Больше, чем просто чувство

Было неожиданно и даже немного обидно проснуться одному в постели и обнаружить лишь записку на прикроватной тумбочке. Появление срочных дел у Пака не было чем-то удивительным, такое случалось достаточно часто у президента компании, но Бекхён всё равно взгрустнул. Он думал провести выходной вместе со своим альфой. Ведь так хочется сейчас, когда они только-только нашли друг друга, как пару, быть вместе как можно больше, упиваться сладостью конфетно-букетного периода, дарить заботу и целоваться где угодно, как только захочется почувствовать губы любимого. Однако немного поразмыслив и взглянув на ситуацию под иным углом, парень отбросил мысли в сторону, решив, что отдыхать друг от друга тоже иногда надо. Тем более, учитывая то, что они даже работают вместе. И, улыбнувшись себе, он отправился на кухню наслаждаться своим выходным без Чанёля. День тянулся со скоростью сонной улитки. Бён пересмотрел половину дорамы, загрузил вещи в стирку и уже к вечеру вышел за продуктами. Прогуливаясь по шумным многолюдным улочкам, Бекхён, кутаясь от ветра в новое пальто, которое они выбрали несколько дней назад вместе с Чанёлем, рассматривал диковинные здания. Они возвышались на десятки метров над землёй и касались причудливыми корпусами пушистых облаков, быстро пролетающих мимо. Взгляд парня наткнулся на кофейню с заманчивыми пончиками на витрине. Живот призывно заурчал, тоскуя по лакомству, а манящий аромат горячего кофе поставил точку в данном вопросе. Колокольчик на двери зазвенел и перед Бекхёном развернулся уютный зал, где стандартные столы сменялись креслами-мешками и пушистым ковром. Заказав капучино и клубничный пончик, Бек устроился за барной стойкой —ожидать свой кофе. Помещение было весьма уютное: на стенах висели полочки с предложенной литературой, на столиках стояли цветы в оригинальных кашпо, на стёклах приклеены молодёжные наклейки и, конечно же, в помещении раздаётся бесплатный вайфай. Спустя две минуты бармен опускает перед парнем белую чашку с кофейной шапкой и маленькую тарелочку со сладостью. Добродушный парнишка желает приятного аппетита и идёт принимать следующий заказ. Колокольчик вновь звенит от столкновения с дверью, и в помещение входит альфа, держа в руках стопку из трёх коробок. Головы незнакомца совсем не видно из-за картонной башенки, он неуклюже поворачивается, озираясь по сторонам, судя по всему, ища работников кафе, и громко сообщает: — Доставка зефира, заберите пожалуйста заказ. Бармен вздрагивает, завершая приготовление кофе, и, оставляя его перед посетителем, бежит принимать заказ. — Я уже иду, подождите, — отзывается омега, вылезая из-за барной стойки. Доставщик реагирует на ответ и направляется в сторону звука, и, не видя, куда идёт из-за высокой поклажи, налетает на бармена. Коробки падают на пол, ломаясь на части, из них валится товар, тут же рассыпаясь по полу. Неуклюжий альфа тут же сгибается в низком поклоне и, повторяя извинения, кидается всё собирать. В кофейне повисает неловкое молчание и, как это всегда бывает, множество взглядов присутствующих устремляются в сторону выхода. Омега хмурит брови, судя по всему не сильно обрадовавшийся этому столкновению, и, тоже присев, начинает шуршать обёртками, помогая складывать. Бекхён смотрит на происходящее рядом, помешивая ложкой кофе, а после, спрыгивая со стула, идёт помогать. Бармен приносит целые коробки и парни всё пересыпают туда. Альфа, под уже внимательным и осторожным взглядом работника, помогает ему занести груз в подсобку, после чего вновь низко кланяется, прощается и, с виновато опущенной головой, удаляется в свистящие ветра каменных джунглей, покидая островок тепла. Бармен, вновь занимая своё рабочее место за барной стойкой, подходит к Бёну и, слегка поклонившись, подмигивает: — Спасибо! С меня чашка кофе. — Не нужно, я всего лишь помог собрать зефир, — улыбается в ответ Бек. — Меня зовут Минсок, заходи, если что, — его лицо озаряет абсолютно очаровательная улыбка. Бекхён даже засматривается на такого милого паренька. — Ты в этом районе недавно? Я тебя здесь раньше не видел… — глаза напротив загораются интересом и выжидающе смотрят на него. Бекхёна бросает в жар от воспоминаний того, как он оказался в доме Чанёля и остался там жить. Он понимает, что скорее всего немного покраснел, и тушуется больше, но не может сдержать счастливую улыбку. — Я нашёл своего альфу и теперь живу у него. Меня, кстати, Бекхён зовут. — Вау, да ты, оказывается, счастливчик, Бекхён! Нашёл себе богатого альфу! В этом районе очень дорогая аренда! — воодушевлённо вскрикивает Минсок. И тут же стихает, понимая, что сказал немного громче, чем следовало. — Да, мне с ним очень повезло. По многим причинам, — мягко улыбается Бён. — Как жаль, что ты не пришёл сюда вчера, ты пропустил офигенное выступление! Каждую пятницу у нас проходит вечер живой музыки. Здесь выступают малоизвестные группы, но такие талантливые! Директор этой кофейни считает, что подающим надежды людям стоит давать шанс на реализацию. Пусть это не большая сцена, но кто знает, кто окажется посетителем нашего заведения! — весело подмигивает бармен. — Да, ваш директор очень хороший человек! — живо реагирует Бек, обрадованный возможностям непопулярных артистов. — Не переоценивай его, за этим тоже скрывается бизнес. Где выступления, там и гости заведения, — возвращает в реальность улыбчивый омега. Они ещё долго разговаривают, узнают музыкальные предпочтения друг друга и многое другое. Минсок готовит кофе замёрзшим людям, заглянувшим в это место, чтобы погреться, и дарит не только горячий напиток, но и тёплую улыбку и хорошее настроение. От омеги пахнет бисквитом с грецким орехом и карамельным топингом. Он очаровательно улыбается, диктуя свой номер Бекхёну, и быстрыми движениями пальцев вписывает телефон нового друга в свой смартфон. После чего они прощаются, обещая увидеться вновь, и Бек выходит на улицу с ощущением лёгкости и счастья. Теплом напиталось не только тело, но и душа. Омега в приподнятом настроении заходит в магазин, выбирая продукты для будущего ужина. Хочется порадовать Чанёля после работы чем-то вкусным. Буль-гоки остывают под крышкой сковороды, миски с рисом и множество закусок стоят нетронутые на столе. Стрелка часов уже перевалила за девять вечера, Бекхён устал ждать и уже порядком проголодался. Он набирает номер Чанёля и на вопрос «Когда ты вернёшься? Я приготовил ужин», слышит «Кушай без меня. Я поздно вернусь, много работы». Бекхён наливает стакан персикового сока и упрямо идёт ждать, устраиваясь перед телевизором.

***

Прохладный офисный воздух удушающим газом заполняет лёгкие. Домой хочется больше всего на свете, ворваться в уют родной квартиры, отыскать во мраке комнат оленёнка с большими глазами, завёрнутого в плед. Дрожащими руками окольцовывать тёплое тело своего омеги, уткнуться носом в нежные пряди, заполнить грудь глубоким вдохом у ушка любимого, что пахнет апельсином и лавандой. В миллионный раз сойти с ума и, разорвав внутренние путы, зацеловать неповторимо-очаровательные черты лица. Рабочий кабинет обретает смысл больший, чем просто комфортное помещение для работы. Панорамное окно, всегда приносящее умиротворение президенту — теперь холодное стекло; стены, увешанные множеством наград и сертификатов — никчёмная бумага. Любимый кабинет, в обустройство которого была вложена вся душа Пака, его обитель, святая святых — предательский чулан на вершине бетонной башни. Как раз чтобы удобнее было разбиться. Кладовая потаённого страха цепляет своими склизкими щупальцами, дарует спасительное убежище. Но мнимо. В реальности это лишь окоп на поле боя, в него всё равно попадёт граната, и чем дольше Чанёль будет прятаться, сотрясаясь от страха, тем ближе подберётся его враг. Стены своего кабинета видеть не хотелось совершенно. Своей работы и так всегда хватало, теперь ещё и судебное разбирательство с Кан МинДже прибавило хлопот. Устало закрыв глаза и потерев виски, Пак встаёт с кресла и решительно выходит из офиса. В дорогом баре, в дальнем углу, на мягком диване под ненавязчивым светом фиолетовых ламп расположилась фигура в дорогом костюме, желаемая всеми знающими себе цену особами, выбирающими кошелёк потолще. Однако мужчине всё равно на всех, кто мог тут обитать. Его оленёнок давно не посещает клубов по его вине… Она сжигает его целиком, выгрызает клыками сердце. Больше всего на свете сейчас хочется домой, обрадовать сидящего в ожидании Бекхёна, съесть вкусный ужин и долго благодарно обнимать соскучившегося по нему омегу. Но инфантильная неспособность управлять своими эмоциями лепит из альфы тряпичную куклу, вынуждая скрываться в темноте шумного питейного заведения до тех пор, пока стрелки часов не отобьют двенадцать и прошлый день перетечёт в другой. Крадучись по-кошачьи, тихо пробираясь сквозь густоту ночной тьмы на мерцающий свет, Чанёль заглядывает в зал, где приглушённо говорит телевизор, а на диване, посапывая и сжимая в кулачке уголок подушки, спит Бекхён. «Ведь не послушал, упрямец, и верно ждал моего прихода, пока сон не сморил утомлённое за день сознание». Пак опускается перед ним на колени и любуется молодым лицом. — Ты знаешь, как я люблю тебя? Очень. Прости меня, что я не прихожу на ужин, избегаю тебя… Прости, что я такой дурак, — шепчет еле слышно, лёгкими движениями перебирая светлые волосы. Он нависает над спящим, всё ещё не подозревающем о его приходе парнем, и, замерев на пару секунд над его головой, коротко целует лоб. Затем подхватывает на руки и несёт на кровать. Он опускает парня на мягкость матраса и уже собирается отпрянуть, чтобы уйти, как чувствует на своей руке кисть омеги. Он шепчет, почти молит: — Останься со мной. Цепкая кошачья лапа острыми когтями вспарывает изнутри сердце альфы. В глазах, смотрящих на него, было больше, чем просто чувство. Чанёль ощущал всей своей душой — в этих очах не только любовь, но и ядовитая смесь из страха и непонимания. Было глупо полагать, что Бекхён ничего не заметит, конечно же, он не слепой, видит, что что-то не так, и ему страшно. Страшно до бешеного сердцебиения и подрагивающих кончиков пальцев вновь потерять то, что стало для него всем. У Пака засасывает под ложечкой, и ему очень хочется сбежать, но он собирает силу воли в кулак и, перебарывая собственную подлость, улыбается и произносит: — Конечно. Чанёль обходит кровать, залезает под одеяло, поворачиваясь лицом к омеге. Тот липнет к нему словно потерявшийся ребёнок, обнимает крепко и дышит возле шеи. Глубоко, стараясь надышаться любимым ароматом, будто предчувствуя заранее, что такая «работа» будет ещё. Парень смакует аромат, наслаждается им, но чувствует нотки иного алкоголя помимо привычной пряности глинтвейна. «А говорил, что много работы…» Он тянется за поцелуем и медленно, слегка подрагивая, обхватывает нижнюю губу альфы. Чанёль не сразу отвечает, но всё же овладевает верхней губой Бёна. Посасывает чувственно, но не пошло, выражая всю свою боль и мольбы о прощении. Поцелуй становится глубже, Бекхён вливается в рот языком, истосковавшийся по своему альфе. Чанёль позволяет, чувствуя себя ведомой марионеткой, но отвечает, вплетая свой язык в их символичный ритуал. Бекхён запускает ладони под пиджак, очерчивает сквозь рубаху мускульный рисунок, продвигаясь к плечам, стаскивает одежду с мужчины. Он ослабляет Чанёлю галстук и, расстёгивая пуговицы одну за одной, выцеловывает постепенно открывающиеся участки кожи. Когда рубашка отлетает в сторону, Бек цепляется пальцами за пряжку ремня, но чувствует сильную ладонь, не дающую щёлкнуть застёжке. Омега сопротивляется, упрямо дёргает ремень на себя, но в результате оказывается прижат к постели и Паку, окольцованный по рукам и ногам. — Давай просто поспим, — просит старший. Бекхён замирает, не ожидавший такого исхода. Пак не хочет его? Не может быть! Он точно видел завязавшийся бугорок на ширинке. Тогда почему, почему он снова его отталкивает?! — Чанёль, я люблю тебя, — в отчаянии пробует младший. — И я тебя тоже. Ты не представляешь как сильно, — за ушком остаётся гореть след от Паковских губ, а потом ещё и ещё по скулам, лбу и щеке. Сомневаться в откровенности сказанного им было бы бредом, в каждом его движении, взгляде, слове плескалась любовь, изливалась потоком искренности, не позволяла усомниться в себе. Но что тогда происходит, почему альфа так странно себя ведёт? Может, он действительно устал, и ему стоит дать отдохнуть? Бекхён усмиряется и принимает условия игры, целует коротко в губы и закрывает глаза, стараясь уснуть. Чанёль, видимо, не сможет задремать этой ночью. Возбуждение просилось наружу, когда губы и руки омеги касались его. Бекхён невероятный, его можно хотеть постоянно и владеть им хочется бесконечно, утопая в его глазах, захлёбываясь сладкими стонами, умирая от мягкости кожи. Но мерзкое огромное чувство вины не позволяет брать Бёна как раньше, оно неизмеримое, как океан, и тягучее, словно зыбучие пески. Оно утягивает в себя, противится желаниям Пака и прибивает к берегам реальности: если Бекхён узнает правду, ему будет мерзко. Как он будет жить, зная, что отдавался добровольно своему насильнику, разрушившему его жизнь? Что он будет чувствовать, вспоминая, как таял в этих руках и просил ещё? Мужчина не знает, что ему делать, он запутался, но твёрдо уверен лишь в одном — он не хочет терять своё единственное сокровище.

***

Надежды рушатся, как карточный домик, когда утром, протягивая руку к слепящему солнечному свету, просачивающемуся сквозь щёлки век, Бек не натыкается рукой на спящее тело Чанёля. Он опускает ладонь на пустую половину кровати, но чувствует лишь прохладу. Его уже давно здесь нет. И первобытная, до ужаса проницательная интуиция подсказывает, что Пак вовсе не на кухне и не готовит завтрак. Бек вскакивает, преодолевая под звук грохочущего сердца коридоры, влетает в кухню и понимает — он в квартире совершенно один. Омега ёжится, норовя свернуться в клубок. Мерзкое чувство — не понимать, почему от тебя сбегает тот, кем ты дорожишь. Какая работа может быть в воскресенье? В его законный выходной! Вселенская слабость мощным потоком проникает под кожу, внедряется в кровь и разносится по телу. Ей невозможно противостоять, Бён оседает на пол, обхватывая руками собственные плечи. Он чувствует себя потерянным щенком, совсем ещё глупым, не смыслящим, что делать дальше. Его взгляд натыкается на зелёный стикер на дверке холодильника. Бекхён тянется к нему, как за спасительной тростью, поднимается с колен и, отрывая клейкий листочек с белой гладкой поверхности, читает: «Доброе утро, оленёнок. Прости, мне снова нужно на работу. Я захватил с собой рис и буль-гоки, наслажусь в офисе едой, приготовленной моим омегой. Я люблю тебя». На душе стало чуточку теплее и даже приятно, хоть это совсем не меняет ситуацию, но до вечера Бекхён, наверное, подождёт. Парню скучно. Очень скучно. Дорама приелась однообразным сюжетом, дел по дому особо нет, у Чанёля полный порядок везде, даже раковина всегда блестит, как новая. Удивительно, как он умудряется поддерживать такую чистоту, почти не бывая дома — это навсегда останется одной из загадок Пак Чанёля, его скелетом в шкафу, которых у него наверняка немало. Бекхёну скучно и он начинает путешествие по дому, изучает всё с интересом познающего мир ребёнка. Он заходит в каждую комнату, выдвигает ящички столов, находит причудливые сувениры из деловых поездок на полках, разглядывает дорогую одежду из брендовых магазинов и натыкается на фотоальбом со снимками, которых не встретишь в сети. Бекхён устраивается на диване и открывает первую страницу. От фотографий веет добротой, множество кадров, наполненных счастьем. У Чанёля был очень милый папа с забавно торчащими ушами и очень высокий отец. Фотографий много, кажется, семья Пак вместе посетила каждый кусочек Сеула. Но беззаботный период сменяется парочкой снимков из старшей школы, совершенно обычными, какие есть у каждого в альбоме. Затем идут годы студенчества, более оживлённая пора, там у альфы друзья и много моментов, говорящих о счастье. Вот его выпускной и пожилой мужчина по-доброму, даже скорее по-отцовски обнимающий за плечи Чанёля. Наверняка это его наставник — седовласый мужчина с умными глазами, ставший Чанёлю опорой и подаривший ему возможность стать тем, кто он есть. Бекхён перелистывает страницу дальше и удивлённо замирает. Перед ним парень с красными волосами на площади Пучхона. А затем ещё и ещё, это точно его город и точно Чанёль… Те красные волосы и тот самый злосчастный клуб. Кружится голова. Нет, этого не может быть, тут какая-то ошибка! Бекхён всматривается в лицо красноволосого альфы и узнаёт дорогие ему черты. Тяжело дышать. Как путешествие в ад, до самого пекла. Парнишку обдаёт жаром и крупная дрожь пробегает по телу. Кажется, мир сошёл с ума… Реальность не укладывается в голове Бекхёна. Как лучший юрист Сеула и просто добрый, заботливый альфа мог совершить с ним такое? Но факт остаётся фактом. Все улики на столе, представлены судом беспристрастной судьбы. Шах и мат. Невероятная подлость жизни. Сейчас, когда казалось, что всё встало на свои места, он снова падает в пропасть. Ему было так тяжело уходить из родительского дома, как он скучал по папиным тёплым рукам и незыблемой поддержке отца, хотел вернуться ночами перед сном. Да, он ушёл, разрываемый чувством обиды, но оставил там свою душу. Он всё ещё любит Чанёля, ничто не сможет изменить этих чувств, но жить бок о бок, отдаваться человеку, разломавшему его жизнь, он не сможет. Касаться обманчивых губ своими… Это выше его… Пак ведь всё узнал, ещё в пятницу всё понял, но ничего не сказал. Оттого и начал избегать, пытался скрыть злой секрет. Что могла дать его трусость? Почему все, кто его окружает, становятся предателями?! Кому он может доверять? Накатывающие волны истерики гложат нервы, глаза заливаются влагой. Бён швыряет несчастный альбом и убегает в спальную. Он мечется по комнате, кидая вещи в сумку, засовывает в карман рюкзака паспорт и кошелёк, быстро одевается и выходит из квартиры, вытирая слёзы любимым пальто, что хранит в себе смешанный запах — его и Чанёля.

***

Пак возвращается поздно, но раньше, чем вчера. Что-то терзает его, не даёт покоя, и это уже отнюдь не чувство вины. Оно заставляет Чанёля прийти домой в девять, сломавшись под неопределённым предчувствием. Альфа открывает дверь и уже с порога ощущает, что квартира пуста. Мужчина медленно ступает в дом, ощущая слабость в дрогнувших коленях, прощупывает воздух всеми своими органами чувств, силится проникнуть в каждый угол силой сознания, выловить хоть какие-то признаки присутствия Бёна, но тщетно — в многомолекулярной воздушной смеси не ощущается аромата омеги. Он проносится в спальную и, затаив дыхание, оглядывает комнату на наличие изменений. Они повсюду! Нет ни единой вещи Бекхёна. «Почему он сбежал? Неужели узнал?!» — пульсирует мысль вместо замершего сердца. Пак возвращается в гостиную и проносится глазами по всему, что могло стать причиной. Он обречённо плетётся к дивану и замечает под ним раскрытый альбом. Ну конечно же! Он забыл о фотографиях тех лет. Мужчина цепляет пальцами волосы и падает вниз, кричит, что есть сил. Затем вскидывает голову, шарит по карманам пальто телефон и, выуживая его из брюк, набирает номер Бекхёна. Абонент вне зоны действия сети. Ну конечно, омега не хочет, чтобы его нашли. Чанёль бросает айфон на пол, переворачивает журнальный столик, швыряет всё, что попадается под руку, бьёт о холодную поверхность кафеля. Он всё испортил! Не сейчас, ещё тогда, когда совершал ужасные вещи под покровом ночи. Но расплата настигла только сейчас, и нет сил, чтобы встать с холодного пола. Сегодня с неба сорвалось и сгорело в полёте две звёзды.