Nicotine

Глаза Джеймса кажутся чёрными – в них отражается тёмная материя. Смотря на Тайлера, он раз за разом повторяет: – Никто об этом не узнает. Ведь ты никому не скажешь?.. За окном виднеется Земля. Она всё дальше, вот-вот превратится в точку, и звёзды с новой силой будут звать куда-то. Почему они в космосе? Не на корабле, не на ракете – летят прямо в домике… *** Это не было похоже на кошмар, но Тайлер проснулся в холодном поту. В голове звучало «никто об этом не узнает». Прошедшая ночь казалось сном – чуть более реальным, чем покорение просторов Вселенной в домике-космолёте. Голова болела, как после попойки. Он не представлял, как пойдёт на съёмки, как посмотрит на Джеймса и скажет ему хотя бы «привет»… Он долго стоял под душем, закрыв глаза; шум текущей вниз воды делал только хуже – всего лишь полночи назад он стоял так рядом с Джеймсом, не думая о завтрашнем дне, вообще ни о чём не думая… По телу побежала предательская дрожь. Тайлер сделал воду холоднее, но это не помогло. Он обхватил ладонью свой член и стал ритмично двигать рукой туда-сюда, уверяя себя в том, что это просто утренний стояк. Воспоминания здесь ни при чём. * Увидев Джеймса, он пожелал исчезнуть с лица Земли. Распасться на атомы и раствориться в воздухе. Они всего лишь поздоровались, но его бросало то в жар, то в холод. Пока он пытался сохранять внешнее спокойствие, перед глазами плыли кадры: тусклый свет, запрокинутая голова Джеймса, его пальцы, намертво вцепившиеся в руку Тайлера… Неужели это не привиделось, не пришло в бреду?.. Джеймс казался опустошённым. Они старались не смотреть друг на друга, а если всё-таки встречались взглядами – кто-то тут же отводил глаза. Но они не смогли бы бесконечно отворачиваться: с минуты на минуту должны были начаться съёмки сцены в больнице. * Недвижно лежащий на больничной кровати Джеймс – Лукас – казался совсем беззащитным в этом гриме, в кислородной маске. Глядя на него, Тайлер думал о хрупкости человеческого тела, о том, как легко лишить его жизни. Всего один выстрел – и тебя нет. Не вздымается грудь, ресницы не трепещут, мышцы коченеют. Ты уже не скажешь то, что хранил в себе до лучших времён… – Я люблю тебя, Лукас. Пожалуйста, очнись. От мысли о том, как сейчас в самом деле чувствовал бы себя Филипп, Тайлеру стало не по себе. Понять, что можешь потерять самого дорогого человека, едва его обретя? Через тягость и боль – боль без конца и края… Лоб Джеймса был тёплым, жизнь не собиралась покидать его тело, он был в сознании, здесь, с ним. Тайлер знал это, но ему вдруг захотелось прижать ладонь к груди Джеймса, увериться, что его сердце точно бьётся… * Потом они были вынуждены смотреть друг другу в глаза; эти взгляды выводили из равновесия. Приходилось терпеть мурашки, ядовитой змеёй ползущие по телу. Странно, но, играя, Тайлер не чувствовал себя неловко. Он просто проживал этот момент за другого человека, которым – в какой-нибудь иной жизни – мог бы быть он сам. * Вечером они всей компанией завалились в пиццерию; теперь, не играя, Тайлер вновь падал в пропасть непринятия. Они с Джеймсом сидели по разные стороны стола и даже не переговаривались, только вместе с остальными смеялись над всякими глупостями. Тайлер мечтал об одном: поскорее оказаться в номере, закрыться там и остаток жизни провести в полном одиночестве. *** В выходной к нему приехала Илиана. Без предупреждения. Это было в её стиле; обычно Тайлеру нравилась её непредсказуемость, но сейчас он был не готов её видеть. Пытаясь не показаться странным, он чувствовал только одно – муки совести. Он предал любимую девушку, а ведь она ему доверяла. А ещё она шипперила Филкас, отчего Тайлеру становилось только паршивее… Но хуже было другое. В какой-то миг он ощутил иные муки совести. Не перед Или. Перед Джеймсом. Словно он предавал его, но это было бредом: Тайлер знал Илиану куда дольше, он любил её, точно любил… А то, что было с Джеймсом – лишь мимолётное наваждение. Скоро всё закончится и забудется. *** Но чем ближе было завершение съёмок, тем хуже становилось. Тайлер продолжал избегать Джеймса и всё сильнее жалел о случившемся. Вынужденно оказываясь рядом, они общались так, словно давно умерли друг для друга. Порой Тайлер чувствовал на себе его взгляд – спиной, затылком, кожей. О чём Джеймс думал в эти мгновения? Ненавидел его? Тоже жалел о той ночи?.. Также гнал от себя воспоминания? *** Перед съёмками сцены в мотеле Тайлер сходил с ума. Он представлял, как это будет, вернее, не представлял, совсем, никак… Он чертовски боялся вновь ощутить нечто такое, что больше никогда не хотел бы чувствовать. Джеймс казался Тайлеру демоном-искусителем, сбивающим его с верного пути. Только был ли этот путь верным? * Осталось чуть-чуть. Впереди – их последние поцелуи. Как только они сделают всё правильно, это безумие прекратится. Больше не будет прикосновений, ничего не будет… Эта сцена должна была стать самой проникновенной. Филипп и Лукас должны были слиться – без сомнений, оставив позади метания и обиды, как бы закрепляя простую истину, к которой всё это время шли – мы нужны друг другу. С тобой всё обретает смысл. Только вместе мы победим. Тайлер понимал, что они должны забыть о терзаниях и отработать на пределе сил. Он взглянул на Джеймса – тот легко кивнул, как будто говоря «да, мы сделаем всё, как надо». * Тайлер сбился со счёта неудачных дублей. Он знал, что настроит его на нужный лад, но не спешил прибегать к этому варианту. Однако выбора уже не было. Воспоминание, от которого он бежал, до безобразия ярко вспыхнуло перед глазами – коридор отеля, Джеймс приближается к нему, весь мир перестаёт существовать. …Он перестал существовать и теперь. Сегодня Тайлер уже чёрт знает сколько раз снимал лонгслив с Джеймса, но только сейчас он потянул его вверх так, как сделал бы это, если бы рядом не было никого. Если бы никого, кроме них, не осталось на целой планете… Когда Джеймс навис над ним и стал целовать, перед глазами всё помутнело. По сценарию у Лукаса болел бок, поэтому Филипп должен был стараться не сделать ему больно, а Тайлер… Он представил, что у Джеймса болит душа, прячущаяся где-то в грудной клетке, и его задача – больше не тронуть там, где болит, а лучше и вовсе исцелить, навсегда оградить от боли. – Ты хочешь?.. – Да… Их языки соприкоснулись; если раньше это казалось игрой, то теперь, после всего, это было, как соль на рану. Он боялся признаться себе, что скучал по Джеймсу. По его прикосновениям, по взгляду, по дыханию. Он обманывал разум, но не мог обмануть тело. Тайлер лежал на нём, и он чувствовал всё; то, как Джеймс хочет его, больше не было тайной, уже не казалось чем-то неправильным. Теперь это просто сводило с ума. Хотелось прильнуть к нему ещё ближе; хотелось, чтобы все исчезли, и выстроенные между ними стены пали. Всё заканчивалось. Экранное время, отмеренное Филиппу и Лукасу, уходило. Они рассказали целую историю – преодоления и борьбы с внутренними демонами, лжи и человечности, но в конечном итоге – историю любви. Чувства, которое вело их тернистым путём, но всё-таки вывело к свету. Когда они досняли сцену, к Тайлеру пришло опустошение. Вот и всё? Так всё и завершится?.. И что теперь делать с этой зияющей пустотой в груди? Пустотой, которую – Тайлер больше не пытался убедить себя в обратном – смог бы заполнить только один человек. * В удивительно ясном ночном небе зажглись звёзды, когда Тайлер вышел из отеля. Он даже не пытался заснуть; гнал от себя безумную мысль о том, чтобы пойти в номер Джеймса. Что, если он пошёл бы? Кому бы стало лучше от этого? Это лишь ещё усложнило бы всё. Потому он и решил пойти прогуляться – от греха подальше. В надежде, что ночь заберёт дурные мысли, а лунный свет заполнит ту самую пустоту в его груди. * Он шёл к озеру. Безветренная ночь превратила его поверхность в сияющее чёрное зеркало. Лунная тропа не колыхалась и уводила в таинственную даль. Если бы только можно было ступить на неё и идти, пока не придёшь к самой луне… Подойдя ближе, Тайлер заметил силуэт человека, сидящего на берегу. Сначала он просто вздрогнул, поняв, что одинокой прогулки по берегу не получится, и только потом, всмотревшись в силуэт, увидев знакомые очертания фигуры, понял: он пришёл к тому, от кого бежал. Его пробрала дрожь; первой мыслью было развернуться и уйти, пока Джеймс не обернулся и не заметил его. Пойти хоть по той же лунной тропе, куда глаза глядят, но… Глаза глядели на силуэт на берегу. На миг Тайлер даже подумал, что ему кажется, и никого там нет… Мираж: моргни, исчезнет. Он зажмурился; открыл глаза – Джеймс не исчез. Нужно было идти прочь. Это было бы единственно-верным решением, только он не хотел уходить, возвращаться в номер, мучить себя мыслями... Не слушая голос разума, Тайлер стал медленно спускаться по берегу. * Он подошёл уже совсем близко; замер, боясь выдать себя. Казалось, он слишком громко дышит, и Джеймс может услышать его дыхание. Тайлер не желал переступать черту. Он чувствовал – ещё шаг, и ночь заиграет другими красками. Пока она казалась чистым листом, который не хотелось осквернять неумелыми мазками. Но он уже не мог уйти. – Хэй, – тихо произнёс он, поравнявшись с Джеймсом. – Ты?!.. – тот поднял на него голову, скользнул взглядом снизу вверх. Тайлер просто кивнул и уставился на озеро. Он так боялся остаться наедине с Джеймсом, а теперь вдруг почувствовал спокойствие. Больше не хотелось от чего-то бежать. Единственное, чего теперь хотелось – приблизиться к человеку, которого он обходил стороной все эти дни. Поддавшись порыву, он молча опустился на берег рядом с Джеймсом. Сначала тот никак не отреагировал – как смотрел вдаль безотрывно, так и продолжил смотреть, только губы сжал плотнее. Потом закрыл глаза, сидел так где-то минуту; Тайлер даже представить не пытался, о чём он думал. Открыв, наконец, глаза, Джеймс повернул голову к нему; их взгляды встретились. В глазах Джеймса застыло немое: «зачем ты подошёл?». Тайлер и сам не знал, зачем. Смысл, причины, размышления – он устал от этого. Он придвинулся ближе к нему; соприкоснулись их плечи. Джеймс вздрогнул, на миг замер, поднял руку и несмело обнял Тайлера за плечо. От этого простого прикосновения стало так хорошо, что Тайлер не удержался: опустил голову ему на плечо. Сначала Джеймс напрягся, но спустя всего пару секунд перевёл руку ему на затылок, запустил в волосы, стал поглаживать его по голове. Так можно было сидеть хоть вечность. Тишина, звёзды, пальцы Джеймса в его волосах... Их больше не разделяла бездонная пропасть, но, казалось, произнеси они хоть слово – она вновь стала бы ощутимой, поглотила бы их. Разомлевший Тайлер приподнял голову, потянулся к Джеймсу, легко чмокнул его в щёку; тот повернулся к нему; в его взгляде застыло такое безграничное обожание, что, казалось, он сам не знал, что с ним делать, как выразить, да и нужно ли. Ночь развеяла последние сомнения; он взял Тайлера за затылок и потянул к себе. Такого нежного поцелуя у них ещё не было; лёгкие, почти невесомые, но при этом бесконечно чувственные касания губ Джеймса заставили душу Тайлера лететь. Джеймс поднялся на корточки и обнял его за плечи, привлекая ближе к себе, когда где-то рядом послышался гул автомобиля. Свет фар на миг озарил берег. Они рассмеялись; как только гул отдалился, Тайлер снова потянулся к Джеймсу, но тот отстранился и несмело пробормотал: – Пойдём в отель?.. *