Семейка Чон

— Это, конечно, хорошо, что у вас всё хорошо, дети, но когда вы нам подарите внуков? — после услышанной реплики от миссис Чон два пережёвывающих стейки рта раскрылись от удивления и шока. Чонгук сглотнул и посмотрел на свою сконфуженную жену, а та, в свою очередь, опустила взгляд на тарелку и начала сверлить её взглядом. Приехав в гости к родителям Чона за город, они ждали подобного вопроса, но, как минимум, после второй бутылки молдавского вина, а не бокала. — Мам, этот вопрос касается только нас, — осторожно ответил Чонгук и сделал большой глоток мутно-красного напитка. — Мы не спешим, всё придёт со временем. — Ох, дети, только уверьте меня, что я застану этот момент, — иронично вздохнула женщина, положив свою ладонь на руку девушки. Нура подняла смущённый взгляд и вежливо кивнула. — Я до сих пор налюбоваться своей доченькой не могу, такая красивая! У вас будут очаровательные детишки. Парень, потерев подбородок, лишь кратко кивнул и повернулся лицом к отцу, взглядом показывая, что мать снова завела в себе нудную шарманку. Мужчина по-доброму улыбнулся и кивнул в ответ, шепотом сказав: «крепись». Эти выходные молодая семья решила провести за пределами города в уютном и не таком уж большом по сеульским мерками поместье. Аккуратный фасад, ровно стриженный газон на заднем дворе, деревянная беседка, сделанная руками хозяина, и приятный для глаз пейзаж. Внутри же, деревянные колонны, разделяющие кухню и гостиную, точно такой же материал оббивает и стены, вплоть до второго этажа. Напротив большого дивана — греющий тела и саму душу камин, декорированный камнем, под ногами тепло дарит ещё и медвежья шкура, за которую, опять же, стоит благодарить хозяина. Отец Чонгука заядлый охотник. Он настолько полюбил лес, что, отдав свою небольшую строительную фирму в руки сыну, полностью посвятил себя охоте. Семья парня отличалась от семьи Нуры своей простотой. Они доброжелательные и искренние люди, которые не обделены чувством юмора и умеют, прежде всего, понимать друг друга. — Отец, мой мотоцикл ещё стоит в гараже? — вдруг вспомнил Чонгук. — Да, я там заменил пару деталей, — ответил мужчина, замечая, как загораются глаза сына. Но Нура не разделила радости мужа и, нахмурив брови, закрутила головой. — Не садись за свой старый мотоцикл, — потребовала она шёпотом. — Почему? Я на нём с шестнадцати лет не гонял, — не понял парень, но продолжил беззаботно улыбаться. — Мам, отец, я на минут сорок, — обратился он к родителям и, проигнорировав запрещающие жесты жены, поднялся из-за стола и направился к входной двери. — Дочка, да успокойся ты, дай ему вспомнить молодость, — усмехнулся мужчина, пытаясь разбавить напряжённую остановку. Но девушка не послушала. Она выбежала следом за Чонгуком и спустилась по лестнице, чуть не споткнувшись на пороге, ухватилась за его локоть и повернула к себе стороной. Её облили непониманием любимые глаза, а после прижали к тёплой груди родные руки. — Заяц, ты чего? — целуя в макушку девушку, спросил Чон. — У меня странное чувство того, что я не должна отпускать тебя, — ответила она дрожащим голосом и крепче прижалась к рельефной груди. — Ты так много выпила? Нура, прекрати нести чушь. Я приехал сюда расслабиться, а не снова ругаться с тобой. Не сегодня, окей? — Нет, ты за него не сядешь! — продолжила настаивать на своём девушка, только на пару тонов громче. — Ты издеваешься? — вдруг возмутился он, отстраняя её от себя. — Ты меня слышишь вообще? Чонгук, я сказала тебе, не садись за этот мотоцикл! — Я сказала, — спародировал её голос парень достаточно грубо, в очередной раз раздражаясь на попытки жены держать его в узде. — Достала ставить условия, честное слово! Замолчи и иди в дом. Чонгук снова разозлился. Небеспричинно, между прочим, поэтому сейчас более уверенно зашагал в сторону гаража. Каждый день. Каждый грёбанный день они ругаются из-за мелочей, и всегда зачинщиком была именно она. Почему угождать должен именно он? Почему Чонгук должен делать всё так, как хочет она? Ему надоело каждый раз доказывать очевидное — он и так знает, что мужик в их доме только он! Стерев пыль с кожаного сидения мотоцикла, Чонгук, надевая на голову шлем, включает левой ногой передачу, правой упираясь в землю, и отпускает рычаг сцепления, выезжая на пустую дорогу. Совсем не плавно, местами слишком резко, да так, что на первых минутах езды затрясло руль. В его глазах пока нет того чувства свободы, о котором он мечтал, оседлав своего любимого старого друга, в них только досада. Добавляет газу на средний оборот, затем, посмотрев в зеркало заднего вида и убеждаясь в прежнем одиночестве, давит на всю мощь и неуязвимой стрелой проносится мимо перекрёстка. Свобода, лёгкость и моральное удовлетворение — спустя полчаса его посетили эти чувства. Километрам счёт потерян, да и мысли постепенно развеиваются вместе с ветром. Стало лучше, спокойнее, флегматичнее. Чонгук постепенно убрал свою возбуждённость страстью к мотоциклу, а когда развернулся и двинулся обратно к дому, то стал расслабленным и даже вспоминал о жене уже без особой обиды. Они обязательно поговорят сегодня, точнее, выговорятся. Ему есть что сказать, да и она молчать не будет. Зачем каждый раз рубить с плеча, когда можно попытаться сесть и поведать друг другу о своих переживаниях и чувствах? Рассказать, по какой причине ты себя так ведёшь и что сделать другому, чтобы исчерпать подобное в будущем. Нура ведь любит, а у Чонгука сносит крышу, стоит только услышать эти три слова из её уст. Снова тот самый перекрёсток, где так трудно захватить взглядом большой радиус из-за густого леса. Он сбрасывает газ на один оборот и крутит головой в поисках движения. Отвлекается на облезлую лису, которая быстро и так незаметно прячется за хвойными ветками, затем снова смотрит на дорогу и в ужасе и самом настоящем страхе застывает, забывая об управлении мотоциклом. Фура проносится поперек его трассы, прямо у его носа, а Чонгук слишком поздно приходит в себя и резко тормозит, задевая плечом кузов. Ещё бы чуть-чуть, и он бы столкнулся лицом с его боковой стороной. Практически пронесло. Парень съезжает с дороги, сползает с сидения и убирает руки от мотоцикла, отчего он с грохотом падает на землю; снимает окровавленной рукой шлем с головы и бросает к лежащему металлолому. — Сука, блять! — стискивая зубы от боли в плече, кричит. Лицо покраснело, захотелось ударить кулаком по чему-нибудь твёрдому, чтобы отвлечь сильную боль другой болью. Он снимает ветровку через голову и задирает рукав футболки, со злостью рассматривая глубокие царапины, из которых сочится алая кровь. — Блять.

***

Смывая белую пенку, пахнущую апельсином, с посуды, девушка натянуто улыбается и старается тактично отвечать на вопросы матери Чонгука. Она очень разговорчивая и улыбчивая женщина, что немного утомляет. На протяжении всего ужина постоянно что-то узнавала, не раз возвращалась к теме о детях и опять же нахваливала жену сына. Приятно, конечно, это слушать, но все мысли девушки были только о Чонгуке и его исчезновении. Оттолкнул, накричал и ушёл. В его стиле, ничего удивительного. Кухню освещает только светильник и пару свечей на подоконнике. Мужской коллектив не составляет компанию женщинам, поэтому приходится делиться некоторыми секретами друг с другом. Отец ушёл чистить ружьё, а Чонгук всё ещё не вернулся обратно, хоть за окном уже достаточно темно. — Знаете, мы даже не говорим об этом, — ответила Нура на очередной вопрос о детях, вытирая мокрые руки полотенцем. — То ли ему на это наплевать, то ли я боюсь спросить. — У вас точно всё хорошо? — подозрительно сощурившись, спрашивает женщина. — Вы стали такими неразговорчивыми и безэмоциональными, что я начинаю тревожиться. — Да нет, успокойтесь, — закрутила головой она и подошла к столу, остановившись за спиной свекрови и положив чистые руки на её плечи. — Вам не стоит волноваться. Чонгук просто слишком вольный, а я… я ничего не могу с этим сделать. — Весь в отца, засранец. Понимаешь, мужчины — это дети, за которыми глаз да глаз нужен. Всё воспитание лежит на наших плечах. Парень, что стоит, прислонившись к одной из колонн, минуты три наблюдает за ними и слушает разговоры, тихо фыркая и хмуря брови. Правая сторона его тела отдаёт дикими спазмами и покалываниями, и это раздражает, как и глупые вопросы матери и несуразные ответы на них жены. Скривив лицо, он тихо поднимается по лестнице на второй этаж, случайно скрипнув на второй ступеньке. Нура, до этого поддерживающая разговор с его матерью, устремляет свой взгляд в тёмный уголок и встаёт со стула, чтобы проверить гостиную на наличие Чонгука. — Вернулся? — заметив волнение на лице девушки, также встрепенулась женщина. Вместо ответа Нура направилась к лестнице и заторопилась на второй этаж, чтобы в конечном итоге убедиться, что Чонгук и вправду дома. Свет в спальне был включен, его куртка лежала скомканной на кресле, а ванная была заперта с обратной стороны. Прижавшись лицом к двери, она поскреблась ноготками и вздохнула, чтобы по ту сторону её услышали. Тишина. — Чонгук, впусти, — попросила она жалостливо. Включилась вода, но никакого ответа не услышала. С непонятными чувствами девушка уселась на кровать и уставилась в одну точку, точнее, в ручку двери. То ли помириться, то ли продолжить ссору хочется — не определила пока, но с каждой минутой всё ближе склоняется ко второму варианту. Наконец, когда дверь отворилась, она смогла увидеть промелькнувшую фигуру парня, который буквально вылетел из ванной и хотел быстро покинуть спальню. В свитере. После душа. — Эй! — подорвалась к нему Нура и схватилась за руку. — Ты нормальный вообще? Включил игнорирование? — Не сейчас, — отстранённо ответил парень, не глядя на неё. Девушка, разозлившись, топнула ногой и обогнула его, чтобы встать у прохода и не позволить уйти. Открыла рот, чтобы начать серьёзный разговор, и тут же его прикрыла ладонью, замечая свежую царапину на щеке. — Что это? — попыталась коснуться, но Чонгук отдёрнул её руку и увернулся. — А рука… что с рукой? — не упустила из вида и содранные костяшки пальцев. — Дай пройти, мне к отцу нужно, — спокойно и доходчиво объяснил он ей. — Ты упал с мотоцикла? — Дай пройти, говорю. — Чонгук, ты в аварию попал? — продолжила настойчиво допрашивать его она. — Блин, Нура! — схватив девушку за плечи, закричал он. — Давай, в очередной раз пропой «а я же говорила!». Только ты у нас всегда права, только ты у нас самая умная. Со мной всё, мать вашу, в порядке. Дай пройти. И он уходит, оставляя жену стоять растерянной и пялиться на его спину мокрыми глазами. У самого на душе кошки скребут, но именно сейчас больше всего Чонгук хочет спокойствия и умиротворения, а с ней он этого не получит. Парень спускается в тесный погреб и идёт на тусклый свет от лампочки, болтающейся на одном проводе, и замечает в помещении отца, как всегда рассматривающего свою коллекцию алкоголя. За свою жизнь, посетив множество стран, у мужчины вошло в привычку привозить оттуда различные вина, ликёры и настойки. Абсолютно каждая бутылка имеет небольшую историю, поэтому считается бесценной. — Ну что, Гукчан, — усмехнулся отец, каверкая имя сына как в детстве. — Поговорим? Давно мы этого не делали, — поднял свой усталый взгляд Чонгук. — И выпьем, как отец с его взрослым сыном. Мужчине долго не пришлось гадать над состоянием сына, ведь у того всё на лице написано, да и слишком похож на него. Похлопав Чонгука по плечу, он избирательно прошёл взглядом по полочкам и остановился на прозрачной бутылке с кристально чистым содержимым. — Год назад посетили страны СНГ, в Москве нам местные подсказали, что обязательно стоит увезти с собой, — вслух начал рассуждать отец, рассматривая бутылку. — Что это? — поинтересовался Чонгук. Мужчина сощурился и принялся вчитываться в незнакомый текст. — Водока, — заключил он. — Может, водка? — переспросил парень, краем губ прозрачно улыбнувшись. — Да, точно, так мне тогда и сказали! А теперь пошли пробовать, заодно мне и расскажешь, чего избитый такой.

***

Ночь такая тихая и бесхребетная сегодня. Никакого шуршания веток из открытого окна не слышно, слишком темно и беззвёздно. Поют только ночные жители — светлячки и кузнечики, согревая и убаюкивая своей трелью одинокую девушку в пустой спальне. Пусть уютно обставленной, но такой холодной сейчас. Она смотрит в чёрные глаза пса — взрослой немецкой овчарки, оберегающий загородный дом, и молча делится с ней своими переживаниями. Легонько коснувшись жёсткой шерсти на макушке, гладит и шёпотом называет её красавицей. — Я же не заслужила такого отношения к себе, правда? — тихо спрашивает она, словно услышит от животного ответ. — Чонгук жестокий. После сказанной фразы собака почему-то зарычала и замельтешила, закрутив хвостом. Небось, не нравится, когда хозяина плохим словом вспоминают. — Ладно, тогда жестокая я, — грозно смерилась девушка и тут же почувствовала, как её ладонь облизали. — Но он тоже не прав. Второй час ночи, а в комнате она всё по-прежнему одна. Успокоилась, приняла тот факт, что сегодня мужа не дождётся с извинениями, потому решила уснуть сегодня без него. Надоело лежать и представлять, как он заходит в комнату и, зло фыркнув, устраивается на кровати спиной к ней, а на утро холодно приказывает сесть в машину и без выяснения отношений везёт домой. Она успела изучить Чонгука, он больше не удивляет. Закрывая глаза, Нура желает спокойной ночи умостившейся на ковре собаке и плотнее кутается в тёплое одеяло. Засыпает достаточно быстро, даже на некоторое время отключается окончательно, однако вибрация от телефона, лежащего на подушке рядом с лицом, обрывает сон. Неохотно разлепив глаза и цокнув языком, она нащупывает его ладонью и автоматически прижимает к уху. — Нур, — слышит она тихое обращение, отчего приподнимается, упираясь локтями в матрас. — Спустись. — Чонгук, ты где? — пока не полностью понимая происходящего, спрашивает. — Спустись, говорю. Гудки. Он скинул звонок. Бросив телефон обратно на кровать, она нащупывает включатель настольной лампы и даёт комнате свет; набрасывает халат на плечи и обувает тапочки, чтобы вскоре, не глядя под ноги, спуститься вниз, как и сказал Чонгук. Вот только куда именно? На кухне не горел свет, в гостиной тоже. Нура просто остановилась на ступеньке лестницы и закрутила головой, ища хоть какой-нибудь тусклый огонёк, указывающий на «жизнь» в этом доме, и нашла она его в окне, а точнее, за окном, на улице, прямо у порога. Заторопилась к входным дверям и раскрыла настежь, сразу узревая сидящего на бетонной лестнице парня. — Что ты здесь делаешь? Чонгук повернул голову на голос жены и лишь хмыкнул в качестве приветствия. — Ты мне объяснишь? — продолжила Нура, поёжившись от холода. Она подошла к нему ближе и склонила голову, чтобы посмотреть на лицо, затем присела рядом и недовольно цокнула. — Малыш, я устал, — выдохнул он, положив свою голову на её плечо. — От тебя устал. Девушка дёрнулась, услышав достаточно страшную фразу из уст любимого, и автоматически обняла его за шею, прижимая к своей груди. — Не говори так, — попросила она шёпотом и без былой злости. — Ты пьян и ещё обижен на меня. — Ты вечно недовольная, постоянно упрекаешь меня в чём-то, когда я сижу и жду, что ты, блять, меня просто возьмёшь и пожалеешь. А она волнуется и по-настоящему боится. — Чонгук, — девушка попыталась перебить его, но ей не позволили. — Мне больно, — Чонгук поднял свою голову и посмотрел пьяным взглядом на неё. Коряво схватился за краешек свитера и потянул наверх, демонстрируя исцарапанную правую сторону тела. Рука, плечо, грудь полностью изуродованы воспалёнными красными полосами и ссадинами. — И здесь тоже болит, — продолжил он, приложив руку на сердце. Нура часто задышала и заморгала, смахивая ресницами капельки слёз. Так страшно стало, внутри всё скрутилось до тугого каната и даже дыхание перехватило. — Чонгук, я… — как назло, сложно подобрать слова. — Мы не понимаем друг друга, постоянно ссоримся. — Прекрати, мне страшно, когда ты говоришь такие вещи, — в голос зарыдала она, снова обнимая мужа. — Я люблю тебя, слышишь? Люблю, люблю, люблю. — Я не чувствую, — продолжил он спокойно. Затрясло и слишком быстро застучало сердце. — Родной, я исправлюсь. Прости, — девушка начала в панике покрывать его шею короткими поцелуями. Её голову действительно посетило чувство, что Чонгук хочет оставить её и пуститься в беззаботную жизнь, в которой он участвовал до знакомства с ней. Страшно и боязно вдруг стало. — Чонгук, я была не права, как и всегда. Нура добралась до его губ и, держась за щёки, начала целовать. В этом поцелуе хотела передать сожаление и ту самую заботу, о которой он просит, вот только его губы оказались слишком натянуты. Она не поняла этого и тут же открыла глаза, замечая перед собой игривый, довольный взгляд и улыбку. Что? — Вот так бы сразу, — злорадно усмехнувшись и облизнув губы, Чонгук обхватывает талию девушки одной рукой и резко прижимает её к себе. — Заяц, ты так круто признаёшься мне в любви! Всю жизнь бы слушал, — целует в щёку и плавно добирается до раскрытого от шока рта, скользнув языком по её не двигающемуся языку. Пьяный, но не настолько, насколько показался изначально. Нура, придя в себя и окончательно взбесившись, отталкивает его и зло корчит губы. — Ты дебил?! — кричит, отбиваясь от надоедливых рук и злясь на чужую улыбку. — Отпусти! — А как же родной, любимый? — иронично вздыхает парень и снова целует пылающую от гнева жену. — Не отпущу. Он валит её на резиновый коврик у входа и продолжает хохотать от попыток девушки ударить его. Теперь она жалуется ещё и на грязь под собой и его тяжёлую тушку. — Я ненавижу тебя, Чон Чонгук! — Ну прекрати, дай тебя нормально поцеловать.