Больше, чем просто чувство

4 года спустя, Париж. Дождь срывается с серых пушистых туч и миллиарды больших холодных капель бесконечным потоком падают на землю, превращая шершавый асфальт в зеркальную гладь. Дворники автомобиля то и дело синхронно пробегаются по лобовому стеклу, смахивая воду почти потоком. Одолевающая непогода затапливает улицы и тормозит весь транспорт в столице, образует километровые пробки. Природа словно шепчет своим влажным шуршанием воды «Остановись, хватит гнаться за бесконечностью, пора бы отдохнуть, вылезти из нескончаемого круговорота дел и уделить время настоящему...». И Бекхён почти слышит этот зов и словно сумасшедший готов внять этим словам, всё кинуть в это несчастное промозглое утро и вернуться домой. Верным псом закутаться в одеяле и отсыпаться за месяцы упорной работы и недосыпа. Какая разница беден ты или богат, всё равно батрачишь сутки напролёт, вертишься шестерёнкой одного большого механизма и не важно, что у тебя в апартаментах: лежанка из соломы или золотая кровать на постаменте с балдахином, ты всё равно не заметишь разницы, придя домой и засыпая моментально, утомлённый работой. Омега наконец въезжает на стоянку, раскрывает зонт, вылезая из салона, и торопливо направляется к офису, старательно уворачиваясь от норовящих окатить водой из лужи машин. Он запоздало входит в здание и уже из далека видит бегущую к нему фигуру секретаря. Молодой парнишка, восхищающийся своим сомбенимом, готов хвостиком вертеться под ногами и глотать каждое слово своего наставника. Он неплохой альфа, но пресытиться его вниманием легко, паренёк впивается под кожу своей неугомонностью, что почти доводит до психоза терпеливого Бекхёна. — Мсье Бён, ваша статья о выставке современного искусства приобрела ошеломительный успех! — нагоняет омегу тонсен. — Вы видели новости культуры? Там только и говорят о журналисте современности, пронзающем своим взглядом достижения творчества и умеющем донести миру порой таинственный смысл работ. Бекхёну льстит такое восхищение его работой и, наверняка, также им самим, но этому мальчишке пора бы определить свою позицию относительно мира, начинать предъявлять её общественности, выдвинуть индивидуальный стиль написания, за который зацепится незатейливый взгляд среднестатистического читателя. А он продолжает прожигать свою жизнь и комкать индивидуальность за слепым подражанием кумиру. И надоедать назойливостью — мысленно добавляет Бек. Он ставит в воображаемом списке дел пунктик — «поговорить с новичком» и, толкая дверь, входит в свой кабинет. — Мсье Дане, вы связались с компанией Tибо Годийа? — омега подмечает, как в очередной раз загораются глаза тонсена при как всегда уважительном обращении Бекхёна к младшему. — Да, Tibz готов с вами встретиться сегодня после обеда. — Молодец! — хвалит Бек, рыская по кабинету в поисках нужной папки. — Что ещё на сегодня? — Редакторский отдел просит вас написать статью о последних новостях экономики Франции. — Что? — Бек перестаёт метаться по кабинету, ошарашенный новостью. Атмосфера из непринуждённой моментально становится взрывоопасной. И секретарь электрическими зарядами по коже чувствует негодование босса. — А это ещё с какого перепугу? Это не по моей части! — возмущается омега. — Пусть мсье Кавелье пишет статейки о том, как сборище обнаглевших денежных мешков делает вид, что из кожи вон лезет чтобы поддержать экономику страны на плаву! — бухтит Бек, нашедший, наконец, папку и тянущийся за ней на верхнюю полку. — Мсье Кавелье вчера сильно заболел, редакторы в ужасе от объёма навалившейся работы, раскидывают задания по разным отделам, — альфа поднимает руку и без труда берёт папку, передавая её в руки Бёна. — Ох, спасибо, — выдыхает Бек. — Хорошо, я всё понял. Сколько у меня есть времени? —устало поднимая глаза на собеседника. Дане на секунду замирает, готовясь к предстоящей буре, переводит дыхание и, слегка съёживаясь, отвечает: — До завтрашнего утра. — Да они что, издеваются?! Как я должен всё успеть?! — Бекхён закрывает глаза и глубоко вдыхает сырой, залетающий через открытое окно воздух, вслушивается в шелест дождя за пределами здания, пытается упорядочить мысли и старательно подавляет в себе желание расколоть что-то на множество осколков. Он отворачивается к окну и наблюдает за отбивающими симфонию каплями воды, прикидывая с чего начинать, медленно выдыхает: — Хорошо. Свяжись пожалуйста с хоть каким-нибудь экономистом и постарайся выбить встречу сегодня... И принеси мне предыдущие статьи мсье Кавелье. — Конечно, мсьё Бён. — Спасибо, можешь идти работать, — Бек садится за стол, желая скорее приступить к делам, но понимает, что альфа не собирается уходить и поднимает голову. — Что-то ещё? Парень подавляет в себе растущее напряжение. Психика омеги точно не выдержит, если это ещё не конец. Он психанёт прямо тут и пойдёт писать увольнительную, забив на всё, потому что так работать невозможно, он дома не видит с этой работой, и точно начнёт болеть, если продолжит в том же духе. — Нет, больше ничего, — со стороны журналиста послышался облегчённый выдох. — Мсье Бён, вы очень бледный, вам бы взять отпуск и отдохнуть. Вы очень много работали, поэтому заслужили хороший отдых. Бекхён ничего не отвечает, только слегка кивает и, нервно постукивая кончиком карандаша по столу, ждёт когда за альфой закроется дверь. Парень откидывается на спинку кресла, закрывая глаза. Да, ему действительно нужно расслабиться и отдохнуть. Он сидит так ещё пару минут, прислушиваясь к себе и шуму вокруг, после чего твёрдо решает, что завтра же поговорит с начальством об отпуске. День был действительно тяжёлый, слишком много работы навалилось для одного человека без сверхъестественных способностей. Бён выполнил свои задания и завершил чужие, перебрав старые тенденции экономики, а также, спросив мнение специалиста, он сделал выводы о настоящем положении дел и написал статью, полностью погрузившись в поставленную проблему. Лавируя словно форель в золотом океане парижских дорог, он мчался домой, желая быстрее раствориться в родном гнезде. На часах почти двадцать два, когда Бек ступает на порог коттеджа. Захлопнувшаяся дверь разрывает невидимые нити утомляющей повседневности и позволяет окунуться в уютную атмосферу дома. Из детской слышится топот бегущих ножек и, выбегая из-за угла, чудный альфа с большими весёлыми глазами бросается обнимать родителя, радуясь долгожданной встрече. Бекхён приседает на одно колено и ловит в объятия сына, подхватывая его на руки и расцеловывая пухленькие щёчки. — Ты моя радость, скучал по мне? — тиская сынишку, смеётся омега. — Да! Очень! — ребёнок заливается смехом и борется с ловкими руками, что щекочут бока. Немного прихрамывая, в прихожую выходит пожилая бета — няня и, вздыхая, скромно улыбается, глядя на столь милую картину. — Мсье Лавуан, простите пожалуйста, я снова слишком поздно вернулся, — низко кланяется Бек. — О мой Бог, ну что же ты делаешь, не нужно кланяться! — взмолился пожилой мужчина, так и не привыкший к особенностям культуры его иностранного работодателя. — Но Бекхён, я знаю, что это не моё дело, однако твоему сыну очень нужен папа, он тоскует по тебе, — задетый возрастом взгляд, проникает прямо в душу. И там, в сером море грустного понимания, корабли из десятков лет опыта, подкреплённого тяжестью ошибок. — Мне не сложно сидеть с ним допоздна, мои дети редко ко мне привозят внуков, мне лишь за радость, но альфе необходимо внимание родителей, и раз уж нет отца, то постарайся хотя бы ты присутствовать в его жизни. Бекхён вмиг теряет всю свою жизнерадостность, обнажая на дне карих глаз тяжёлое бремя вины перед сыном. Парень поднимает голову, смотря в очи напротив. У пожилого няня вмиг пропадают слова, ничего не нужно больше говорить, слова не имеют смысла. Бек всё знает сам и давно безмолвно вершит над собой суд. Так хочется оправдаться, сказать что всё это ради сына, поведать о том, как сложно было студентом его растить одному, но на дворе уже ночь и мужчине предстоит дорога домой, да и кому нужны чужие проблемы? Поэтому омега натягивает на себя улыбку и провожает няня. Захлопнувшаяся дверь оставляет родителя и ребёнка наедине, даря те недолгие моменты единения папы и сына. Альфочка, всё время тихо сидевший на руках у папы, обвив маленькими ручками шею родителя, оживился, избавившись от объекта смущения. Бён смотрит на дитя, не в силах сдерживать улыбку, треплет малыша по тёмному пушку на голове, спрашивая: — Кёнсу~я, ты хорошо покушал? — Да, я съел всю кафу! А потом я пил компот! — с довольной улыбкой рассказывает альфочка, продолжая крепко держаться за руку родителя. — Отлично! Тогда чистить зубки и спать!– Бёны поднимаются с пола и вместе направляются в ванную. Бек любовно наблюдает, как малыш орудует маленькой щёточкой у себя во рту и ни о чём не жалеет. Ни о том, что продолжал учится даже после родов, ни о решительном шаге переехать в Париж , и тем более не о решении оставить ребёнка. Они лежат вдвоём на кроватке, в мирке, где космические ракеты разрезают небо тёмно-синих стен, где полки и ящики таят множество игрушек, где на столике стопки рисунков и баночки с фломастерами, карандашами и красками, где в мягкой постельке сладко спит человечек, собравший все самые нежные и тёплые чувства. Бекхён смотрит на спящего ребёнка и не может перестать любоваться, ему бы встать, самому почистить зубы, зайти в душ, сняв с себя невидимую, но ощутимую оболочку рабочего дня и также лечь спать. Но он рассматривает розовенькие щёчки и маленькие пальчики, иногда сжимающиеся во сне, и не может заставить себя оторваться и уйти. Бек целует плечико малыша и укладывает голову на подушку. Ещё пять минуточек и он обязательно уйдёт. Кёнсу — папина радость, комочек скопивший в себе самые трепетные чувства, смысл жизни омеги и тяжёлая, но бережно хранимая память о человеке, подарившем ему это чудо. Тогда, четыре года назад, уходя из квартиры Чанёля, он вырывал из себя сердце, покидал дом, оставляя невидимые кровавые следы на подъездной плитке. Потом, лёжа на стареньком диване съёмной квартиры, он ещё долго залечивал ту огромную дыру в груди, что оставил после себя Пак. С трудом заживающая, кровоточащая, отзывающаяся болью, она долго мучила Бёна, мешала жить дальше, душа одиночеством. Отсутствие течки уже не удивляло, видимо, Чанёль, как истинная пара, напрямую влиял на это явление. Однако токсикоз и увеличивающийся живот натолкнули на пугающую мысль. Купленный наспех дрожащими руками в аптеке тест снова указал беременность, вновь от Пака и, как всегда, с болезненным исходом. Страшно быть одному, переносить этот трепетный, но тяжкий период в одиночестве, он призван сплотить семью, но, видимо, не в их случае. Чанёль не пытался его найти, а ведь бы смог, если б захотел, но, кажется, не счёл нужным. Законченный с отличием университет открыл дорогу ко многим путям. Так, чувствуя, что родина лишь переполняет его болью, не в силах более находиться в Корее, стремясь забыться, он уехал в страну мечты, что влекла его ещё с детства, в надежде, что там он обретёт покой и тихую размеренную жизнь. В которой не будет косых взглядов мнительных людей, не будет столь жестоких манёвров судьбы. В нём самом нечего больше разрушать, он раздавлен, выпотрошен событиями прошлого изнутри, но у него есть крошечное дитя, и Бекхён обязан его защитить, подарить ему счастливое детство. Поэтому Бек собирал вещи и отправился туда, где он сможет отвлечься от губительных чувств и просто растить своего ребёнка. А журналистика оказалась действительно его стезёй, понадеявшись вновь на удачу, как было с компанией Пака, Бён оставил резюме в редакции популярного журнала, а потом, с успехом пройдя собеседование, стал стажёром. Время летело быстро, перспективный омега проявлял себя как хороший специалист и в скором времени его статьи приобрели успех. Однако с размеренной тихой жизнью Бён вовсе ошибся, каждый раз возвращаясь с работы поздним вечером, глядя на маленького сыночка, переполненного счастьем после длительного ожидания, он винил себя в том, каким плохим родителем он всё-таки стал. Кёнсу — его радость, Кёнсу — это его счастье. Та долгожданная частичка его самого (на самом деле куда важнее, что это ещё и частичка Пака), которая дарит омеге всю свою любовь. Парень смотрит на спящего малыша, аккуратно целует пухленькую щёчку, ушко и пушистый затылок, улыбается, чувствуя себя поистине счастливым, и вновь убеждается, что ему просто необходим отпуск. Не для себя, а чтобы побыть с ребёнком. К большому удивлению омеги, босс без проблем отпускает его отдохнуть на целый месяц. Бекхён на седьмом небе от счастья, влетает в свой кабинет, наспех скидывает вещи в коробку, забирая самое необходимое и, предупредив стажёра, что он уезжает, выбегает из надоевшего душного офиса. Приехав домой радует новостями ребёнка, извиняется за внезапность перед нянем, в чьих услугах он временно не будет нуждаться, и, следуя спонтанной идее, покупает билеты в Сеул прямо на вечерний рейс. Надо показать Кёнсу его родину, познакомить получше с родной культурой, да и вообще развеяться в новом месте не мешало бы им обоим. — Кёнсу~я, мы едем в Сеул! — подхватывая альфу на руки, Бекхён крутит в воздухе малыша. Тот радостно смеётся во всё горло, видимо совсем позабыв о поездке, тут же отвлекаясь на нехитрый аттракцион, а после, когда Бён останавливается, смотрит косо в лицо родителю и улыбается уже зубастенькой улыбкой. — Кёнсу, мы едем в Южную Корею! Туда, где ты родился, туда, где долго жил я! Ты рад, Кёнсу~я? Альфочка не очень хорошо понимает, куда они едут. Корею он совсем не помнит, они уехали оттуда, когда ему был только годик, но он определённо рад. Раз его папочка весело улыбается, значит и Кёнсу тоже счастлив. Бекхён весь день бегает по дому, собирает чемоданы, Кёнсу с интересом наблюдает за родителем, порхающем по дому, засунув пальчики в рот. В прочем долго мусолить кисть ему не дают, Бекхён быстро замечает что творит его проказник и, вынимая детские ладошки изо рта, ведёт малыша мыть ручки. — Кёнсу~я сколько раз я говорил, нельзя класть пальчики в рот, иначе в животике заведутся червячки. От кого ты только такому научится? — приговаривает он, смывая детские слюньки с ладошек. — От папы! — обиженно сопит альфа. — От папы? — искренне изумляется старший, подумывая о лжи младшего. — И когда же папа так делал? — Бён смотрит в глаза сынишке в поиске подвоха. Но находит лишь прямолинейную честность. — Очень часто! Ты часто так делаешь. Бекхёна действительно удивляет такая новость, судя по всему, он клал пальцы в рот неосознанно и, осмысляя свои действия, он с ужасом думает, как часто и где он мог так делать. Однако на копания в памяти времени уже нет, Бек суёт игрушку ребёнку, а сам продолжает складывать всё необходимое, стараясь ничего не забыть. Затем договаривается о перевозке его машины в Инчхон, бронирует домик недалеко от центра Сеула и после сытного ужина едет с Кёнсу в аэропорт. * * * Перелёт для трёхлетнего ребёнка не самое лучшее испытание, но маленький альфа стойко выдерживает дорогу и, уже рассекая на семейной машине по дорогам Кореи, Кёнсу завороженно смотрит на необычные пейзажи за окном. В скором времени они пересекают черту города и въезжают в яркую, всегда оживлённую столицу. Альфочка всматривается в необычные улицы, совсем не свойственные Парижу, по которым ходит множество людей и все они другие, вовсе не похожие на жителей Франции. Машина останавливается на светофоре, Кёнсу разглядывает ребёнка, стоящего с папой у перехода, смотрит на себя в зеркало машины, вновь переводит взгляд на мальчика за окном и с удивлением осознаёт, что они похожи. Здесь он такой как все, тут его не будут дразнить дворовые мальчишки! — Папа, папа давай останемся здесь жить! — вскрикивает малыш, начиная озираться по сторонам, вертясь в детском кресле. Бекхён смеётся, глядя на такую реакцию ребёнка, и трогается с места, поворачивая машину направо. — Тише, тише, не вертись так, Кёнсу! — но только он произносит эти слова, поглядывая в зеркало заднего вида и наблюдая за ребёнком, как чувствует сильный толчок и резь ремня на горле. Секунда шока, а затем вспышка осознания произошедшего. Кёнсу! Что с ним?! — Кёнсу! Малыш, ты как?! — Бекхён переворачивается в кресле и испуганно заглядывает назад. Облегчённый выдох срывается с губ, малыш в порядке, сидит крепко пристёгнутый в кресле. А у Бека вся жизнь пролетела перед глазами, и не имеет значения, что ему самому ремень поцарапал шею, важно лишь то, что дитя в порядке. Бекхёна кроет злость, он уверен, что соблюдал все правила дорожного движения и ехал как надо. Он быстро отстёгивает ремень и вылезает на улицу, хлопая дверью. Водитель из другой машины уже давно вышел и вальяжно, медвежьей походкой направлялся к омеге. — Ты что себе позволяешь? — сразу атакует он. — Ты знаешь в кого врезался? — наступает толстяк. — Погодите-ка, разве это я виноват? Это же вы выехали на встречку! Вы врезались в мою машину, хотя у меня в салоне маленький ребёнок! — не теряется Бек. — Да кто ты такой, сопляк, чтобы спорить с мэром? Да я все эти дороги сам положил! Как хочу, так и езжу по ним, это моя трасса! — ладонь с пухлыми пальцами, увитыми золотыми кольцами, бьётся о собственную грудь. Бекхён закипает внутри от такой неприкрытой наглости, краснеет кончиками ушей, но сдерживает себя как может, отвечает рассудительно, по делу. — Тот факт, что вы положили здесь асфальт, не даёт вам права устраивать беспредел. Правила дорожного движения равны для всех, поэтому я требую возмещение причинённого вреда моей машине! — Слушай меня, сопляк, — альфа, словно огромная туча, грузно надвигается на омегу, заставляя Бека сделать шаг назад в попытке отойти подальше, но тем самым загнать себя в угол, прижавшись лопатками к стеклу машины. — Ты заплатишь за ремонт моего нового Бентли и сгниёшь в тюрьме за свою дерзость. Бекхёну мерзко настолько, что он не желает более продолжать разговор, он выуживает из кармана телефон и вызывает ГАИ , пусть с этим разбираются специальные службы. Бекхён ехал по своей полосе, а машина так называемого мэра оказалась на встречке, что совершенно очевидно. Бекхён залезает в салон и устало ложится лбом на руль, после долгого перелёта ещё не хватало аварии и всей прочей бумажной волокиты. Гаишники очень быстро приезжают на место, поспешно оценивают ситуацию, Бекхён стоит поодаль, наблюдая за процессом, готовый утереть нос наглому мужчине. Но когда к нему подходят представители спец. службы и предъявляют обвинение, призывая к выплате огромного штрафа, Бек вспыхивает словно фитиль, облитый керосином. Начинает громко рассказывать, как всё было, активно жестикулируя руками и указывая на очевидные вещи. Однако правоохранителям всё равно, они будто не слышат этих доводов, они никак не комментируют своего вердикта, но настаивают на нём. Альфы оформляют протокол и, вешая вину на Бекхёна, объявляют встречу в суде. Бек в ярости, он смотрит вслед уезжающим мошенникам, отходит подальше от машины вдоль обочины и кричит, что есть сил, выплёскивая свою злость наружу. Хорошее начало отпуска, ничего не скажешь. Он нехотя возвращается в машину, поворачивается на заднее сиденье, проверить ребёнка. Тот смотрит на родителя большими непонимающим глазами и у Бека щемит сердце, от того, в каком мире придётся выживать этому крохотному созданию. Омега улыбается грустно, треплет сына по волосам, ощущая, как маленькие ручки перехватывают его ладонь, а умненькие глаза смотрят прямо и серьёзно. — Папа, я хочу кушать,— в подтверждение слов животик ребёнка начинает громко урчать. Бекхён тут же тает, не в силах сопротивляться чарам своего чада, гладит того по головке и обещает, что совсем скоро они поедят. Бекхёну внезапно приходит замечательная идея и, трогаясь вперёд, омега сворачивает на нужном перекрёстке в другую сторону, направляясь туда, где его всегда ждут и скучают. Звучный звонок раздаётся даже за пределами квартиры, а через несколько секунд распахивается дверь и на пороге появляется удивлённый Минсок (вскоре, после их знакомства, выяснилось, что Сюмин — это писательский псевдоним, который омега любит больше, чем своё имя). Он в домашней пижаме с зайчиком, смешным хвостиком на лбу и в больших круглых очках выглядит так мило, что Бек вмиг забывает все неприятности, что случились с ним за это утро и с весёлым улюлюканьем вливается в объятия друга. Они стоят на подъездной площадке, долго обнимаясь, не желая выпускать друг друга из объятий. Они слишком скучали, чтобы так быстро отпустить. Затем, всё же выпутываясь из объятий, Сюмин опускается на одно колено и протягивает руки к Кёнсу. — Кёнсу~я , привет, — машет кистью омега. — Ты помнишь меня? — конечно же он понимает, что альфа не помнит того, с кем его часто оставлял папочка, когда тому приходилось идти на работу или в универ. Мальчик стесняется и, смущённо хлопая глазками, прячется за ногой папы. Ну ничего, Сюмин ещё успеет завоевать доверие ребёнка, а сейчас он приглашает дорогих гостей в дом и ведёт их на кухню. Омеги долго сидят на кухне, разговаривают с упоением, уже не обращая внимания на остывающие пятые кружки чая. Два года разговоров по скайпу никогда не заменят живого дружеского общения. Кёнсу, утомлённый дорогой, уже давно спит на диване, а взрослые всё продолжают болтать, узнавая, что произошло друг у друга за время разлуки, какого там, в далёкой Франции и что изменилось здесь, в родном Сеуле. Оказалось, что Минсок сменил место работы, теперь он креативный дизайнер в торговом центре, так у него появилось больше времени, чтобы писать романы. Но пока он публикует их лишь на читательском сайте, страшась печатать тираж. А Бекхён рассказывал о своих успехах в Париже. С Сюмином всегда было хорошо, от общения с ним всегда становилось тепло на душе, рядом с ним казалось, что есть выход даже из самой безнадёжной ситуации. Тогда, четыре года назад, омега стал для Бёна якорем, что удерживал его в этой жизни. Без друга Бекхён бы не вынес разлуки с Паком. Тогда Ким, испугавшись бледного Бёна, еле приволокшего к нему на порог чемодан с просьбой переночевать всего один день, забрал его к себе. И не на ночь, а на месяц. Взглянув в его грустные глаза, Сюмин увидел в них бездну, бескрайнюю и сжирающую Бёна изнутри, отпускать друга жить отдельно было бы фатальным поступком. Он бы просто не выжил, забыл бы совсем про еду и умер, иссохнув от внутренней боли. Да и жить ему было негде. Так, за месяц Ким нашёл ему неплохую квартиру, подобрал работу и, убедившись, что Бек более-менее пришёл в себя, разрешил другу жить отдельно, который уже давно грозился уйти, чтобы не обременять своим присутствием Сюмина. А потом, с рождением сына, омега снова стал незаменимым помощником. Полюбив Кёнсу словно родного, он с энтузиазмом старшего брата брал заботу о малыше каждый раз, когда Бек был занят. Бекхёну было стыдно просить Минсока так часто, он извинялся каждый раз за украденное им время, на что старший лишь отмахивался, говоря, что такой хороший альфочка просто не может его обременять. А потом переезд в Париж разорвал их судьбы на два долгих года. Сейчас, сидя на кухне, они старались узнать друг о друге всё, восполняя дефицит общения после долгих месяцев разлуки. — Бекхён, колись, есть кто на примете в качестве нового отца Кёнсу? — загадочная улыбка и хитрый прищур отразились на лице Кима. Бекхён грустно хмыкает, отвечая, что пока не нашёл претендента. В душе же думает, что не найдёт никогда, ведь узнав Пака однажды, его уже невозможно забыть. Он уже никогда не забудет глубокий баритон Чанёля, его нежность, привычки, его всего... Принять кого-то другого, отодвинув память подальше? Нет! Он так не сможет. Чанёль прокрался под кожу, циркулирует вместе с кровью по венам и другого альфу омеге уже не нужно. На встречный вопрос об избраннике сердца Сюмин улыбается широко с привкусом счастья и смотрит на Бёна сияя глазами. И видно по одному лишь взгляду — появился тот, кто дарит Киму счастье. До покалывания в кончиках пальцев хочется узнать, кто же счастливчик, заполучивший Сюмина, но час уже поздний и Кёнсу, проснувшись, начал капризничать. Старший предлагает остаться у него, но Бек отказывается, уверяя друга, что о квартире он уже договорился. Поэтому Ким накидывает тёплый плед, выходит в ночную прохладу, провожая гостей и с удивлением замечает вмятину на, как рассказывал Бён, новой машине. Бекхён ловит взглядом удивление друга и, пристёгивая ребёнка в детское кресло, рассказывает о неприятном инциденте, случившимся сегодня днём. Минсок злится, поражаясь низкому поведению городских властей, ругает друга за то, что тот сразу ничего не сказал и, обещая найти хорошего адвоката, просит омегу быть аккуратным на дороге. А после смотрит вслед пока машина не скрывается за поворотом и неспешно, наслаждаясь ночным воздухом, направляется в дом. Два дня спустя. — Бекхён, не беспокойся, мой друг как рыба в воде среди юристов, он уверял меня, что нашёл самого лучшего адвоката Сеула! — доносится из динамика телефона, пока Бек переходит дорогу. — Хорошо, — выдыхает Бён, стараясь снять тревожность. — Я уже захожу в назначенное место. — Давай, удачи! — слышит он прежде, чем сбрасывает вызов. Популярный корейский ресторан со входа обдаёт посетителя прохладой, избавляя от духоты, навеянной жаркой погодой улицы. К парню тут же подходит деловой официант, склоняясь в поклоне, приветствует гостя. — Здравствуйте, у меня забронирован столик для деловой встречи. — Вы Бён Бекхён? — мгновенно отзывается официант. И, получая положительный ответ, просит проследовать за ним. Бён ступает по бордовому ковру, вышитому золотым узором, оглядываясь по сторонам, изучает дорогой интерьер. Заглядевшись на необычную картину, он запоздало оборачивается на слова паренька, о том, что они уже пришли. И, слегка рассеяно переводя взгляд на указанный столик, замирает, пропуская по телу волну дрожи. — Чанёль?!