Семейка Чон

Стиснув зубы, чтобы не закричать от радости, девушка расторопно выходит из аудитории с зачёткой в руках и уже в коридоре ищет знакомое лицо одногруппника. Ей хочется поделиться своим успехом с кем-нибудь, рассказать, как быстро сдала последний экзамен и как похвалил её преподаватель за знания. Она-то ведь действительно последнюю неделю нос из учебников не высовывала, даже о муже подзабыла. Наконец увидев рыжую макушку Тэхёна и его взволнованное лицо, она расправляет руки и несётся в его объятия. Этот парень всегда искренне поддерживал её, а перед самой сдачей помогал заполнять пробелы в памяти. — Тэхён, я сдала! — кричит ему на ухо, уже не чувствуя под ногами пола. Опускает лицо, чтобы посмотреть в эти лучезарные глаза, и продолжает: — Представляешь, я даже рассказала о… Нура не успевает договорить, как её губы накрывают чужие. Рефлексом или же просто на эмоциях, парень прижался губами к девушке и поцеловал, не применяя больше никаких манипуляций. Отстранился из-за толчка в грудь её кулачком, и многозначительно посмотрел в глаза. Нет, чёрт подери! Тот, кто наблюдает за парочкой студентов из-за угла, должен сейчас смотреть в глаза собственной жене и выслушать объяснение. Чонгук прижимается затылком к стене и жмурится от досады. Веник — продолговатые ветки белой лилии без обёртки — норовят оказаться сломанными из-за силы его руки, сжимающей до хруста стебли. А ведь Нура не любит цветы, только к белым лилиям неравнодушна. Всегда говорила, что они выглядят слишком лёгкими и жизнерадостными на фоне других цветов, запрятанных в удушающих глянцевых упаковках. А Чонгук соглашался и добавлял, что ей они к лицу. Сейчас же, он молчит и поскрипывает зубами. Сегодня отложил в сторону дела и решил обрадовать своим визитом. Помнил время сдачи экзамена и был уверен, что Нура его сдаст. Решил поздравить, купив цветы, — какой кретин. Её уж поздравляют губы «друга». Он раздерёт их нахрен, размажет по лицу, оторвёт и выкинет, только бы вдолбить в голову, что целовать чужую жену не имеет права! Отлипнув от стены, Чонгук смотрит на лестничную площадку и сбито идёт к ней, словно завороженный. — Это вам, — совсем тихо шевелит губами, отдавая лили мимо проходящей незнакомке, не посмотрев на неё при этом. Он просто уходит, скрывается, испаряется. Рассерженная поступком друга Нура даже не догадывалась, что у этой казусной ситуации будут свидетели. И пусть продолжительность сцены составила секунд пять — это не избавляет от ответственности. Она сделала всё возможное, чтобы быстро отстраниться от друга, а почувствовав под ногами пол, зло посмотрела на него и влепила пощёчину. — Вообще дурак?! — прошипела она яростно. — Как ты мог, блин?! Тэхён и сам не понял, как это сделал. Возможно, глубоко в душе существовала симпатия к подруге, однако она не настолько сильная, чтобы демонстрировать её. Нура ему нравилась, как друг, не более, а причиной, почему он полез целоваться, должно быть эмоции и адреналин. — Я замужем, Тэхён. Причём сильно люблю своего мужа, — чуть успокоившись, продолжила девушка, пока парень озадачено отмалчивался. — Да блин, чего ты молчишь?! — Прости, — как-то отстранённо, но достаточно виновато извинившись, Ким сгорбился и направился к выходу. Он в ступоре до сих пор, потому глаза держит открытыми, при этом не моргая. Нура раздражённо сгребла пальцами, как граблями, чёлку и выдохнула, провожая удаляющуюся спину. А ведь совсем недавно широко улыбалась и искренне радовалась… — Чёрт, надеюсь, на сегодня сюрпризы закончились, — пробурчала она под нос и опустилась за сумкой, что мирно покоилась на бетонном полу. Но некоторые надежды умирают также быстро, как лопаются пузырьки сладкой газировки в стакане. Её надежда же, испарилась уже при открытии бутылки.

***

Из кастрюли с кипящим супом из морского ушка выходит ароматный пар, на сковородке с говядиной шкварчит масло, брызгая и безжалостно касаясь неприученных к готовке женских рук. Но Нура терпит, ведь сегодняшний ужин она не готова провалить. Отдав парочку часов на поиск нужной кулинарной книги в магазине, поклялась самой себе, что сегодня же осилит пару блюд, удивляя мужа. И уже как целый вечер она носится у плиты, создавая глобальный беспорядок, и колдует над кастрюлями. Если судить по запаху, то довольно неплохо получается. Молодая жена действительно старается для Чона, вот даже пальцы обжигает, только бы в очередной раз не разочаровать. Вырезав из помидорки что-то на подобии розочки, тем самым заканчивая с украшением блюда, Нура плюхается на стул и облегчённо вздыхает. Вымоталась, устала. Убирает слипшуюся прядку волос с лица и смотрит на настенные часы, чтобы узнать, хватит ли ей времени на приведение себя в порядок. Хочется ведь красивой быть для Чонгука. — Что? Почти девять? — ахает она, озадаченно покачав головой и посмотрев на окно, за которым уже темнеет. Время действительно быстротечно. — А где тогда… Метнув свой взгляд на телефон, девушка берёт его в руки и беспардонно звонит Чонгуку. Гудок, ещё один и ещё, затем сбросили. Хмурится и перезванивает. — Может, на работе задержался, — раздосадовано бубнит себе под нос и отключается, так и не дождавшись ответа. И всё же, это время она решила провести с пользой: сходила в душ, себя принарядила, да и прибралась наспех в квартире. Сейчас стоит у зеркала и щупает лицо своё, выявляя еле заметные прыщики. Ей хочется отвлечься от мыслей о Чонгуке придиркой к своей внешности, но в голову снова лезет волнение. Одиннадцатый час, а его всё нет. Взяв телефон в руки, хочет снова нажать на вызов, но её опередил входящий. «Муж» — высвечивается на экране. — Чонгук, ты где? Почему не отвечал и где задержался? — тут же навалилась с вопросами она. — Нура, — слышит на том конце знакомый, но не родной голос, — это Юнги. Спустись, пожалуйста. Девушка сомнительно покосилась на дверь, затем снова посмотрела на свой экран мобильного с целью убедиться, точно ли это номер Чонгука. — Где мой муж? — решила идти в наступление она, меняя тон с взволнованного на строгий. — Юнги, чёрт возьми, не молчи! — Спустись. Машина у подъезда, — коротко закончил с разговорами парень и отключился. — Вот же… — проворчала Нура на телефон и потянулась за лёгкой курткой. Лифт, как назло, не хотел спускаться с двенадцатого этажа на четвёртый, поэтому, махнув на него рукой, она подключила ноги и понеслась вниз. Конечно, присутствует волнение, ведь голоса Чона она так и не услышала в трубке, но раз уж рядом с ним Юнги околачивается, то, скорее всего, парни решили отсидеться в каком-нибудь кафе после работы. Но, опять же, всплывает вопрос: Чонгук забыл, что сегодня она закрывает сессию и ждёт его поздравление? Если это так, то ей очень даже обидно. Щеки защекотал лёгкий ветер, а мягкая, тканевая подошва тапочек чуть промокла, касаясь сырой земли после дождя. Слегка поёжившись, она направилась к блондину, спрятавшему руки в карманах своих брюк. — Чего тебе? — невежливо поинтересовалась Нура, пропуская никому ненужные слова приветствия. Тем более, с этим человеком она никогда не дружила. — Где мой Чонгук? Юнги подошёл к ней ближе и, схватив за плечи, странно посмотрел в глаза. — В машине он, — зло фыркнул в ответ, — только пьяный и избитый весь. — Что?! — Нура тут же попыталась рвануть к машине, но руки парня продолжали устойчиво удерживать её на одном месте. — Отпусти. Блин, Юнги, отпусти, говорю! — Да подожди ты! — не сдержался он и встряхнул жену друга за плечи. — Он рядом с метро на каких-то пьяных отморозков нарвался, я пытался оттянуть его, так сам по губе получил. Блять, идиот, их четверо было, а он один, такой смельчак, решил, что справится. По земле покачали, я еле кровь из его носа остановил. Это из-за тебя, Нура, — последнюю фразу Юнги сказал практически шёпотом и с горечью. — Он не хотел возвращаться домой к, как он выразился, шлюхе. В горле застрял противный, шершавый ком, раздирающий стенки, глаза стали искристыми благодаря влаге. Нура испуганно смотрела на Юнги и ничего не понимала, а когда он отпустил её, пошатываясь, пошла к машине и дрожащей рукой открыла заднюю дверцу. Прижатый поцарапанной щекой к окну, лохматый и ободранный до кончиков пальцев, в помятой, местами порванной одежде — бездомный пёс, одним словом, — сейчас то ли спит, то ли с закрытыми глазами думает. — Чонгук, — напряглись скулы, из глаз хлынули слёзы. Нура забирается в салон и хватается за его плечо. Оказавшись рядом, рассматривает бурые гематомы и кровоподтёки на шее и щеке, отчего в голос начинает рыдать. — Боже мой, что с тобой?! Чонгук, что случилось?! Он зашевелился и открыл глаза, только вот и взгляда на неё не бросил. Смотрел на передние сидение и изредка моргал. Ребро болит, но жмурится из-за этого — не про него; душа болит — готов реветь, только бы таблеток в глотку засунули. — Убери свои руки и уёбывай отсюда, — прорычал сквозь зубы парень и крайне озлобленно посмотрел на неё. — Оглохла? Проваливай! Нура вжала голову в плечи и пугливо прикрыла глаза. Что, чёрт возьми, он только что сказал? — Что ты такое говоришь?! Ты вдобавок ещё и дурью обкачался, совсем краёв не видишь?! Пошли домой, — возмутилась она громко и ухватила его за руку, как тот резко отдёрнул её. — Что происходит?! — не выдержав, крикнула она. — Такой еблан, такой тупоголовый кретин… — Чонгук схватился за свою голову и покачал ею, опираясь локтями на коленки. — Я на работу, а ты трахаться к нему. Сука…как же ненавижу вас всех. Нура, промычав от новых подступающих слёз, вцепилась в свои волосы и поддалась истерике. Что несёт её муж? Почему он так оскорбляет её сейчас, и почему так больно это слышать? Лицо покраснело и опухло за считанные секунды, подступила мешающая говорить икота, а сердце застучало в бешеном ритме и грозилось остановиться в один момент из-за стресса. — Я убью твоего дружка. И тебя убью тоже, стерва, — Чонгук кидался яростными угрозами, а Нуре казалось, что он сходил с ума. — Такая шлюха. Чёрт, такая шлюха… — Да что ты такое говоришь? — отчаянно схватившись за рукав его пиджака, протянула она сорванным голосом. — Я ни с кем не спала кроме тебя, какая я шлюха, Чонгук? Разозлившись, парень отбросил её руку и уцепился своими за тонкие запястья, беспощадно сжимая их до боли. Оскалился, диким животным прорычал и блеснул чёрными, как потухший древесный уголь, глазами. — Ещё один твой пиздёжь — и я ударю тебя, — предупредил он полушёпотом. — Блять, думаешь, я не видел вас?! Да я смотрел, как вы лизались! Нёс тебе эти ебучие лилии в университет, хотел поздравить, а ты…ты… да блять, как ты могла?! Замолчала, сглотнула, позволила сжимать свои запястья дальше и опустила глаза, подыскивая слова в своё оправдание. Они есть, но сейчас не подействуют на Чонгука. Дорожки на щеках омывались новыми струйками слёз, коленки предательски дрожали от продолжительного зверского взгляда мужа. Нура боялась его. Чёрт возьми, боялась собственного мужа, который сейчас напоминает бездушного палача, жаждущего обезглавить её за проступок. Такой…другой... — Пожалуйста, дай мне всё объяснить, — умоляя, она поднимает свою голову и надеется, что её заплаканное лицо хоть немного смягчит его, как было всегда. Чонгук же, как только услышал голос Нуры, громко запыхтел, а после открыл дверь со свой стороны и насильно потянул её за собой на улицу. Толкнул к машине, так, что она ударилась локтем, и надавил на горло. — Я же сказал, мать твою, уходи! — закричал он практически в губы. — Больно... — Нура, блять, жена… да за что ты так со мной? За что?! Увидев разгорающуюся потасовку, Юнги бросил на землю недокуренную сигарету и подорвался к паре. В первую очередь страшно стало за девчонку, которую вот-вот задушит собственный муж, а услышав отчаянье друга, стало обидно за них обоих. — Чонгук, сукин ты сын! — Юнги схватился за воротник его пиджака и, применив немало усилий, оттянул его от девушки. — Отвали! — грозно рявкнул Чон, смотря только на ревущую взахлёб Нуру за спиной друга. — Иди в дом, — приказывает блондин ей, — а ты, кретин, садись в машину! Сегодня ты не ночуешь у себя дома! Она убегает, словно от насильника, и прячет лицо в ладонях, а он на грани ударить Юнги и пуститься следом за ней, чтобы стать тем самым насильником. Злость, алкоголь, обида — опасный коктейль для головы Чонгука. Он сквозь стиснутые, запачканные кровью зубы кричит ей вслед и тянет руку, но крепкие, удерживающие объятия друга не позволяют сдвинуться с мёртвой точки. — Тише, — хлопает тот его по плечу, — успокойся, друг.