Mindfuck

      Было очень холодно.       Чавкающие шаги оставляли вереницу следов на влажной гальке, но их быстро смывали маленькие волны, злобно лижущие берег. Над узким пляжем нависали отвесные скалы, уходящие далеко вверх и теряющихся в рваных клочьях тумана. Создавалось впечатление, что они шли вверх так же бесконечно как и пляж. Просто тянулись все дальше и дальше в тоскливое безоблачное небо, на котором низко висел белый диск солнца, бледный и недвижимый. Словно чья-то неведомая сила пригвоздила светило к небосклону, заставляя его остаться в этом полуживом состоянии. Освещать мертвенным светом этот проклятый берег, эти гладкие отвесные скалы, чернильную воду и шуршащую гальку.       Было очень холодно.       Торин не знал, сколько уже прошло времени, когда он понял, что идет у самой кромки воды, не знал, почему он продолжал идти и где, собственно, был его пункт назначения. Но, вроде, шел, и хорошо. В голове не было ни одной мысли, ни одного звоночка беспокойства. Нужно было просто идти вперед. Идти вперед и не наступать в воду.       Она ему не понравилась почти сразу, как он ее увидел. Черная. Непроницаемая. И эти маленькие волны. Море словно дышало, тяжело и быстро накатывая эти густые волны без пены. Одна за другой, одна за другой. И Торин даже понял, почему ему это так напомнило дыхание.       Ветра не было.       Темная королевская грива кудрявой тяжестью лежала на спине и плечах сгорбленного гнома, медленно ступающего по так и норовившей убежать из под ног гальке. Только он, бесконечный узкий пляж, бесконечная гладь чернильной воды и бесконечные скалы. Только шум волн и шорох его шагов.       Лучше и придумать нельзя.       Нахмурив брови, Торин в который раз попытался разглядеть вдали хоть что-то похожее...не на пеструю ленту пляжа. Но нет. Насколько хватало глаз, пейзаж не менялся. Может, он вообще ходил кругами все это время.       Холодно.       Даже шуба не спасала.       Шаги гнома стали неуверенней. Он не может вечно шагать вперед, даже не задумываясь, где он и как сюда попал. Но почему тогда ему так безразлично? Сознание короля было вязким и тягучим, словно мед — мысли лениво перетекали одна в другую.       Нет. Нужно остановиться. Нужно подумать.       Волны забились чуть сильнее, но Торин был слишком занят другим, чтобы заметить эту, казалось, незначительную перемену. Шаг. Еще шаг.       Волны уже почти лизали тяжелые гномьи сапоги с сбитыми коваными носами.       Торин остановился, шумно выдыхая, словно эта остановка могла повлечь за собой непоправимое. Он оглянулся.       Ни души.       Волны снова были в нескольких футах, тихо плескаясь чернильной мглой.       Теперь, когда кроме мерного звука воды он не слышал ничего, гном наконец начал медленно, но верно соображать, хоть и с трудом.       Едва различимое эхо разума настойчиво нашептывало, что это место неправильно, и бежать отсюда нужно было без оглядки. Причем не теряя ни минуты. Только вот куда... Два из трех возможных направлений отпадают сразу: в воду он ни за какие сокровища не полез бы (разве что за Аркенстоном), а скалы такие гладкие и высокие, что даже если бы и попробовать их покорить, совсем не факт, что он сможет добраться до вершины. Если у них вообще есть вершина.       Оставался только пляж.       Бесконечный...шуршащий...пестрый пляж.       Гном, не совсем понимая, что ему собственно нужно делать, задумчиво опустился на берег. Галька немедленно зашуршала, ломая повторяющийся рокот прибоя, и Торин первый раз посмотрел на то, из чего, собственно, и состоял это странный пляж.       Белая и черная галька.       Все камни были гладкие, чуть приплюснутые. Похожие на плоское яйцо, которое могло удобно лечь в руке.       Правую ладонь обожгло холодом.       Стоило только перевести на нее взгляд, как сердце гнома забилось быстрее.       В руке он крепко сжимал маленький камушек, в точности такой же, как и вся галька на этом берегу, но нежно розового цвета. В горле перехватило дыхание, пока разум рвал тяжелые путы безразличия, просочившимися, казалось бы, из самого воздуха этого жуткого места.       Волосы на голове короля зашевелились. Не от страха, нет. Это подул ветер.       Теперь он здесь не один.       Послышался плеск воды, но не от ритмично набегающих волн, а словно кто-то тяжело ступая шлепал по мелководью. И был этот кто-то уже довольно близко.       Собрав все мужество в кулак, Торин оглянулся на звук, смерив неизвестность тяжелым взглядом синих глаз.       Шлеп. Шлеп. Шлеп.       Высокая фигура, черная, словно сотканная из этой проклятой чернильной воды, медленно сокращала разделявшее их расстояние. Каждый шаг давался ей с трудом, вода мрачными ручьями стекала с рук, ног, тела, низко опущенного лица. Но, несмотря на всю эту черную воду, Торин не смог не заметить нежно розовый камушек, сжатый в руке высокой безликой фигуры.       Точно такой же как у него.       Чем ближе подходила фигура, тем сильнее начинали биться волны, уже почти касаясь сапог гнома. И тем...спокойнее Торин себя ощущал. Несмотря на жуткий вид, приближающееся нечто не вызывало в нем страха. Скорее наоборот.       Позже он все списал на розовый камушек, однако до этого король-под-горой лишь молча стоял, смотря, как между ним и черной фигурой сокращается расстояние. Гном был настолько поглощен этим делом, что совершенно не замечал, как темная вода уже захлестнула берег и теперь поднималась ему до щиколотки.       А фигура все шла, шатаясь из стороны в сторону, словно сделать шаг становилось труднее и труднее. Сгибаясь, она становилась ниже, будто тая в кромешной черноте волн. А Торин как будто не замечал, что и сам стоял уже почти по колено в чернильной воде.       Тяжелой и холодной.       Густой и бездонной.       И достающей ему почти до пояса.       Фигура остановилась, не доходя буквально несколько шагов до гнома. И пошатавшись... беззвучно рухнула вниз, обдав гнома черными как смоль брызгами.       Видно, сил у этого нечто больше не оставалось. И жуткая мгла этого странного океана смогла утянуть ее вниз. Черное тело быстро исчезало в такой-же черной воде, и вот оно уже почти скрылось из виду, как вдруг - тонкая рука с длинными пальцами поднялась над водой и судорожно потянулось к нему.       Из-под волн снова показалась голова, с которой ручьями текли густые черные ручьи, за которыми было совершенно ничего не разглядеть.       Торин как в трансе смотрел, как за ним тянутся тонкие пальцы, пока вода ползла все выше, почти доходя ему до груди.

— Помоги мне.

Бесполый, бесплотный голос, прозвучавший, казалось, в его собственной голове, скинул оцепенение так резко, что гном едва не вскрикнул от понимания, что берег исчез, а вода даже не думает останавливаться. Белое солнце теперь освещало лишь чернильную водную гладь, да скалы, рвущие небеса.

— Помоги мн...—

      Эхом повторился голос, захлебываясь, когда только кончики пальцев оставались видны над черной водой.       Розовый камушек в королевской руке начал быстро нагреваться, обжигая ладонь даже в этом холодном океане.       В холодном океане, в котором почти исчезла высокая черная фигура, с точно таким же камушком. Чьи длинные пальцы уже почти скрылись в непроницаемой мгле волн, словно ее никогда и не было.       Вот тут Торин и совершил ошибку.       Он потянулся вперед и, недолго похватав пустоту,.. сомкнул свободную руку на узком запястье неведомого черного нечто, шедшего к нему через чернильную воду на этом тоскливом и бесконечном берегу. — ...Торин! — Дядя, что с тобой? — Торин, что случилось!? Что с тобой? — Гэндальф, что с ним? — Он приходит в себя, слава Махалу! — Тихо! Торин, ты слышишь меня? — Кто такой Торин?