Nicotine

Его рука в руке Джеймса – безумие. Этому нельзя было поддаваться, но Тайлер не хотел отпускать его руку; он был готов следовать за ним – куда угодно, хоть в клетку тигра, хоть в жерло вулкана, и не понимал причины такого слепого повиновения. Казалось, если он перестанет ощущать тепло ладони Джеймса – та настоящая жизнь, которая вдруг так отчётливо наполнила его, так же быстро его покинет. Прямо сейчас покинет. Когда Джеймс расцепил их пальцы, Тайлер почувствовал себя киборгом. Вроде бы жив, дышит, но механически, по инерции, зная, что можно дышать совсем не так… Можно как на крыльях лететь над серыми крышами этого мира. Взяв его за плечи, лёгким движением Джеймс заставил Тайлера опуститься на диван; опустился следом, замер напротив него так, что их колени соприкоснулись. Одна за другой, секунды ускользали, а он молча смотрел на Тайлера – так, словно раньше толком и не рассматривал его; вглядывался в каждую чёрточку. Коснулся его волос – сначала несмело, а потом запустил пальцы в кудряшки, нежно поглаживая его по голове. Было видно, как он наслаждается прикосновением, как хочет миллиметр за миллиметром исследовать его тело, но не может терпеть, не выдерживает такого безумства. Исступленно выдохнув, Джеймс опустился ниже и стал его целовать, но тут же остановился. – Так лучше, – прошептал он, аккуратно снимая с Тайлера очки и убирая их в сторону. – У тебя слишком красивые глаза, чтобы прятать их за стёклами. Тайлер затаил дыхание: в этом было нечто символичное. Словно Джеймс срывал с него маску, отбирал последнюю возможность скрыть эмоции. Только прямо сейчас он и не хотел ничего скрывать. За то ничтожное время, что их губы не соприкасались, Тайлер так соскучился по нему, что готов был завыть от нетерпения, но этого делать не пришлось: Джеймс снова вдохнул в него жизнь. Он то касался его губ, то отрывался от них, будто задыхался и то и дело нуждался в глотке воздуха; Тайлер же чувствовал, что его воздухом становится эта непривычная сладость, – тянущая, обволакивающая. Как слабо тело: один лишь поцелуй делает из него марионетку, безвольную куклу, жаждущую только одного: новую порцию наркотика, ещё прикосновений, всё больше и больше. И эта опасная жажда так или иначе доведёт до края… Когда Джеймс оторвался от него, Тайлер не сдержал стон разочарования и потянулся к нему снова, но тот поднёс указательный палец к его губам, прижал его к ним и протянул: – Тсс… Тайлер, напрочь переставший контролировать себя, мягко перехватил его запястье и подтолкнул его палец себе в рот. Кровь застучала в висках, когда Джеймс медленно стал двигать пальцем туда-сюда, скользя по его языку; убрав руку, настойчивым движением он запрокинул голову Тайлера, принялся целовать его скулы, шею, впадинку между ключицами… Оторвался, потянул его футболку вверх; не сняв до конца, нетерпеливо припал губами к его груди. Тайлер не мог пошевелиться, не мог даже глаз открыть, хотя ему хотелось бы видеть, как Джеймс обводит языком его соски, переходит на рёбра, на живот. Наверняка это было невероятное зрелище, но ему хватало и ощущений. Казалось, вся кровь отхлынула из тела и сосредоточилась внизу живота; при этом в груди билось что-то невероятно тёплое, живое, сильное – неужели это было его сердце? Он и не знал, что его можно чувствовать так. Он не помнил, чтобы когда-нибудь ощущал такую чистую концентрацию желания слиться с кем-то – не просто с кем бы то ни было, а именно с этим человеком. Это было нечто невыносимое, казалось, оно даже могло убить. Да, в этот самый миг Джеймс казался Тайлеру хладнокровным убийцей. Он убивал в нём стыд и здравый смысл, рушил принципы и возведённые стены, оставляя одни только чувства небывалой силы. Ничего больше. Его сердце почти перестало биться, когда Джеймс положил руку на пуговицу его джинсов и начал расстёгивать – как будто нарочно медленно, дразня, тянул молнию вниз секунду за секундой. Расстегнув до конца, жестом попросил его приподняться и резко, теперь уже с нетерпением, стянул его джинсы почти до колен. У Тайлера кружилась голова. Он не верил в происходящее. Он даже подумать не мог, что он и Джеймс… что они… Всё это казалось игрой, очередным обрывком сценария, никак не реальной жизнью. Он и вообразить не мог, что дойдёт до такого. Всё происходило слишком быстро. Только что они целовались, а теперь он полулежал перед Джеймсом, чувствуя себя беззащитным, бессильным перед реакций собственного тела; он так переживал из-за эрекции Джеймса тогда, а теперь у него самого был стояк – сильный, почти болезненный. Ему стало стыдно, захотелось прекратить всё это и сбежать, но Джеймс выбил из его головы мысли о побеге, коснувшись его члена. Он мягко провёл кончиками пальцев от основания к головке и обратно, спустился к мошонке, сжал без особой силы. Обхватил его, сделал пару движений вверх-вниз, заставив Тайлера запрокинуть голову и застонать. Убрал руку. Тайлеру хотелось ещё его прикосновений, он что угодно отдал бы, лишь бы опять почувствовать их. Секунда, когда его не касался Джеймс, приравнивалась к вечности. И вот уже эта вечность длилась и длилась… У Тайлера сердце упало, когда вместо касания руки он ощутил его дыхание. Там. Он не успел ничего понять, у него в голове застучало «ты не можешь… », когда язык Джеймса заскользил по головке его члена. Тело ослабло, совсем перестав слушаться Тайлера. Сознание погружалось чёрт знает в какую бездну; сердце билось теперь не в груди, а там, под языком Джеймса, таким горячим и бесстыдным, что просто в голове не укладывалось. Он обхватил головку губами и начал медленно посасывать, постепенно опускаясь ниже, вбирая его в себя глубже. В его движениях не было уверенности и отточенности, наверняка он делал это в первый раз, и осознание этого только усиливало ощущения Тайлера. Он хотел лишь одного – чтобы Джеймс продолжал. Он не заметил, как начал подаваться ему навстречу, заставляя заглатывать глубже, толкаясь в его рот, где было слишком хорошо, невыносимо, невозможно… Перед глазами всё плыло; Джеймс заставлял его громко стонать, напрочь позабыв о стеснении и не такой уж хорошей звукоизоляции отеля. По телу Тайлера разливалась мучительная волна. Он вцепился в волосы стоящего перед ним на коленях человека, потянул его сильнее на себя, делая, наверное, больно; а потом волна отхлынула. Он думал, Джеймс отстранится, но тот не выпускал его член изо рта и продолжал движения, пока Тайлер кончал ему в горло. Такого сильного оргазма у него ещё не было; он перестал видеть и слышать и просто выпал из реальности – на пару секунд ли, на вечность ли, – он не знал. Осталось только бессилие и безмятежность. …И сердце – оно всё ещё билось по-особенному. * Постепенно к нему стали возвращаться ощущения; он увидел потолок номера, тусклый свет люстры; с трудом двинул головой, взглядом нашёл Джеймса – тот сидел перед диваном, смотря в стену. Смутившийся Тайлер хотел натянуть джинсы, но Джеймс остановил его, сказав: – В душ сходи. – Не уверен, что ноги удержат… – он попытался улыбнуться, хотя не понимал, к месту ли это сейчас. – Тогда я пойду. Надо в себя прийти… – пробурчал Джеймс, поднимаясь. Он выглядел растерянным. Тайлер и сам был растерян не меньше: со спущенными штанами он сидел в чужом номере, не представляя, что будет дальше. Вдохнул. Поднялся. Едва не упал из-за проклятых джинсов, разозлился, стянул их и оставил валяться на полу. Недолго думая, отправил туда же свою футболку. Отлично. Теперь он в номере Джеймса уже не со спущенными штанами, а абсолютно голый. Но имеет ли это хоть какое-то значение, учитывая, что только что произошло? А он ведь считал, что хуже уже не будет. Вот теперь и правда не будет… Так думал Тайлер: всё самое страшное уже случилось. Именно эта мысль подтолкнула его на дальнейшие действия, заставила поддаться порыву, с которым он не мог, да и не желал бороться. * Он подошёл к двери в ванную, прислонился к ней, слушая, как льётся вода. Представляя, как там стоит Джеймс – голый и возбуждённый, не получивший свою разрядку. Что они творят? Что он творит?.. Это казалось до отвращения неправильным, но у Тайлера сердце замирало от одной мысли о том, как он коснётся мокрой кожи Джеймса. Сделай шаг – и назад не отступишь. Против желания не пойдёшь. И не исправишь, не забудешь, не выплывешь из омута. Он открыл дверь. Подошёл к душевой кабине; сердце бешено заколотилось, когда он опустил руку на задвижку двери и потянул в сторону. Джеймс, стоящий под струями воды, уставился на него как на призрака; шагнул назад, словно и правда был в ужасе. – Ты чего?.. – выдавил он хрипло. – Пришёл душ принять, – протянул Тайлер, замерший на месте. – Спасибо, капитан очевидность. Джеймс как-то машинально прикрыл пах ладонью. Такой невинный жест мальчишеского стеснения шёл вразрез с тем, что этот же человек только что творил, стоя перед ним на коленях, и это безумно вскружило голову Тайлеру. Он шагнул к Джеймсу, попадая под струи воды и промокая, взял его за плечи, привлёк к себе. Этот поцелуй снова был другим. Между ними разрушились все преграды; прикосновения стали смелее и осмысленнее. Теперь Тайлер чётко понимал, что целует Джеймса, а не его персонажа. Он словно бы мог чувствовать всего его, всего лишь касаясь – где хочет, как хочет. Он и так знал, что у Джеймса чувствительное тело, и так о многом догадывался, но теперь… Как это было прекрасно – ощущать, как его тело отзывается на каждое касание, исследовать, распознавая, где ему щекотно, где дико приятно, где точки его уязвимости. Ключицы – плечи – грудь – руки… Джеймс льнул к нему, прижимался ближе; их члены соприкасались, и это пускало по венам жгучий ток, а вместе с соприкосновением языков и вовсе давало эффект разорвавшейся бомбы. Тайлер всё ещё боялся ощущений, которые будил в нём Джеймс, может, даже больше, чем раньше, но не хотел останавливаться. Не мог перестать целовать его, медленно опускаясь вниз, прикасаясь губами к его груди, к животу, доходя до дорожки жёстких коротких волос… Опустившись на колени и обхватив рукой его член, он сомневался всего пару секунд; желание сделать Джеймсу приятно оказалось сильнее стыда и страха. Забыв обо всём, Тайлер только чувствовал – каждую выпирающую венку, его вкус и самое главное – то, как Джеймс сходит с ума от удовольствия. Как сжимает его плечи, подаётся ему навстречу и задыхается от стонов. В какой-то момент Тайлер не выдержал и приподнял голову, чтобы взглянуть на его лицо: Джеймс закрыл глаза, запрокинул голову, его шея и грудь раскраснелись; сложно было поверить, что причина всего этого – Тайлер, что ему так хорошо из-за него. В нём заколотилось желание довести его до экстаза, свести с ума окончательно, и он обхватил руками бёдра Джеймса, заставляя его сильнее двигаться в такт, буквально трахая его в рот. Теперь задыхался и Тайлер, но это продлилось недолго. Кончая на его раскрытые губы, Джеймс вдруг вцепился пальцами в ладонь Тайлера. В этом жесте было что-то прекрасное, что-то вроде чуткости, благодарности, заботы. Что-то, от чего у Тайлера в груди защемило. Он не хотел отпускать его руку; на миг исчезло всё вокруг и осталась только это тонкое запястье, изящные пальцы, красота его тела как она есть. Абсолютное совершенство. Продолжая держать его руку, Тайлер слизал с его члена остатки спермы; дрожа, Джеймс сполз по стене вниз, придвинулся к нему, повернул к себе его лицо, легко поцеловал, отстранился, заглянул в глаза. Умиротворение, нежность и страх читались в его взгляде. И что-то ещё, что Тайлер сейчас вряд ли смог бы верно облечь в слова. Вода всё ещё бежала, и, закрыв глаза, он представил себе, что это шумит прибой, что они сидят сейчас на берегу моря, на горячем песке, и никто в целом мире не сможет потревожить их в это мгновение. Никто не сможет отобрать только что обретённое чувство. * Они молчали. Вообще ни слова не произнесли, выходя из душа и одеваясь. Поначалу тишина казалась естественной, но потом стала давить, нависать над ними, как тяжёлый камень, занесённый над головой. Тайлеру хотелось что-то сказать, но не было сил. Да и что он сказал бы? Он не знал, слова не подбирались, мысли путались. Молчание нарушил Джеймс. Он тихо спросил: – Останешься?.. Всего одно слово, а в нём – так много; столько, что у Тайлера дыхание перехватило. Это предложение было сокровеннее того, что только что произошло между ними. В этом неуверенном «останешься?» крылось доверие и желание стать ещё ближе, но уже не физически. Джеймс предлагал ему заснуть с ним рядом, обняв его или позволив обнять себя, предлагал узнать его лучше, заявлял, что ни о чём не жалеет, но… – Нет, я… лучше к себе пойду, – пробормотал Тайлер, медленно отступая назад. – Ладно, – кивнув, Джеймс отвернулся. Его голос дрогнул. * …А у Тайлера руки дрожали, когда он уходил, когда шёл по коридору. Когда без сил повалился на холодную постель. Всё в его голове смешалось, а глубокая ночь лишь добавила неясности воронке мыслей. Он только что отсосал Джеймсу, и ему понравилось. Понравилось доставлять этому человеку удовольствие, сводить его с ума, чувствовать власть над его телом и эмоциями, просто быть с ним. Засыпая, он думал, что мог бы лежать сейчас рядом с Джеймсом, слышать его дыхание, прижиматься к нему. В один миг он даже хотел вернуться, пока не поздно, но что-то внутри мешало, что-то не позволяло это сделать. В голове стучало, что всё, произошедшее между ними, было огромной ошибкой. Приятной, невыносимо сладкой, но ошибкой. Ему казалось, что комнату медленно заполняет ледяная тёмная вода, и совсем скоро она не даст ему дышать, поглотит его. А, может, уже поглотила. ***