Айна

Взгляд Саида метался по лицу и фигуре женщины, стоящей перед ним, а мозг отказывался охватить всю картину целиком: «Как же так? Как же так? О, Аллах…» Все было таким родным, привычным, любимым … и ненавистным одновременно – роскошные волосы, которые стали еще длиннее; чудесные глаза, в которых он готов был утонуть всю жизнь; стройный стан, маняще изгибающийся при малейшем движении; руки, одно прикосновение которых может заставить сердце замереть или неистово забиться… Все так… Только… сколько же страшных и глубоких шрамов рассекли такое прекрасное лицо на множество рваных осколков… «Как ты теперь думаешь? Знаю ли я, что такое боль? Ты знаешь сколько мышц твоего лица позволяют тебе жевать, говорить, улыбаться и даже гневаться?» - когда Жади заговорила, то ее растерзанное лицо обезобразилось еще больше – Саид со стоном отвернулся, а усталый голос Жади продолжил: «Видишь, Саид, как все просто? Ты не меня любил, а красивую куклу… Ну так теперь ее нет. Я прошу лишь, чтобы моя принцесса не узнала. Даже, если моих сил уже не останется. Пообещай мне, пожалуйста, ради Хадижи.» Саид шагнул к Жади, схватил ее в охапку, спрятал такое прекрасное и такое ужасное лицо у себя на груди, прежде чем сыпать вопросами: «Жади, как? Как это возможно? Это результат аварии? Почему ничего не сделано? Почему ты из больницы исчезла? ... » «Потому что я проклятие всей жизни…» - раздался голос Жади. Потом она вырвалась из рук Саида, развернулась к нему спиной и продолжила: «Нас привезли в больницу вместе. Я находилась в соседнем отделении, отгороженном всего лишь ширмой, когда примчался Леонидас Ферраз. В отличии от Лукаса я была в сознании и все слышала. Врач попытался сообщить ему о моем состоянии. Отец Лукаса ему ответил, что я его не интересую, потому что я проклятье всей жизни его сына и виновна во всех несчастьях, что в его жизни произошли… Это было не первое проклятье в этот день – именно это произнес Лукас, когда не справился с управлением машиной. От летящих осколков стекла я успела только глаза рукой защитить.» В доме надолго повисло молчание, прежде чем Жади продолжила: «Я проклятье твоей жизни. Я проклятье рода Адиб. Я проклятье рода Рашид. Я проклятье семьи Ферраз. Сколько еще нужно, чтобы понять, что мне нет места в этом мире??? Жаль только, что Хадижа еще совсем маленькая… Была бы хотя бы как я, когда мама умерла…» Саид не уловил, что сделала Жади. Понял лишь когда она повернулась – лицо ее вновь было скрыто вышитой кисеей и лишь огромные глаза выражали все чувства женщины: «Я научилась смотреть на себя в зеркало, научилась есть, отщипывая совсем маленькие кусочки, научилась четко разговаривать, почти не двигая губами, научилась улыбаться, ведь глаза танцовщицы улыбаются только тогда, когда улыбается она сама. Вот только эту улыбку никто не должен был видеть – здесь в Фесе это очень легко сделать.» - и Саид увидел, как завораживающе улыбаются манящие глаза Жади…