Можно

Героев не бывает. Никто не будет падать с неба и решать твои проблемы, отводить молнии от головы за доброе сердце и широко открытые глаза в припадке страха. Миру плевать на твои проблемы и сколько ты их не заслуживаешь. Никого не волнует чистота и искренность, и цена им – грош. В мире лишь две валюты – деньги и красота. У Хлои было и то, и другое, – но герои не мерещатся в алчном блеске игривых монет. Герои никого не спасают. Их не существует достаточно долго, чтобы Хлоя привыкла к мысли, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих и количества купюр в кармане. Деньги решают все, и все покупается – и любовь, и слава, и честь. Благородства нет – есть маски, которые закрывают гниющие лица, есть манеры и правила, как лучше себя подать; есть привычка зашивать себя в узкую клетку корсета и в месте ругательства проронить «спасибо». Хлоя привыкла улыбаться и прикрывать ароматом цветов сочащуюся изнутри гниль. Хлоя привыкла правильно говорить, вежливо поднимать глаза на окружающих и говорить то, что надо. Хлоя привыкла к тому, что каждый в этом мире о ней заботится – и никто. Герои бросают и лгут, улыбаясь в лицо лучезарно – и пьют на брудершафт со своим новым мужем, улыбаясь разломанному прошлому и маленькой Хлое, запертой в холодном, как ночная пустыня, замке-особняке. Как может быть героем тот, о ком самом каждый всю жизнь заботился, спасал – никто? Не Хлоя должна была класть свою душу на этот алтарь. Буржуа саму нужно было спасать. Однако ей предложили делать это самой. Маленькая чёрная коробка, принятая за очередной подарок отца, почти самостоятельно раскрылась в руках – и комнату залил свет в разлившемся повсюду крике Хлои. В ту минуту жизнь, похожая на ровную, выверенную линию, свернула на искось – а высокомерная, наглая Хлоя впервые в жизни позорно завизжала в голос, и истерично взмолилась о чём-то самой себе непонятном. Бедный Плагг в свою очередь голос потерял. Новую светлую жизнь Хлоя встретила с поникшей головой размазывая по щекам потекшую чернильными тенями тушь.

***

Хлоя всегда пыталась понять, почему тогда не выбросила кольцо в урну. Почему вообще позволила себе задуматься об этих глупостях, которые говорил Плагг, назвавшийся ее квами? И как в голову взбрело – подумать, что все это по-настоящему? Реально? Могла ли предположить, что она может стать героем? Хлоя не знала ответа ни на один из этих вопросов, кроме одного неприемлемо глупого – да потому, что манило к этому проклятому кольцу дьявольской силой, притягивало нервный блуждающий взгляд и завораживало будто по своей воле. Что-то таинственное зазывало и игриво мерцало. Буржуа могла поклясться: в этом кольце было какое-то обещание, залог, которого она пока не могла понять. Хлоя не хотела быть героем – но новая жизнь блестела и обещала самое важное. Она врала и обещала свободу.

***

Спустя три часа Хлоя измождённо падает на пол, а Плагг мгновенно материализуется рядом в воздухе и изумлённо рассматривает её. На тонком, увешанном золотистыми браслетами запястье виднеется красноватая припухлая царапина. Плагг растерянно присвистнул, пытаясь придумать, что сказать. — Костюм же защищает тебя от ранений. Хлоя на эту реплику злобно скалится, выражая раздражение. Однако глаза ее подозрительно блестят, выдавая расстройство. Плагг недоверчиво щурится. Буржуа начинает говорить – слова льются неконтролируемым потоком так ошеломительно быстро, что Плагг, мягко говоря, опешил: — Не от всех, как видишь! Твой дурацкий костюм жмет, с этим тупым шестом я похожа на стриптизершу из местного клуба, куда мой отец ходит развлекаться после работы! Эти злодеи – как аниматоры с детских утренников, бестолковые и тупые, а я… Хлоя не заканчивает. Ее голос обрывается, и она прижимает к груди руку с кольцом. Плагг чутко отмечает, что она дрожит. —…выглядела глупо, – снова начинает говорить – неровно, с раздражением. – Эта мерзкая Ледибаг спасла меня и сказала, что я бесполезна и мне лучше идти домой. И… она права. – в голосе что-то предательски дребезжит. – Я глупая и ни на что не способна, в то время как она уверенно летала по крышам – будто ждала этого всю жизнь, будто… это ее родная стихия. Она такая сильная, смелая…. Быстрая и ловкая, и... – Хлоя немного помолчала, сглатывая в горле тяжелый ком, пытаясь перебороть густой туман, застилающий глаза. – грубая и противная! Ненавижу ее. Ненавижу! – почти кричит она, закрывая лицо руками, блестящими от слез. Девочка громко плачет, и каждый ее всхлип режет сердце, что странно: Хлоя – ведь редкостная эгоистка, лгунья и предательница. Плагг знает ее мысли и помыслы, и обычно ему подобных не жаль. Столкновение с реальностью бывает болезненным – за многое приходится платить. Если Хлоя не озлобится еще больше, не будет убита грубостью и безразличием – возможно, станет лучше. Плагг уже чувствовал за толщами ненависти, под талыми льдами эту уничтожающую искру чувств, проскочившую в словах Буржуа. Все Коты наступают на одни и те же грабли. И даже у Кошки не получится гулять самой по себе.

***

Хлоя начинает ненавидеть свой костюм с первой минуты. Черная гладкая красивая ткань ей в пору и прекрасно сидит на бедрах, огибая точеную фигуру, но у Буржуа не получается его любить. Он, кажется, ненавистен больше и больше с каждой минутой своего пребывания на теле, а маска, будь она проклята, палит жаром лицо, даруя с тем одновременно сладкое успокоение и анонимность, развязывающую язык. Хлоя ненавидит необходимость вечно кого-то спасать, бежать и засаживать синяки на ребра, падать на жесткий асфальт и соскальзывать с покатых крыш, спасаясь от падений лишь тонкой нитью знакомого йо-йо, обвивающейся вокруг запястья и окутывающей режущей болью. Хлоя терпеть не может жертвовать и отдавать, а отдает она больше, чем на первый взгляд может показаться – остатки расположения отца, здоровое тело и крепкие нервы. Хлоя отдает свою возможность любить Адриана, из-за жестокого запрета отца запрятанного под замком последние два года и навещать в его тюрьме, как он ее когда-то – потому что она больше просто не может о нем думать. Буржуа бежит сквозь тернии, и шипы, раздирая кожу, пускают под ноги кровь, красную, как костюм Ледибаг. Тернии – сны; Хлоя бежит и плачет, а перед глазами лишь одно – холодная улыбка и жесткие, крепкие руки, способные переломать ей кости. Плагг говорит, что Ледибаг создана дарить людям надежду; Хлоя прекрасно знает, что она лишь ее убивает. Как громом пораженная, замерев, Хлоя смотрит на мощный, залитый робким солнечным светом ее силуэт и сильную спину, огненные густые волосы, собранные в хвост, что упорно трепет холодный ветер. Кошка, как зачарованная, смотрит и не может дышать – вспоминает, как эти руки держали над пропастью, не позволяя упасть, как натягивалась стальная нить йо-йо в них, подчиняя себе все вокруг. Оружие Ледибаг, с виду незавидное и глуповатое, у нее превращается в нечто жуткое, опасней атомной бомбы – так хорошо она им владеет, что Хлоя может только со стыдом посматривать на свой посох и заводить за спину руки. Ледибаг сильная. Ледибаг смелая. Ледибаг отважная. Ее улыбка, светлая и добрая – под стать героям, а слова – обворожительно уверенные, заставляющие без оглядки верить и подчиняться. Ледибаг любит свой город, его жителей и охотно умрет, закрыв из них одного спиной. Ледибаг любит людей – но не любит Кошку. Ей не нравится надоедливая напарница, которую постоянно нужно спасать, не нравится ее громкая манера говорить, навязчивая хвастливость и шутливость, одолевающая ту, когда находится рядом с ней. Ледибаг никогда не благодарит ее за спасение, за крик «Сзади!», за «мы справимся» и другие фразы, которыми Кошка неумело подбадривает, когда та устает. Хлоя смотрит на всегда хмурое рядом с ней лицо, когда на них не устремлены вспышки фотокамер, и догадывается – отдаленно, смутно – больше Кошки Ледибаг не любит только понимание собственной слабости. Ледибаг бросает на Кошку холодные, пустые взгляды и безжалостно называет бесполезной и ненужной. Она не замечает (на самом деле?), как Буржуа глотает ком в горле и старается позорно не разреветься, или замечать не хочет – и наверняка не думает о том, как подобное не вяжется с благородной, доброй защитницей города, которой она является. Глаза у Ледибаг презрительные и дико чужие, несмотря на то, что они знакомы два, без пяти дней, года. Руки, заведенные за прямую, идеально ровную спину, с силой сжаты – и Кошка чувствует себя поверженной еще до того, как первый раз дрогнут ее губы. Хлоя ненавидит этот костюм и этот город. Хлоя ненавидит Ледибаг – ненавидит отточенные идеальные движения и эту добрую улыбку, прогнившую насквозь душу, которой почему-то было дано кого-то спасать. Хлоя ненавидит Ледибаг за то, что та может поставить ее место, за то, что может уничтожить, растоптать, унизить и раздеть одним взглядом, подрезая ее ненависть, как ствол дряхлого дерева. Хлоя – мазохистка. Она ненавидит Ледибаг – ровно настолько, насколько может ее любить. Кошка никогда не отвернется от своей Леди. Но Хлоя себя ненавидит. Хлоя ненавидит пресмыкаться над этой проклятой Ледибаг, не удостаивающей обычно и взглядом за все труды и старания. Хлоя дрожит от воспоминаний о том, как вчера осыпала шутками и улыбками эту проклятую девушку, закладывала руку на сильное плечо, заискивающе заглядывая в ее лицо, облизывая и возбужденно прикусывая нижнюю губу. Ледибаг брезгливо отворачивалась. Хлоя, улыбки с лица не снимая, продолжала – о скалы, биться и разбиваться. Буржуа любит, любит, не прощая, и эта непокорность, недостижимость – все это кутает Ледибаг, сильный и светлый образ, темной мглой. Она непреклонна – а Хлоя, с детства не получавшая отказов, закрывая глаза, наслаждается сладкой, приятной дрожью, проходящей где-то под кожей, потому ей это подло нравится. Ее заводит. Ледибаг не любит Кошку, однако та не привыкла сдаваться. Она обращивает свою Леди подробностями, читает во всех статьях и ссылках о ней, то отбеливая, то очерняя в своей голове. Хлоя помешано выспрашивает, где она живет, задаёт глупые, неинтересные ей вопросы, только бы знать что-то о ней, об этой странной, загадочной героине. Буржуа смотрит на нее, как на Бога, и короткие, угрюмые ответы кажутся ей благодатью. Просто ей кажется, что получив желаемое – сможет отпустить. Но иногда и этого не надо. Хлоя смотрит и захлебывается этим чувством, пока может – потому что потом приходится возвращаться, просыпаться, выкашливать воду из легких, изгрызенных изнутри жгучей болью. Отец Хлои – политик, и она, с трудом приходящая в себя на усеянном золотом берегу, вспоминает, что в мире, где она живет – правды нет. В нем нет героев. В нем нет прекрасных Ледибаг, чья сила способна заслонить от всех бед и милосердно убить. Он серый, и поблескивают в нем – только золотые браслеты Хлои. Хлоя вновь себя презирает – от реальности не то трезва, то пьяна. Она не может понять, как она, дочь мэра, могла носиться с какой-то странной высокомерной девкой по городу, заглядывать ей в лицо с заискивающей улыбкой. Хлоя ни о ком не заботится. Хлоя не может биться о стены и продолжать это снова и снова. Буржуа честно обещает себе ненавидеть Ледибаг.

***

И в результате Хлоя слишком много ненавидит. Так много, что ненависть густыми черными клубами окутывает, вьет петлю вокруг шеи и душит, пока не начнешь орать. Хлоя не может просыпаться в мире, в котором отцу нет до нее дела, в котором в школе каждый ее (за дело, правда, но Буржуа так не считает) терпеть не может и даже учителя брезгливо воротят нос, стараясь улыбаться. Хлое читают нотации о том, как правильно себя вести и говорят о том, что не следует обижать слабых. Она снисходительно улыбается словам учителей и одноклассников, считающих, что они вправе ее учить – и хочет засмеяться им в лицо. Она каждый день спасает их чертовы задницы, каждый день рискует собой и вынуждена видеть ее – так как они смеют о чем-либо говорить? За ее доброту, за ее ненависть – своя цена. Для каждого из них – себе дороже. Загоняя в угол, Хлоя, как волк, набрасывается на слабых и не способных себя защитить – на каждого, кто хоть чем-то отличается, на каждого, кто хоть немного похож на нее. Буржуа свою ненависть превращает в яд горьких слов и пощечины, кусающие чужие щеки. Ей наплевать на то, как их зовут – тех девочек, мальчишек, что травит с вечно меняющимися приспешницами и вечной Сабриной. Как наплевать Ледибаг на то, что Кошка в очередной раз примет удар и будет мучительно плакать в ответ на пустое равнодушие. Хлоя не может спасать, никого не убив. Но когда Хлоя заносит руку над щекой загнанной в угол девчонкой с темными волосами и заплаканными испуганными глазами, в которых прячется скрытый излом – так смотрит, будто маски на лице одной не хватает – только один человек может ее остановить. Только в тех одних медовых глазах мелькает что-то, так напоминающее Ледибаг и то, почему она так сильно ее ненавидит, то, что заставляет остановиться. Запястье Буржуа крепко сжимает удивительно сильная рука Альи Сезер. Наверное, она тоже мнит себя героем, спасающим слабых, усмехается Хлоя. Она терпеть не может мысль о том, что где-то такие, как ее Ледибаг, оберегают и любят таких же, как Маринетт Дюпэн-Чэн и пытаются кого-то спасти. Но от Хлои пока никому не удавалось спастись. По щеке Маринетт змеями расползаются острые царапины от ногтей, воспаляясь и краснея. Дюпэн-Чэн дрожащей рукой зажимает щеку и сама чуть от своего действия не морщится. Ее глаза поблескивают от наворачивающихся слез, заливая этим зрелищем в душу Хлои гадкое удовлетворение и спокойствие – как от подействовавшего, наконец, обезболивающего. Хорошо. Но Алья смотрит так, будто Хлоя спустила курок.