Прогоняя смерть из снов

– Она умерла первой. Первой из всех, − выдохнул Гарри и замолчал. Последние несколько часов прошли неожиданно приятно, несмотря на то, что Поттер как на духу выложил всю их с Джинни совместную жизнь какому-то малознакомому мужчине. Хотя может ли быть «каким-то» настолько хороший слушатель? А Малфой действительно таким оказался. Слушал внимательно, уточнял то, что было неясно, искренне улыбался, проживая вместе с Гарри все забавные истории из жизни двух влюбленных со школьной скамьи человек. Но важнее всего для Поттера было другое - Драко был сержантом. Военным. Таким же, как он. Ему не надо было объяснять, как сложно это, морально и физически, - потерять кого-то, за кого ты в ответе. Только вот каждый раз, когда Гарри поднимал эту тему, Малфой напрягался и даже слегка отодвигался, ежился и молчал несколько минут, продолжая вслушиваться в рассказ Поттера. Трижды за ночь он проверял ладонь Гарри, разматывая бинты так, будто те были из египетского шелка, и за него ему отрубят как минимум голову. Касаний прохладных длинных пальцев почти не ощущалось; лишь пару раз Гарри слегка вздрагивал, когда Драко нажимал на края особенно глубоких порезов, проверяя те на частицы битого стекла. Малфой в такие моменты хмурился и зло щурился, но скорее не из-за лейтенанта-неженки, а из-за того, что причинил боль. Поттер, будучи по жизни человеком наблюдательным, заприметил и то, что Драко было очень неприятно слышать про боль, именно физическую, как будто до войны ему приходилось перевязывать лапки только оступившихся на соснах белочек. «Кстати о лапках», − подумал Поттер, и в тишине комнаты даже собственные мысли казались оглушающими. Гарри опустил взгляд на руку, слегка саднящую от порезов и перебирающую белые пряди волос. Поттер замер, расширившимся глазами смотря на макушку, лежащую на краю тахты, и собственные зарывшиеся в волосы пальцы, перебинтованные до самых ногтей. «Отвратительно грязных ногтей», − отрешенно подумал Гарри и удивился сам себе - раньше такие мелочи его вовсе не волновали, но перед Драко, который в плену и то умудрился сохранить свои руки удивительно чистыми, было иррационально стыдно. Поттер одернул руку, видимо, слишком резко, потому что ресницы закрытых до этого глаз затрепетали, и мгновением позже в потолок уставился взгляд ярко-серебристых глаз. – Прости, я просто задумался, − прошептал Гарри, слегка отодвигаясь. Малфой молчал всего пару мгновений, а потом судорожно вздохнул, накрыв глаза ладонью и сжав пальцами переносицу. – Я так и понял, − наконец, ответил он, отталкиваясь спиной от «клоповьего гнезда», как сам и окрестил единственную кровать в квартире. Вставать Драко не спешил, предпочитая разминать отсиженные ноги ладонями. − А я... Мама по ночам во время дежурства тоже делала... Так, – Малфой неопределенно махнул рукой на свою голову. – Вы вместе служили? – Гарри даже не пытался скрыть своего удивления. Редко кто идет на войну с родителями, тем более в один взвод. – Где она сейчас? Драко вздрогнул и судорожно выдохнул, одним плавным движением поднимаясь на ноги. – У тебя еще остались деньги? Поттер встрепенулся, тут же спрыгивая с постели, и начал шарить по потайным карманам рюкзака. – Не уверен, что сейчас найдется столько же, но есть на карте, много, многим больше, только нужно добраться до АИБа (11). Я сниму, сколько нужно, мы выкупим твою мать, Малфой, обещаю. Да где эта чертова карта! − Гарри рылся в рюкзаке, как свинья рыла землю в поисках каштанов - бессистемно, неаккуратно и неуклюже. На плечо опустилась прохладная ладонь, тут же исчезнув. – И как только в тебе уживаются посттравматический синдром, обсессивно-компульсивное расстройство (12) и комплекс Героя, Поттер? − голос Драко не выражал общим счетом ничего, и Гарри, обернувшись, не нашел во взгляде ни намека на злость, отчего мгновенно расслабился. – Нам в аптеку надо бы сходить, а то твоя аптечка застряла где-то в двадцатом веке. Как и твое понимание романтики. Гарри никак не отреагировал на очередную шпильку в свой адрес. Вместо этого он точно так же, как Драко до этого, положил руку на бледное плечо, на котором теперь можно было рассмотреть мелкую россыпь светлых веснушек, и серьезно смотрел сержанту в глаза. – Драко, − от звука своего имени тот ощутимо напрягся. – Можешь называть это, как хочешь, но если твоей матери нужна помощь, я помогу, − Гарри говорил спокойным монотонным голосом, стараясь даже не моргать. «Как с психом», − про себя подумал Драко, мысленно закатывая глаза. А Гарри продолжил: – Как постараюсь помочь любому подчиненному Короны, попавшему в беду, − он моргнул, чуть сильнее сжимая пальцами кожу. – И если тебе что-либо известно о таких людях, прошу, расскажи, − голос постепенно становился все тише и тише, наконец и вовсе перейдя на шепот. – Они ведь прямо в эту минуту страдают так же, как страдал ты. Драко ощутимо тряхануло; и без того большие глаза шокировано распахнулись, а зрачок увеличился вдвое. Сержант вспоминал. Однако состояние это длилось не больше минуты; Драко встряхнул головой и криво усмехнулся. – Никак нет, товарищ лейтенант, о таковых мне неизвестно, − ответил он, растягивая гласные и смотря в глаза открыто, даже с намеком на вызов. – Из нашего взвода в плену остался только я, остальные бежали, были обменены на талибов либо убиты, − на последних словах голос сержанта едва заметно дрогнул; мало кто на месте Гарри заметил бы это изменение. Но Гарри заметил. – Она мертва? – он старался говорить как можно спокойнее, но, видимо, выходило так себе, потому что Драко рассмеялся. – Нет, Герой, − Гарри сморщился от ненавистного с детства прозвища, как от зубной боли. – Она, должно быть, уже дома, в Уилтшире, их вместе с отцом обменяли на несколько боевиков, − на удивление в глазах лейтенанта Драко лишь изогнул бровь. – Что? Мы все медики, вот и призвали нас скопом, а отец лишь договорился, чтобы устроили в один взвод. Так что, мы идем? Гарри нашел в себе силы кивнуть, снова начиная копаться в рюкзаке, вытаскивая запасные брюки с футболкой (кажется, некогда принадлежавшей Невиллу), и сандалии. Как в походном военном рюкзаке оказались последние - загадка, но после почти бессонной ночи Гарри был готов закрыть на это глаза и просто поблагодарить запасливого Кого-то. Одевшись быстрее, чем догорела воображаемая лейтенантом спичка, Драко смело зашагал в сторону улицы, не дожидаясь своего «спасителя». Однако остановился он почти сразу, оборачиваясь на неспешно бредущего позади Гарри. – Ты вообще знаешь, где здесь аптека? – от вида прищуренных, почти закрытых из-за слепящего солнца глаз и обеих рук, упертых в бока, Гарри против воли рассмеялся и кивком головы приказал следовать за ним. – И на рынок бы потом зайти, специй купить, − проговорил Драко, заинтересованно озираясь по сторонам. Впрочем, на невообразимо бледного европейца с пусть и слегка засаленными, но по-прежнему белоснежными волосами озирались точно так же. – Зачем тебе специи? – Гарри, мгновенно вспомнив, что они идут по вражеской земле, где за каждым углом могла поджидать опасность, был настороже, и в голосе его сквозил холод отчуждения, какой обычно проскальзывает в голосе людей, которые не сильно заинтересованы в ответе. – Я не дам тебе угробить курицу, как ты угробил свою свинину. – Ты умеешь готовить? Драко фыркнул. – На втором году обучения нам читали курс фармакологии. И раз уж я в курсе синергизма лекарственных средств (13), то явно смогу подобрать специи для курицы, − будничным голосом произнес он, заходя вслед за Гарри в небольшое светлое помещение со стеклянными стеллажами до потолка. Из аптеки мужчины вывалились не меньше, чем через час, груженые пакетами со шприцами, таблетками, пилюлями и флаконами разных форм и размеров. Что это и для чего, Гарри даже не пытался вникнуть, положившись на Драко, который вышагивал рядом с выражением абсолютного самодовольства и гордости на лице, но с печалью где-то в глубине стальных глаз. Им здорово повезло, что эскулап мелкой аптеки на окраине города разбирался в латыни и легко понимал витиеватые слова медика, иначе процесс сбора и покупки всего «жизненно необходимого, как ты без этого вообще выжить умудрился?» отнял бы куда больше времени. На хождение по рынку ушло гораздо больше времени. Во-первых, идти до него пришлось чуть ли не через весь город, а во-вторых, Драко останавливался у каждого торгаша, рассматривая многочисленные баночки с разноцветными специями, измельченными до порошка, брезгливо принюхивался к веничкам пряных трав и вообще одним своим видом привлекал к себе слишком много внимания. Гарри, которому эта идея осточертела сразу, стоило им шагнуть под огромный купол рыночного шатра, только и оставалось, что по армейской привычке прикрывать его спину и активно переводить груду вопросов то на пушту, то на фарси. Наконец, судя по положению Солнца - не меньшим, чем через три часа, они покинули рынок. Гарри, снова плюнувший на весь этот выбор и сбор специй, просто отсчитал афганцу со стойким иранским акцентом необходимую сумму денег и сунул очередной пакет в пакет побольше. Стоило отдать Драко должное - несмотря на четыре пакета, которые они тащили домой, денег было потрачено совсем немного. После его благосклонного кивка на вопрос, могут ли они теперь вернуться, они торопливо двинулись в сторону их барака; желудки настойчиво напоминали о собственной пустоте, а недостаток сна разрывал губы лейтенанта широкими некультурными зевками. Однако проходя мимо небольшого центра связи, Гарри притормозил; оставив Драко с пакетами на улице, он зашел в небольшое помещение и направился прямиком к мужчине у старенького на вид компьютера. Расплатившись и получив доступ к интернету, он сразу зашел на почту и отправил письмо своей старой школьной подруге, которая по счастливой случайности работала в секретариате Ее Величества. В Гермионе сомневаться не приходилась - девушка уже не раз выручала Гарри, доставая досье то на одного, то на другого рядового. Коротко расписав свою проблему и припомнив номер отчета, приговорившего Драко Люциуса Малфоя к изгнанию из Великобритании, Гарри отправил письмо и поспешил наружу. «Нужно хоть узнать, на что способен предатель, раз живем с ним под одной крышей», – подумал Гарри, стараясь убедить себя, что рядом с ним если не враг, то уж точно изменник Родины. До дома они добрались быстро, молча, без происшествий и аккурат с наступлением сумерек. Драко не пытался выяснить, что делал Гарри в центре связи, лишь изредка коротко на него косился, поджимал губы и вообще старался находиться от него на приличном расстоянии. И по приходу домой стало понятно, отчего вдруг такая настороженность. – Перец и мука? Серьезно? Мы полдня бродили по рынку, чтобы ты взял перец с мукой? Гарри не злился, нет. Он просто смотрел на Драко так, будто тот, сидя в психушке, провозгласил себя наследником величайшего рода волшебников за всю историю Британии. Снова. – А это что? – он достал из пакета пучок свежей травы и с подозрением к ней принюхался. – Боже, только не говори, что ты купил кориандр. Да он за нашим домом растет! – Нет, − коротко оборвал его Драко, выдергивая пучок из рук опешившего Гарри. – Это ты купил кориандр. Кто из нас платил? − победно ухмыльнувшись, он вернулся к своим лекарствам, сортируя их по степени необходимости и области применения. Что на это ответить, Гарри не нашелся. Драко был прав - платил действительно он, и ему стоило бы обращать внимание, за что именно. В пакете с рынка оставалась лишь одна специя, если это вообще была специя. Небольшой брусок темного, почти черного вещества был плотно запечатан в коробку размером со спичечный коробок и поверх нее обтянут пленкой, при всем при этом имея вид настолько загадочный и оттого притягательный, что зазубренное Гарри до благородных седин правило «Не трогай ничего подозрительного» приказало долго жить. – Ладно, тут у нас что? – проворчал Гарри и, проигнорировав малфоевское «Стой! Положи!», разорвал пленку, откидывая крышку. Зря. Очень зря. Правила на то и правила, чтобы оберегать всяких балбесов от неприятностей. – Что это еще за дрянь? – поспешно закрыв коробку и откинув ее на тахту, спросил Гарри, пытаясь сморгнуть влагу с вмиг заслезившихся глаз. – Пахнет, как сушеное верблюжье дерьмо. – Чертово дерьмо, вообще-то, − хмыкнул Драко, забирая коробку и плотно обвязывая ее пакетом. – Точнее, чертов навоз. – Ты это шутишь так не смешно? Драко вздохнул и, собрав все купленные специи, включая коробку, двинулся в сторону кухни, которую по пути домой показал ему Гарри. – Нет, не шучу. Это асафетида (14), и ее действительно называют «чертовым навозом», − Драко дождался, пока Гарри усядется на дальний от плиты стул, распахнул все окна и поставил старенькую чугунную сковороду на электрическую конфорку. – И пока ты ничего не сказал, − снова послышался его голос, когда Драко выгрузил на разделочный столик пакет с куриным филе. – Это дерьмо - наш ужин. Гарри ничего и не говорил. Точнее, не мог - зажав нос и дыша исключительно ртом, он смотрел, как на масло, скворчащее на сковороде, отправляются несколько кусочков этой самой неизвестной субстанции, а за ней туда же отправляется кориандр, тмин, а через несколько минут и куриное мясо, обваленное в муке и перце. Мысленно успевший попрощаться с ужином и отрешенно прикидывавший, смогут ли получившееся блюдо съесть хотя бы уличные коты, Гарри, спустя каких-то десять минут, сидел, будто пораженный молнией. По кухне ползли душистые ароматы жареного лука и слегка подгоревшего кориандра напополам с курицей, тмином и чесноком, вызывая у него отнюдь не рвотные позывы. В собственную тарелку, которую Драко поставил перед Гарри, он и вовсе смотрел настолько обалдевшими глазами, что Драко искренне улыбнулся, устроившись напротив. – Съедобно, − только и сказал он, показательно откусив от своего куска. – Верю. Просто… − последовав примеру сержанта, Гарри отправил в рот кусочек мяса, на котором тонкой корочкой присели специи, и блаженно зажмурился. – Где ты, черт возьми, этому научился? – Теперь не будешь вопить, что я на всякую ересь трачу твои деньги? – проигнорировал вопрос Драко, лукаво смотря на Гарри. Тот нахмурился. – Я все еще не знаю, зачем мы шли так далеко. Все это я видел и в супермаркете через два квартала. – Скажи, Поттер, − привычно протянул он гласные, отложив вилку и внимательно посмотрев на Гарри. – Сколько раз за сегодняшний день ты вспоминал о своих погибших товарищах? Тот замер, так и не донеся вилку с последним кусочком до рта. – Ни разу, − пораженно ответил он, рассматривая потрескавшийся от старости стол. – И тебе мой совет, − как ни в чем не бывало продолжил Драко; Гарри не мог поднять глаза, но отчетливо слышал приглушенный лязг вилки о керамику. – Не бойся истоптать сапоги до дыр, если это прочищает разум. Посуду моешь ты, на полу тоже спишь ты и больше не лезешь в чужие коробки, ясно? Гарри отрешенно кивнул, краем глаза отмечая прошедшего мимо него сержанта, и поднялся из-за стола. Совету Драко он последовать не мог по единственной причине - он чувствовал, что предал всех своих товарищей, и где-то в глубине души наравне с ненавистью к талибам поднималась слепая злость на самого себя.

***

– Забини и Криви, вы впереди. Патил, Макмиллан, Смит и я идем за вами, - коротко командовал Гарри, вместе со всеми проверяя боезапасы. – Диггори, − позвал он, и мужчина с высокими загоревшими скулами и косматыми бровями выжидательно смотрел на своего командира. – Ты прикрываешь. Остальные остаются по своим местам. И, ребята, − сказал он вкрадчиво и, дождавшись поднятых взглядов своих товарищей, вздохнул. – Помните: постоянная бдительность. Нестройным хором кивнув на такую знакомую фразу командира батальона, Аластора Грюма, рядовые выстроились в заданном порядке и двинулись в сторону невысокого покосившегося барака. По данным опер.центра, талибы держали там гражданских в качестве заложников. Идея эта была дурной - местное руководство не пошло бы на переговоры с боевиками. Но людей необходимо было спасти, потому на выручку был брошен ближайший, седьмой взвод. Действовал отряд в лучших традициях разведки: под пологом ночи двигался почти беззвучно, внимательно ступая по следам впереди идущих глазастых до бомб, мин и ловушек Забини и Криви. Колин остановился в нескольких метрах перед домом и короткими жестами ладоней предложил разделиться, чтобы обойти дом с обеих сторон, так как разглядел свет откуда-то из-за угла. Гарри кивнул, молчаливо приказал Седрику и Смиту идти за Колином, а сам, указав Падме и Эрни следовать за Забини, занял место в конце своей группы, прикрывая их спины. Группа Колина шла к главному входу, из-за приоткрытой двери которого особенно громко слышалась оживленная арабская речь и чьи-то приглушенные всхлипы. – Падма, − шепнул одними губами Гарри, и та, коротко кивнув, прислушалась к речи возле черного входа. – Пятеро. Пушту, акцент мне не знаком,, − отрапортовала смуглая женщина с раскосыми карими глазами спустя нескольких минут напряженного молчания. – Говорят что-то о нечестивцах и предателях Пророка, − продолжила она, а Гарри нахмурился; повезло же им нарваться именно на религиозных фанатиков. В отличие от политических идеалистов, исламисты были лишены какой-либо жалости к иноверцам. – И что-то про боеприпасы… Плохо слышно, − девушка стянула каску и прижалась ухом к двери всего на секунду, тут же отшатываясь, надела защиту обратно и вскинула автомат. – Они выходят. – По позициям, − выдохнул Гарри и только начал меняться с Блейзом местами, как послышался резкий треск, будто кто-то выломал дверь, а затем все звуки, кроме шума перестрелки, куда-то пропали. Группа Забини ворвалась в барак слишком поздно; замешкавшись на какое-то мгновение, они потеряли все преимущество отряда. На прогнивших половых досках лежал оглушенный, но живой Захария, а в углу хрипел Колин, чья нога была, судя по всему, пробита автоматной очередью. В противоположном углу сидели двое гражданских: пожилой мужчина с длинной седой бородой и женщина в черном хиджабе, плачущая навзрыд, рассматривали военных расширившимися от ужаса глазами. Падма и Эрни после короткого кивка командира кинулись к ним, силясь успокоить и вывести на улицу. Сам Гарри потащил Захарию ближе к Колину, в относительную безопасность темного угла. – Они забрали Диггори, − прохрипел Криви, отхаркивая застрявшую в горле слюну. – И остальных гражданских. Их было больше, чем нам доложили. Мы пытались отступить, но они... – Колин зашелся кашлем и откинулся на сырую стену. – Прости, Гарри, прости, нам не стоило… Гарри поддержал снова зашедшееся кашлем тело, похлопывая сослуживца по спине. Он хотел было успокоить его, объяснить, что его вины здесь нет, а дело в неточной информации, но из пересохшего горла вырывалось лишь «Где Седрик? Где он, черт побери?!», притом далеко не мирным и спокойным голосом. Колин мотнул головой куда-то за спину и отключился. Гарри медленно поднялся и развернулся, тут же понимая, что стоит вовсе не в бараке, а посреди какой-то пустыни, увязая в песке по щиколотки. Возле него стояли Захария и Падма; каждый держал по увесистому мешку камуфляжной расцветки. Напротив них стояли также трое талибов, по самые глаза завернутые в грязно-бурые шемаги (15), а у их ног на коленях стояли двое плененных гражданских, связанных по рукам и ногам. – Где Дигорри? – снова спросил Гарри, и Патил сразу перевела вопрос на арабский язык. – Сначала товар, − картавый, приглушенный из-за ткани, голос послышался совсем рядом, хотя на самом деле между сторонами было по меньшей мере десять метров. Падма снова что-то крикнула, и после короткого кивка, видимо, главного, еще двое исламистов вытащили из грузовика Седрика. Пребывая, видимо, без сознания, он совсем не сопротивлялся, повиснув на руках талибов и свесив голову, обтянутую холщовой тканью мешка, - привычная картина; видимо, его держали в каком-то потайном убежище и не хотели, чтобы он запомнил дорогу. В том, что это именно Седрик, сомневаться не приходилось - когда проводишь с человеком бок о бок ни один и даже не два года, то узнаешь его по одним только пальцам рук с уникальным узором шрамов и мозолей. И по этим самым пальцам стекали крупные капли крови. Его пытали?.. Пленника бросили возле сидящих на песке, как мешок с картошкой, отчего Гарри скривился, но все же подавил в себе желание вскинуть автомат и расстрелять талибов длинной очередью. Реши он так сделать, те двое, что снова скрылись в грузовике, тоже откроют огонь, а лишние жертвы были ни к чему. Полученный седьмым взводом приказ был предельно ясен - вернуть гражданских домой. А приказы нужно выполнять. Вперед вышел безоружный Смит, поднимая все рюкзаки и двинувшись в сторону боевиков. От их группы тоже отделился безоружный (на первый взгляд) мужчина, встречая Захарию на середине пути. Бегло заглянув в рюкзаки и коротко кивнув своим, исламист подхватил добычу и торопливо поспешил к автомобилю. За ним спиной назад отступали и остальные, оставляя заложников на песке. Наконец, как только они загрузились в грузовик, из-за тканевой занавески показался один из боевиков и кинул к пленникам мешок, плотно затянутый на завязки. – Это тоже вам, в знак нашей признательности, − прокаркал один из них, и все остальные громко рассмеялись. Водитель запустил двигатель, и грузовик, поднимая за собой облако пыли, уехал в неизвестном направлении. Как только автомобиль скрылся с глаз, Патил и Смит бросились к пленникам, а Гарри, как лейтенант, отвечающий за подчиненных, двинулся к мешку. «Если бомбы – придется крыть собой, больше ничего предпринять не успею. Никого не заденет», − думал он; каждый следующий шаг давался легче, будто с его плеч свалился огромный камень. Пускай они и отдали половину боезапасов, что были выделены их взводу на эту миссию, но они спасли их. Всех спасли, включая своего. Единственный во взводе Гарри Поттера рядовой со снайперской подготовкой скоро вернется в строй, вернется домой, и это, черт возьми, стоило куда большего, чем какие-то там патроны. Гарри осторожно опустился на колени возле мешка, осторожно развязывая некрепко завязанный узел и спуская грубую ткань. Где-то в стороне послышался женский крик и глухой звук упавшего на песок тела. Гарри не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, в чем дело. В своих руках он держал голову, на лбу которой на арабском языке было вырезано «Смерть неверным». Голову Седрика Диггори. – Ой, да подумаешь, голова, − совсем рядом послышался мужской голос, не принадлежащий никому из взвода, потому Гарри мгновенно взвился, завертелся вокруг себя и пытался разглядеть говорящего. – Это тебе не запихивать кишки в чей-то желудок, потому что «нет места перевозить все по-отдельности», − продолжал голос, а мир вокруг задрожал, будто от землетрясения. – Знаешь, сколько я голов без тела видел? Да не меньше тысячи, определенно. И ничего, живой вот. А сколько я голов жарил! – Гарри замер, нахмурившись и уставившись в отчего-то резко потемневшее небо; голос нес полнейшую ахинею, и если он сошел с ума, то слишком уж странным образом. – Не людских, конечно. Бараньих. Мама очень любит баранину, научила меня прекрасно ее готовить, не хуже сегодняшней курицы. Да прекрати ты! – вдруг рявкнул голос, а Гарри рухнул на песок, силясь вздохнуть; горло сдавило будто невидимой ладонью, перекрывая доступ к воздуху. – Да чтоб тебя, Поттер, проснись! Давай же, ну, − рука, сжимающая горло, исчезла, но одновременно с этим щеку обожгло так сильно и неожиданно, что Гарри зажмурился, а затем, распахнув глаза, подавился вздохом. Жар пустыни сменился духотой комнаты, а чистое небо - темным потолком, на котором благодаря предрассветно-светлому небу можно было бы рассмотреть пятна от копоти, если бы над Гарри не склонилась светлая голова с яркими стального цвета глазами. Глаза моргнули, а рука, в которую он вцепился, медленно разжала горло, но исчезать с шеи не спешила, будто не хотела пускать к ней самого Гарри. – Драко, − выдохнул тот, закрывая глаза и силясь восстановить рваное дыхание. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы осознать произошедшее: ему снова приснился кошмар, он снова на полу, более того - Драко тоже на полу, хотя засыпал он точно на тахте, и именно на его бедрах лежала голова Гарри. Он дернулся было встать, но чужая рука переместилась на грудь, удерживая его на месте, а затем вернулась на прежнее место – на шею. Кожу под холодными пальцами отчего-то саднило. – Лежи спокойно, − шепотом сказал Драко, и было в его голосе что-то такое, чему Гарри противиться не решился. Ко лбу, собирая пот, прикоснулась ватка, и в нос ударила сильная, но не удушающая смесь из запахов мяты и лаванды. – Что с шеей? – прохрипел Гарри, постепенно успокаиваясь и расслабляясь, а шея саднила все сильнее. – Ты ее царапал. Ногтями. Чуть до крови не разодрал, − по-прежнему негромко отвечал Драко, отпуская шею. Гарри невольно скривился: прохлада пальцев на ссадине ощущалась куда приятнее, чем жаркий воздух. Вскоре на ссадину лег бинт, смоченный содержимым одного из многочисленных, купленных Драко, флаконов. – Значит, мать, − сказал Гарри, просто чтобы не молчать. Тишина давила на уставший мозг, заставляя его снова хотеть спать, а это было чревато очередным кошмаром. – Готовить научила тебя мама. А я уж подумал, что это снова заслуга университета. Драко беззвучно рассмеялся, качая головой. – В редкие дни, когда ни у меня, ни у нее не было дежурств, мы готовили для отца. Он хирург, а это работа куда более напряженная, чем у какого-то интерна или патологоанатома, − начал рассказывать Драко, продолжая промокать лоб ватой, от запаха которой клонило в сон еще сильнее. – Она научила меня всему: как выглядят специи, как их выбирать, в какой стране какие травы можно раздобыть и с какими овощами, крупами или мясом их сочетать. Это было интересно, знаешь. Приятно было осознавать, что я учился чему-то, что могло принести удовольствие, а не боль, – рука Драко замерла, но всего на секунду, а сам он легонько передернул плечами, стараясь не потревожить лежащего на коленях Гарри. Снова воцарилось молчание, которое на этот раз Драко прервал сам. – Мы, вроде, про головы говорили? Гарри вздрогнул, но сильные руки снова удержали его на месте. – Значит, слушай причину того, почему готовить в доме буду я, − как ни в чем не бывало продолжил Драко. – Берется голова молодого барана, укроп, лавровый лист, кориандр, горчичные семена, натуральный йогурт, перечная мята, руки из плеч и один предатель Родины, а духовка раскаляется до ста восьмидесяти градусов… Под тихий размеренный голос и ритмичные движения ваты на лице, Гарри не заметил, как снова заснул. Больше той ночью он кошмаров не видел.