Nicotine

Джеймс рядом. Солнечные зайчики играют в его волосах, скачут по коже, прячутся в глазах. Они – как озеро. И дело не только в цвете. Сейчас он приблизится, и уже нельзя будет проследить за движением бликов; как только их губы соприкоснутся, станет проще быть Филиппом, ведь всё это происходит между их персонажами, не между Тайлером и Джеймсом. Это не Джеймс дышит ему в ухо, не Джеймс касается плеча, не в его глазах страх борется со страстью и проигрывает в неравной битве. Это Лукас. Только Лукас. Всего лишь его роль. Тайлер снова ощутил этот странный порыв, приблизился к Джеймсу, на миг прижался, но – ничего, никакого напряжения у него в штанах. Он должен был с облегчением выдохнуть, но вместо этого почувствовал внезапный укол обиды, вдруг захотел, чтобы это не было паранойей, чтобы Джеймс и правда хотел его, и… Сам не заметил, как слегка толкнул язык в рот Джеймсу, превращая поддельный поцелуй в реальный. Поняв, что творит, тут же прекратил это, но поздно: дыхание Джеймса сбилось, а кожа вмиг стала горячее. Это длилось всего мгновения, но Тайлеру показалось, что за какие-то секунды его внутренности успели сделать сальто и вернуться в прежнее положение. Что это было? Он спятил?.. Ругая себя, он решил, что сегодня не будет убегать от Джеймса, ведь ничего страшного не произошло. Секундное помутнение, не более. * Уйдя со съёмок вместе, они болтали о том и сём, но прежней лёгкости уже не было. Общество Джеймса напрягало Тайлера. Он следил за дистанцией между ними – не подойдёт ли тот слишком близко, не станет ли будто случайно прикасаться?.. Джеймс ничего такого не делал. Словно тоже был начеку. *** На этот раз Тайлер даже выспался и успел отлично позавтракать. Он был настроен вполне бодро, хотя и знал, что этот настрой непременно пошатнётся, как только настанет время снова впустить Джеймса в своё личное пространство. Ему как никогда нужен был день-без-Джеймса или хотя бы день, когда он не подходил бы к нему ближе, чем на пушечный выстрел; но сценарий не щадил Тайлера. ...Пытаясь быть правильным Филиппом, он злился на эту неудобную ситуацию; понимал, что ни к чему делать катастрофу из простого касания губ, но взять себя в руки не мог. Тайлер подумал о том, что каждый раз Джеймс целует его иначе, чем это было день назад. Что-то меняется в его прикосновениях, появляется уверенность, но вместе с тем – неловкость. Чем больше решительности, тем больше зажатости – странно, но… Ещё дубль. Он подался ему навстречу; что за запах, новые духи? Древесный аромат, для него слишком терпкий, кедр и корица, глубина и тепло, затягивающая бесконечность… Тайлер вдруг почувствовал язык Джеймса, несмело проскользнувший в его рот; вздрогнул, дёрнулся и прикусил ему губу. – Блять, Тайлер, – тот отпрянул. – Ты чего творишь?.. – Это ты чего?.. – прошипел он, отпустив его плечи. – Только то же, что и ты вчера… – Мальчики, ну что там у вас? – донеслось со стороны. – Тайлер кусается, – шутливо пожаловался Джеймс. – Серьёзно? Врач нужен? – Нет, порядок. В уголке его губ застыла капелька крови; Джеймс поморщился, слизал её, прикрыл глаза. – Ладно, хватит на сегодня поцелуев. Эти слова, похоже, обрадовали их обоих. По крайней мере, Тайлер точно вздохнул с облегчением. * Они вновь ушли со съёмок вместе и оба делали вид, будто их поразила выборочная амнезия. Сидя в кафе, они говорили обо всём на свете; Тайлеру даже стало легче, словно эта сегодняшняя прикушенная губа разрушила невидимую стену между ними. Как будто внезапная боль, причинённая им Джеймсу, разбила часть скованности. Это было похоже на некое таинство, о котором знали только они двое. И это сближало. Они засиделись допоздна. Тайлер рассказывал дурацкие истории из детства, Джеймс слушал, слушал, слушал… Когда они вышли, на самую верхушку неба уже взобралась луна. Она серебрила дома, дороги и поверхность озера. Казалось, до неё можно добраться быстро и легко, хоть с крыши их отеля дотянуться, но на самом деле пришлось бы потратить целую вечность. *** Утром они продолжили съёмки вчерашнего «сорванного» поцелуя. Джеймс касался губ Тайлера чуть ощутимо, почти невесомо, как будто стал эфемерным и грозился вот-вот раствориться в воздухе. Так было невозможно играть; Тайлер не чувствовал его. Он крепче сжал его плечо, будто хотел вернуть прежнего Джеймса. И это сработало: тот словно ото сна очнулся, становясь вдруг таким тёплым, что лучше бы Тайлер срывал дубль за дублем, чем почувствовал это тепло. Но было поздно: вниз по спине, которой касался Джеймс, уже бежали мурашки, и согнать их с кожи не представлялось возможным. Да и не хотелось этого: наоборот, хотелось, чтобы они расползались по всему телу, захватывали и не отпускали, и чтобы эти руки тоже не… Он раскрыл губы, подал язык вперёд и понял, что прямо в этот миг Джеймс сделал то же самое. Мурашки сменились как будто ударом тока, но Тайлер не убрал язык. Чувство было новое, совсем иное, не как с Или, не как с Джеймсом раньше; оно поглощало, задерживало у края пропасти и было таким сильным, взрывным, что, казалось, если бы продлилось хоть на секунду дольше – сердце Тайлера разорвалось бы от этого внезапного калейдоскопа ощущений. В следующий миг прозвучало: «Стоп! Снято!». Тайлер оторвался от Джеймса и ещё какие-то мгновения не решался открыть глаза. Он выпал из мира; казалось, если бы он поднял голову – все на свете увидели бы его затуманенный взгляд, все бы поняли, что он только что ощутил, Джеймс бы понял, и он сам не смог бы запрятать всё это куда подальше. – Молодцы, ребята. Как настоящие влюблённые сегодня, – как назло произнесла Кэтрин, вгоняя Тайлера в краску. – И правда вошли в образ, – подтвердил он, с опаской взглянув на Джеймса. – Зрителям понравится, – довольно поддакнул тот. Поднялся, взял бутылку воды и стал пить жадно, как будто весь день изнывал от жары посреди пустыни. Тайлер выдохнул с облегчением. Они просто подыграли друг другу. Никакого подтекста; только то, что положено делать актёрам – с полной отдачей, переставая быть самими собой на это время. Так и должно быть. Так правильно. А что до едва не разорвавшегося сердца… Тайлер воспринял это как эдакий побочный эффект. * Вечером Джеймс отправился куда-то своим делам, а Тайлер бесцельно бродил по живописным местам, наслаждаясь видами. Одна мысль промелькнула в его голове и тут же исчезла. «Возможно, что-то похожее и чувствовал Филипп». *** Наконец-то Вселенная услышала Тайлера: следующие несколько дней обошлись без поцелуев. Так, без лишнего сближения, находиться на съёмочной площадке рядом с Джеймсом всё-таки было намного проще. Однако… Моментами он ловил себя на том, что ему, наоборот, становилось неуютно так, на расстоянии, и хотелось снова вернуться в личное пространство Джеймса. Зачем, почему? Тайлер даже знать не хотел и гнал от себя эти мысли. Стоило Джеймсу приблизиться, и он становился холодно-отстранённым. Это никуда не годилось… Они – коллеги, они – почти уже друзья; Тайлер понимал, что должен вести себя нормально и положить конец этой своей эмоциональной нестабильности. Но он и не был в чём-то виноват. Это не у него была эрекция во время их поцелуев, это всё Джеймс… Это его член стоял, когда… Тайлера бросило в жар. Для полного счастья ему не хватало только мыслей о члене Джеймса. *** В выходной он встретился с Илианой; и смог бы, наконец, по-настоящему отвлечься, если бы не одно «но». В какой-то миг во время поцелуя с ней он стал сравнивать это ощущение с тем, что было в последний раз с Джеймсом. Оно и правда казалось другим – тактильно, эмоционально; глубже, непривычнее, острее. Ему вдруг стало любопытно, что было бы, если бы они не прервались в тот момент. Ведь сердце бы точно не разорвалось, так лишь казалось, но что тогда? До чего бы дошло это ощущение? Что стало бы с дыханием, с сознанием, с миром вокруг?.. – Тай, всё нормально? – Или оторвалась от него. – Ты какой-то сам не свой сегодня. *** Сидеть под деревом в тёплый солнечный день – казалось бы, что могло быть лучше? Но для Тайлера это превращалось в пытку. – …Тогда зачем ты принёс Хелен пистолет? – Наверное, потому, что тебя решили сдать в приют. Тронув шею Джеймса, он ощутил его пульс – сердце билось в обычном ритме, но что-то в его биении завораживало: сама жизнь была зашифрована в этом тихом гипнотизирующем такте. Коварное любопытство вернулось к Тайлеру. …Что если не останавливаться? Не возвращаться в реальность и позволить себе потеряться в каком-то другом мире? …Он не открывал глаза, почти не дышал, только чувствовал губы Джеймса – уже не чужие, давно не чужие, и его язык – опять?.. Он и не заметил, как они снова соприкоснулись; теперь это было так естественно, так правильно, словно по-другому и не могло быть. В груди кольнуло – их губы рассоединились. Тайлер зажмурился. Голова ехала. Он хотел бы увидеть сейчас лицо Джеймса, но поднимать на него взгляд было слишком неловко. Потом они держались за руки, и по его коже опять бежали мурашки. Они как будто перетекали с пальцев Джеймса на его ладонь, к запястью, поднимались по предплечью, по плечу, а после вцеплялись в горло. Если такова цена по-настоящему хорошей игры, если такой самоотдачи требует роль, то… Пусть так. Но так и свихнуться недолго. *** В какой-то момент ему стало казаться, что он и правда сходит с ума. Всё смешалось. Реплики, декорации, звуки. Жизнь и сон. Он и Филипп. Джеймс и Лукас. Надевать маску было легко, сложнее было прочувствовать границу между собой-настоящим и уже-не-совсем-собой. Слишком долгие съёмки, слишком много поцелуев и Джеймса, что-то не так, что-то совсем не так… Не так – от поцелуя к поцелую, от вдоха к выдоху, от прикосновения к прикосновению. Тайлер больше не прижимался к Джеймсу, не хотел ничего проверять и знать, но, казалось, и без того замечал слишком много: мельчайшие изменения в его лице, в дыхании, в нотках голоса… Но сцена заканчивалась – и всё возвращалось на свои места. Карусель обычных их закручивалась и вращалась, вращалась. Тайлер не мог понять, притворялся Джеймс или нет. А вдруг он и правда просто вживался в роль, а потом становился собой и даже не думал ни о чём таком?.. Потягивая пиво в своём номере, Тайлер мыслил именно об этом. Открывая очередную банку, он хотел забыться, выбросить из головы ненужный хлам, но всё было бесполезно. На часах застыла полночь. Съёмки пролетят и закончатся, всё пройдёт, это пройдёт, они с Джеймсом станут видеться совсем не так часто, а целоваться и вовсе перестанут. Это должно было приносить Тайлеру облегчение, но вместо этого вселяло в него страх. Он так и не узнает, играл Джеймс или давно уже перестал просто играть. Да и зачем ему знать?.. Неужто ему станет легче, если Джеймс возьмёт и скажет: «да, я хочу тебя»? Бред. Станет только хуже. Но отчаянное любопытство точило, не давало покоя. На миг он закрыл глаза, оказавшись то ли в полудрёме то ли в тисках собственной паранойи, и ему показалось, что Джеймс сейчас рядом, шепчет что-то ему на ухо. Его шёпот сводит с ума, щекочет щёку, пальцы скользят по животу вниз… Тайлер вскочил с кровати. Всё. Хватит. Пора с этим покончить. Полный решимости, он натянул джинсы и футболку и направился к номеру Джеймса. *