ремень безопасности.       Но по пути она заметила, что тот едет не туда — он даже не спрашивал, где она живет.  — Эм… я живу не в этой стороне города.  — Я знаю, — отвечает Адриан, — видел ваши данные в картотеке.  — Тогда… куда мы едем?  — В парк.  — Подождите… зачем?  — В знак благодарности за то, о чем мы говорили совсем недавно, я хочу развеять вас, ведь дома вас вряд ли встретят с объятиями.  — Что вы… не стоит…  — И да, пожалуйста, давай переходить на «ты».       Маринетт улыбнулась уголками губ и хихикнула, взглянув на Агреста, что вёл автомобиль и сам улыбался, смотря на дорогу.  — Давай.

***

 — А-а-ав, Адриан, это было здорово! Кто же мог подумать, что там будут уличные музыканты! Ты не представляешь, как я фанатею от классической музыки в людных местах!       Он припарковал автомобиль у её дома, на улице царила тьма, а они только прибыли в место назначения. Он весь день водил её по местам Парижа. Они были в итальянском ресторане, в парке, гуляли по аллее, просто прогуливались, свободно и громко разговаривая о чем-то. Не так, как обычно это было в больнице — тихо и скромно, боясь, что их поймают на этом, а теперь… можно было открыто выражать свои эмоции.  — И та пицца из четырех сыров в ресторане! Последний раз я с семьёй была там и ела её очень-очень давно!       Адриан широко улыбался, чуть склонив голову, и наблюдал за девушкой, что жестикулировала руками, постоянно улыбалась и восторгалась проведенному дню. Как и в больнице рядом с ним время пролетало как в секунды. Это удивительно.  — По поводу ресторана! Я сейчас зайду домой и…  — Я угощал тебя, не стоит. — негромко смеётся тот, догадываясь, что та имела в виду, и она вновь расплывается в мягкой улыбке.  — Что же, тогда спасибо, — утихает брюнетка и тянется за своим рюкзаком, что был закинут на задние сидения, но пока она тянулась, рука Адриана легла на её левое плечо, слегка повернула к нему, а тот, немного поддавшись вперед, коснулся её губ.       Маринетт удивилась такому выпаду, оттого замерла на месте, не в силах что-либо сделать или сказать. Что-то чересчур далеко всё зашло, но… противно не было. Она удивленно распахнула глаза, продолжая смотреть на него, а он, в свою очередь закрыл свои и прикусил её нижнюю губу.       Она чувствует, как дрожит, немного отстраняется, а он поворачивает голову на бок, перекладывает свободную руку на её щеку и уже более свободно углубляет поцелуй, отчего последняя и вовсе впадает в ступор. Теплые, чужие губы, касаются её собственных, и подобные ощущения заставили в душу закрасться что-то странное; что она никогда не чувствовала.       Во время всего этого она успела рассмотреть между ними каждую пылиночку, ощутить, как горят внутри легкие от нехватки воздуха, ощутить фонтан новых ощущений и эмоций… Она бы ещё больше вникла в это, если бы попыталась ответить на сие действие по его инициативе, однако вскоре их прервал звон мобильного телефона. Его телефона.  — Извини, — он ухмыляется и достает телефон с кармана, отвечая на звонок, а Дюпен-Чен, резко достав рюкзак и поставив его перед собой, покраснела и обняла его, утыкаясь лицом в одежный атрибут. Она только что поцеловалась. Первый раз поцеловалась. Поцеловалась со взрослым для неё человеком. И пока она углублялась в свои мысли, Адриан умудрился прервать её. — Это по поводу операции, запланированной на понедельник. Уже третий день напоминают.  — Я п-пойду, — Маринетт улыбается, судорожно дергает за ручку, открывает дверь и буквально выскакивает из салона автомобиля под замечание Агреста, что велел не делать резких движений. — Ещё увидимся.       «Ещё увидимся…»       Эти мысли раз десять промелькнули в его голове, как только он взглядом проводил её до входа кондитерской. Он сложил руки на руле и прислонился к ним головой, расплываясь в глупой улыбке.       Черт.       Как же всё-таки было здорово с ней проводить время. Очень здорово. Эмоции зашкаливали, и он вновь почувствовал себя студентом, глупым мальчишкой после первого свидания. Это заставляло его усмехаться, забавляться, чувствовать ноты ностальгии.       Но недолго.       Когда в кондитерской загорелся свет, он увидел высокую тень, с которой, если судить по тени рядом, вела беседу Маринетт. И, если присмотреться, то можно отметить, что человек напротив неё настроен не шибко радостно. Размахивает руками, начинает кричать, что невольно слышится на улице.       Агрест настораживается, и все впечатления о проведенном дне улетучиваются, заменяясь на нечто иное. Он выходит из салона автомобиля, хлопая дверью, и быстрым шагом направляется туда, где, к счастью, дверь оказалась не заперта.       Отец девушки, которую он лечил, был похож на монстра. Пол лица покрывала щетина, под глазами были огромные темные круги, сам он шатался, что говорило о его нетрезвом состоянии, а руки, что было видно из-за футболки были в каких-то пятнах на изгибе. Это были вздувшиеся вены. На полу были разбросаны бутылки, содержащие алкогольные вещества, пачки из-под сигарет, пачки из-под каких-то таблеток, использованные шприцы.       Он удивился, когда заметил ожесточенный и сумасшедший взгляд зеленых глаз мужчины по направлению к Маринетт. Он крепко держал её за руку, сдавливая до невозможного. Казалось, он готов был резко откинуть её и ударить.       Но за что?       Он этого не знал, но определенно спросит у неё.       Адриан подошел, перехватил руку Томаса, а второй замахнулся, сжимая в кулак, и ударил последнего по лицу. Он был в ужасном состоянии, потому и повалился на пол сейчас, как безвольная кукла, толком не ступив в драку с незнакомым человеком.       Глаза Агреста наполнились неожиданной яростью, бешенством, ещё более устрашающим видом, чем вчера днем в больнице. Он начал тяжело вздыхать и выдыхать, будто ему подожгли легкие. Казалось, будто он забывал дышать, и Маринетт вцепилась в его руку, покачивая головой.  — Не тронь его… Это… мой отец…