Совокупность случайностей, которую мы называем судьбой

Немного кружилась голова: все еще сказывалось применение сусаноо. Выполнение техники требовало большого количества энергии, и сразу после того, как колосс развеялся, Итачи ощутил резкую просадку уровня чакры. Практически сразу после этого шиноби альянса наложили на его руки печати ограничения, так что быстро восстанавливающийся энергопоток не мог нормально циркулировать по телу, отчего все это время сохранялась остаточная слабость. Итачи разместился горизонтально на тонком матрасе. Уже какое-то время он находился в помещении в том же здании, где базировался командный штаб Альянса, и которое ему выбрали в качестве камеры временного содержания. Судя по всему это была небольшая комната, возможно, подсобное помещение, в угол которого спешно кинули футон. Раздался короткий вздох и скрип дерева. У стены напротив пленного сидел шиноби Кумо, скрестив руки на груди и не отрывая от нукенина взгляда. Итачи чувствовал на себе пристальный взгляд охранника. Стоило признать, что его положение сейчас было весьма шатким, однако не катастрофичным. Перспективу сдаться Альянсу шиноби Итачи рассматривал и ранее: он рассчитывал выдавать хотя бы какие-то потенциально ценные сведения об «Акацуки» по капле, параллельно пытаясь получить от глав государств гарантии безопасности для Саске. Сейчас, когда за порогом стоит война, это требование могло казаться смехотворно неважным на фоне масштаба разворачивающихся событий. Однако война рано или поздно закончится, и деревни, в случае победы, начнут налаживать политические связи на новых условиях. И тогда жизнь Саске, покушавшегося на райкаге и его брата, может стать разменной монетой. В коридоре за дверью раздались шаги. В помещение вошел человек. Итачи сел на футоне, собрав под себя ноги. - Учиха Итачи, ты идешь на допрос, - раздалось с ленцой в голосе. Нукенин узнал в этом голосе советника райкаге. Итачи в сопровождении шиноби Облака покинул свою «камеру». Почти сразу он понял, что его ведут не в тот кабинет, где он был ранее и где разговаривал с главами деревень. Пройдя несколько поворотов, они поднялись выше на этаж. Даруи открыл седзи и один из конвоиров подтолкнул отступника вперед. Пройдя несколько шагов, Итачи ощутил, как рука шиноби давит на плечо, направляя. Юноша опустился на стул. Члены Совета каге ожидали, сидя полукругом в креслах у дальней стены кабинета. По правую сторону от них стояли еще двое шиноби, одним из которых был Иноичи Яманака, а вторым – Си, один из советников райкаге. Удостоверившись, что все в порядке, Даруи коротким кивком показал конвоирам, что они могут идти. Направившись за ними следом, юноша замедлился и повернулся к Совету. - Босс, есть ли необходимость в том, чтобы я остался? – спросил он, обращаясь к райкаге, восседавшему в середине. Ооноки хмыкнул. Дерзок! Каге долго спорили о составе участников допроса. Гаара и Ооноки настаивали, что должны присутствовать по одному менталисту от каждой деревни, что могло бы обеспечить прозрачность мероприятия для каждого селения. Цунаде наотрез отказалась от этого: по её словам и одного менталиста должно быть достаточно, и уж тем более, если речь идет о Яманака, а оскорбительные намеки на возможные подтасовки результатов цучикаге и казекаге могут оставить при себе. Пятая не желала, чтобы допрос «превращался в шоу», на котором «какой-нибудь недомерок-чуунин» с навыками сомнительного уровня получит доступ к конфиденциальным сведениям о Конохагакуре. Резон в этом был хотя бы потому, что Песок и Камень и в самом деле не могли предложить кандидатов-менталистов выше чуунинского уровня. А Мизукаге, в подчинении которой и вовсе не оказалось ни одного шиноби с нужными способностями, охотно заняла сторону Цунаде, объясняя это тем, что ей хотелось бы посмотреть на работу легендарного Яманаки на каких угодно условиях. Но допрос действительно требовал участия еще хотя бы одного шиноби не из Листа, владеющего техникой чтения воспоминаний, чтобы результатам процедуры можно было доверять. Райкаге предложил Си, своего советника. Юноша для своих лет демонстрировал значительные серьезность и зрелость мышления, и Эй был уверен в нем так же, как и в Даруи.       Последний же, как и прочие другие советники каге, на допросе присутствовать не мог, о чем прекрасно знал. Но все равно не упустил возможность лишний раз показать, с чьим единственным мнением из всех правителей, находящихся в комнате, он считается. Райкаге сурово посмотрел из-под насупленных бровей. - Нет, Даруи, можешь идти. Когда седзи закрылись, райкаге заговорил: - Мы присутствуем на допросе Итачи Учихи, отступника из Конохагакуре. Здесь главы пяти скрытых деревень, а также два шиноби-менталиста, которые будут проводить процедуру. Помещение изолировано защитными техниками, и я гарантирую, что ни одна крупица информации, которая прозвучит здесь, не покинет её пределы каким-либо незапланированным способом. – Пауза. – Также я уполномочен заявить, что каждый из присутствующих здесь дает личное обещание каге Листа, что полученные сведения не будут переданы третьим лицам. На этом настояла хокаге, и соответствующая бумага уже подписана и передана на хранение Мифуне, который здесь не присутствует, однако выступает гарантом. Тем не менее, каге скрытых деревень, прошу еще раз подтвердить, что даете такое обещание от своего имени и от имени шиноби-менталиста. - Подтверждаю, - произнес Гаара. - Подтверждаю, Цунаде-сан, - Теруми чуть наклонилась в кресле, чтобы поймать взгляд хокаге, сидящей рядом с Эем. - Подтверждаю-подтверждаю, - буркнул Ооноки, почесав нос. - Я также подтверждаю, - произнес Эй. Цунаде поджала губы: обещания, данные каге, дорогого стоят. Но ведь и у них есть цена. - А теперь перейдем от формальностей к делу... Учиха, - обратился он к нукенину, - обрисую тебе твое положение. Думаю, ты и сам осознаешь, что оно скверное. Итачи, понимавший, к чему всё идет, решил пока хранить молчание. - Из записей отчетов по итогам допросов, которые проводились в Конохе и на Шимагаме, нам известно, что менталисты не смогли прочитать твои воспоминания. Так как способности главы клана Яманака и других шиноби не вызывают сомнений, мы полагаем, что тобой используется какая-то техника, которая блокирует считывание памяти. Райкаге замолчал. Итачи понял, что от него ждут подтверждения или опровержения сказанному, однако вновь промолчал, решив, что слишком рано начинать сотрудничество. Цунаде занервничала. Она понимала, каким Учиха был несговорчивым, и при этом рисковала многим, в том числе союзными отношениями с другими деревнями. После того, как Цунаде заявила о тайном статусе двойного агента отступника, в её сторону вновь полетели обвинения, правда, уже не такие тяжкие. Участники Совета возмущались, что хокаге использовала ресурсы Альянса для обеспечения безопасности собственного шиноби, ценность которого в текущей войне, и без того ранее выглядевшая сомнительной, теперь и вовсе стремилась к нулю. Не забыли упомянуть многочисленные преступления «Акацуки» и конкретно самого Учихи, давя на то, что статус шпиона, если таковой подтвердится, не освобождает нукенина от ответственности за все, что он сделал, когда носил плащ с красными облаками. Словом, многое было сказано за столом переговоров. Только единственное не прозвучало: будь на месте Цунаде какой-то другой из каге, он или она поступили бы точно так же. Будь вместо Учихи другой шиноби, его судьба, возможно, не стала бы причиной препирательств: его собственная хокаге, недолго раздумывая, смогла бы отдать голос за казнь, рассудив, что так тайны Конохи точно останутся тайнами. Однако члены Совета понимали: речь идет об Учихе, о его кеккей генкай, о его высоких способностях шиноби. Раскидываться подобными активами – преступление для любого каге. И в этом они понимали Цунаде лучше всего... как они сами думали. Однако для Цунаде дело было не только, а скорее – не столько в том, каким ценным кадром для деревни был Учиха. В конце концов, у нее самой так и не вышло поговорить с Итачи с глазу на глаз, и Пятая не знала наверняка, насколько лояльным Конохе тот был и насколько можно было ему доверять. Всё было гораздо проще и сводилось... к Наруто. Мальчик, которого она так горячо любила, был одержим мыслью вернуть друга в деревню. Война начнется, и война закончится. Что будет с Саске после? Если они все выживут, деревни не забудут его преступления – Кумогакуре так точно. И даже Наруто вряд ли будет способен переубедить Эя, желающего отомстить за своего брата. А главное: станет ли Саске стремиться к мирному разрешению конфликта, когда узнает, что Совет, который возглявлял райкаге, казнил Итачи? В этом Сенджу сильно сомневалась. И черт бы с ними, с Саске и Итачи. Но ведь Наруто, паршивец, дорожил своим сокомандником! В Итачи он видел ключ к спасению своего друга, и как Цунаде сможет сказать ему однажды, что не сделала все возможное для спасения старшего Учихи? Так Пятая объясняла самой себе, почему так рьяно заступается за судьбу отступника и кланоубийцы. Да. Только поэтому.            Так и не получив ответа, райкаге тем временем продолжил: - Ты молчишь, но нам и не нужно подтверждение очевидному. В твоих же интересах снять барьер с воспоминаний. Потому что, кроме всего прочего, каге Листа поделилась сведениями, от которых сейчас напрямую зависят не только твой статус, но и твоя жизнь, отступник. – Эй заметил, как у сидящего напротив юноши едва дернулись брови, не прикрытые маской, и как он слегка отклонился на стуле, словно пытаясь увернуться от удара, который он уже заранее пропустил. - Прежде, чем вы продолжите, райкаге-сама, хочу заверить вас: я не дам никакой информации, пока не получу гарантии безопасности для Саске, - прежде, чем имя брата успело слететь с губ, Итачи почувствовал, как его тело приподнимается в воздухе. - Цунаде-сама, что вы... - Принцесса! - Слушай меня, Учиха! - Женщина, держа Итачи за ворот футболки одной рукой, встряхнула парня, словно тряпичную куклу. Другая ладонь была крепко сжата в кулак. - Упрямству Учих слагают легенды, но не меньше легенд ходит о ваших исключительных мозгах. Так вот, напряги их немного и подумай, что случится скорее: либо каге пяти разных государств зачем-то пойдут на уступки нукенину, которого они были совсем не против казнить меньше часа назад, либо этот нукенин получит неслыханную возможность использовать свои гениальные мозги еще разок и помочь своему брату когда-нибудь в будущем, будучи живым, а не мертвым?! Хаа?! - Хокаге-сан, отпустите пленника. - Отпущу, когда удостоверюсь, что он примет правильное решение! – Цунаде перевела взгляд с упрямо сжатых губ на тканевую повязку, покрытую печатью. Хотелось сорвать ее и посмотреть в глаза этому идиоту, ставшему главной причиной ее головных болей за последние дни. Итачи казалось, как мир вокруг него пошел трещинами, словно гендзюцу. Он чувствовал, будто падает с огромной высоты вместе с осколками реальности, и единственным, за что он мог ухватиться, были слова, которые он повторял сам себе бесчетное количество раз: - Цунаде-сама... – он говорил с трудом, спазм сжал его горло, - я не могу позволить... очернить память... моего клана... - Твоего клана больше нет! – Рявкнула Сенджу. – У тебя остался только Саске! Сделай это ради него! – В последней попытке воззвать к разуму мальчишки, женщина властно процедила сквозь зубы: Учиха Итачи, я – твоя хокаге, и я приказываю тебе открыть свои воспоминания! Тело Итачи, сперва напряженное и вытянутое, расслабилось. Плечи опустились. Казалось, даже голова юноши с трудом удерживалась на шее и теперь клонилась вниз. - Хай, - произнес он бесцветным голосом. Цунаде медленно опустила поникшего пленника обратно на стул и перевела дух. Она смотрела на Учиху сверху вниз и не могла понять, почему её захлестнула такая буря эмоций. Женщина повернулась и прошла к своему креслу. - Продолжай, Эй. Райкаге кинул на Сенджу недовольный взгляд, прежде, чем снова взять слово: - Раз вы закончили... Учиха, каге Листа сообщила Совету, что ты, будучи агентом Конохагуре, все это время осуществлял разведывательную миссию деревни, внедрившись в ряды «Акацуки». Тебе нет нужды подтверждать или отрицать заявленное хокаге, твоим словам мы все равно не поверим. Единственное доказательство, которое устроит Совет, это твои воспоминания. Для процедуры считывания здесь присутствуют менталисты из Листа и Облака, чтобы каждый из них мог подтвердить, что воспоминания, полученные другим, не подвергаются каким-либо искажениям и что результатам процедуры можно доверять. А теперь, - Эй облокотился культей на ручку кресла, - предлагаю уже начать, потому что лично мне это всё порядком надоело. Иноичи и Си заняли место за пленником. - Достопочтенные каге, - Иноичи обвел взглядом Совет, - техника, которую мы используем вместе с коллегой называется «Иллюзия отражения разума». Я разрабатывал ее концепцию несколько лет, и теория показывает, что техника должна сработать, как нужно... при соблюдении определенных условий. И сейчас я получу возможность впервые применить ее на практике благодаря способностям вашего советника, господин райкаге, так как Си-сан обладает как навыками менталиста, так и навыками мастера гендзюцу. Не стану нагружать вас деталями: суть техники в том, что воспоминания считываются менталистом, и одновременно с этим второй шиноби получает информацию из разума первого. Второй участник допроса проецирует полученные им образы в форме зрительного и слухового гендзюцу: вы сможете видеть события, запечатленные в воспоминаниях, будто в кино. - Кино! – Ооноки фыркнул себе под нос. – Глупое развлечение для глупых детей. – Как и почти любой старик, цучикаге настороженно относился к техническому прогрессу, одним из проявлений которого и был кинематограф, набирающий популярность в основном среди гражданского населения. - Также для того, чтобы гарантировать прозрачность исследования, Си-сан повторно просканирует разум пленного, чтобы подтвердить, что все ранее увиденное им и другими присутствующими в этой комнате не было изменено и соответствует воспоминаниям. Итак, приступим, - Иноичи кивнул Си. Мизукаге с нескрываемым любопытством следила за движениями рук двух шиноби. Деревня, сокрытая в тумане, не могла похвастаться наличием шиноби-менталистов, что было очень досадно, учитывая, какие возможности открывают подобные техники на допросах. «Ну, ничего, - думала мизукаге, - в нашей деревне есть и другие действенные методы получения информации» Между тем ментальное тело Иноичи уже стояло перед проекцией мозга Итачи. Иноичи задал мысленный вопрос: «Си-сан, вы меня слышите?» «Да, Иноичи-сан» «Сейчас я представлю фигуру. Назовите ее и её цвет» Короткое молчание. «Фиолетовый ромб» «Отлично. Сейчас я погружусь в воспоминания допрашиваемого. Всё, что я увижу, будете видеть и вы. Старайтесь сохранять баланс между ментальной техникой и гендзюцу: если вы потеряете концентрацию, образы могут передаться во внешний мир неполно, а замедление, остановка или возвращение к определенной точке в информационном потоке будут требовать дополнительных затрат усилий» «Я вас понял» - Погружаюсь, - произнес Иноичи вслух и, коснувшись ладонью мозговой проекции, задал направление поиска: - Шпионаж! Си от напряжения стиснул зубы: в этой технике он выступал в роли ретранслятора, и нужно было с одинаковой точностью и вниманием как принимать информационный поток, так и передавать его сразу нескольким людям с помощью массового генздюцу. Техника требовала необычайной концентрации. Гаара с интересом наблюдал, как перед Советом материализуются фигуры, и как само помещение, в котором они находились, принимает очертания другого, более темного. Полотно чужих воспоминаний слегка просвечивало, будто было легкой шалью, накинутой поверх действительности. Сквозь призрачные очертания людей, появившихся перед ним, казекаге мог видеть силуэты Учихи и двух менталистов. Реализация этой техники разительно отличалась от того, как работали с памятью шиноби-менталисты Песка: по результатам допросов готовились лишь устные и письменные отчеты, содержащие сухие описания увиденного. Здесь же всё было иначе. И, хоть технически это было всего лишь гендзюцу, возможность выпустить из плена сознания воспоминания и увидеть их прямо перед собой, словно наяву, поразила молодого казекаге. Невольно мелькнула мысль о том, хотел бы он сам, чтобы на нем применили эту технику? Осмелился бы он встретиться с ожившими призраками прошлого? Его взгляд устремился к Учихе. Казекаге еще не знал, что ему предстоит увидеть, но интуитивно понимал: наверное, хорошо, что для самого Итачи не было необходимости находиться под воздействием гендзюцу.    Цунаде крепче стиснула ручку кресла, её взгляд был прикован к одной из фигур, порожденных воспоминаниями Итачи: за трибуной сидел Хирузен, её учитель и наставник. Его фигура была раза в полтора больше, чем могла бы быть в обычной жизни, и возвышалась над Советом, как над детьми. Лицо не было закрыто шляпой, и Цунаде отметила, что старик выглядел гораздо старше, чем она запомнила его, когда покидала Коноху, но заметно моложе, чем его изображение на портретном фото, висящем в Резиденции хокаге. Взгляд Третьего был направлен куда-то вперед и вниз. По правую и левую руки от Хирузена высились другие проекции: Пятая узнала Данзо, Кохару и Хомуру. Третьего и его советников тускло освещал невидимый источник. - Старик Третий... – прошептал Ооноки, но тут же замолчал, когда в помещении раздался бестелесный голос тринадцатилетнего Итачи: «Клан Учиха готовит революцию» «Времени у нас нет. Нам нужно сделать ход первыми», - произнесла проекция Данзо. Цунаде видела, как учитель помрачнел и крепко задумался, прежде чем возразить. «Учиха были нашими товарищами на войне... Я бы хотел сперва поговорить с ними. – Хирузен повернул голову и посмотрел на товарища. – Я постараюсь все разрешить» - заверил он. Цунаде нахмурилась и сдержала вздох. Да, Кохару и Хомура подтвердили сказанное Какаши, однако видеть, как это было на самом деле, было непросто. Какая-то её часть радовалась тому, что она ошиблась в сенсее, и что тот действительно намеревался решить ситуацию мирно. Еще какое-то время Совет наблюдал миссии слежения за кланом, отчеты хокаге и Данзо. С каждым докладом Третий становился все мрачнее и все больше курил. Пользуясь тем, как безмолвно протекала очередная сцена из прошлого, Гаара вполголоса заговорил: - Цунаде-сан, я правильно понимаю, что... – но в этот момент воспоминание начало расплываться. Локация изменилась. Свидетели прошлого находились теперь во дворе резиденции Данзо. Судя по всему, стоял поздний вечер. Призрачные молнии били где-то высоко, за пределами иллюзии, и их отсветы играли на грубом лице старика, резко оттеняя морщины и шрамы. «Несмотря на слова Третьего, когда дело дойдет до битвы, он сделает все ради защиты Деревни Листа, - голос советника звучал сухо и буднично. – Ты должен сделать выбор: принять участие в революции Учиха и умереть вместе со своей семьей, или встать на сторону Листа, и, предупредив революцию, уничтожить весь клан, включая собственного брата. Ради защиты Листа мы должны быть готовы к любым мерам. Единственный, кто может с этим справиться – это ты, двойной агент Учиха и Листа, Итачи. Надежда только на тебя» Цунаде услышала, как сидящий рядом Эй что-то задумчиво промычал себе под нос. Картины из прошлого сменяли друг друга. Члены совета увидели перед собой лес и одинокую фигуру, удаляющуюся от них. Голос Итачи окликнул незнакомца. Тот остановился и обернулся. Ооноки подался вперед. «Мне нужна твоя помощь в одном деле» - прозвучал голос младшего Учихи. «Я ожидал, что ты придешь ко мне» - Я всегда подозревал... – задумчиво протянул Ооноки, когда воспоминание о встрече Итачи и Мадары начало расплываться. - Что именно, цучикаге-сан? – Мей склонилась к старику. - Этот нукенин... Итачи, - неопределенно махнул рукой Ооноки, - каким бы гением он ни был, избавиться от всех Учиха в одиночку было бы слишком сложно. Цунаде сидела, подпирая ладонью лоб. Ей хотелось крепко напиться, до потери сознания, чтобы не видеть и не слышать того, что происходило. Она не считала себя той, кого можно разжалобить: профессия обязывала сохранять здоровый цинизм, иначе она давным давно сошла бы с ума. Сколько смертей она посеяла на полях боя, будучи куноичи. Сколько смертей она пожала на тех же полях, будучи ирьенином. Однако наблюдать за тем, как взрослые, наделенные властью, люди подводят ребенка к принятию столь тяжелого решения, было невыносимо.  Помещение залил белый лунный свет. Перед взором тринадцатилетнего Итачи распростерся спящий квартал Учиха, на который он смотрел с возвышения. Цунаде поняла, какая картина развернется сейчас перед ними, и с тревогой в голосе обратилась к Яманаке: - Иноичи, можем ли мы пропустить это воспоминание? Менталист нахмурился. Было сложно одновременно воспринимать образы чужого сознания и поддерживать разговор с людьми «снаружи». - Хокаге-сама, я не могу управлять запущенным воспоминанием. Единственное, что я могу сделать, это попытаться вызвать другое. - Разве ты не хочешь увидеть способности Мадары в бою? – Цучикаге слегка наклонил корпус тела вперед, чтобы увидеть Сенджу. – Нам могли бы быть полезными эти сведения. - Ты прав, цучикаге. – поддержал старика Эй. - Мы уже долгое время наблюдаем подковерные игры Конохи. Нам нужны данные о нашем враге. – Он выглядел задумчивее, чем обычно. Цунаде вновь хотела возразить, но к этому времени то, что она так не хотела видеть, уже началось. И у Пятой перехватило дыхание. Кровь, кровь, кровь. Алые брызги на алых монах Учиха. Кровь, кровь, кровь. Мужчины и женщины, старики и дети. Кровь. Кровь. Кровь. Снова забытое чувство оцепенения сковало хокаге. Как и много лет назад она застыла с широко открытыми глазами. Её пальцы крепко вцепились в ручки кресла. Первые минуты резни царила тишина. Время от времени в этой тишине звучали короткие предсмертные крики. Тишина. Крик. Тишина. Крик. Словно сама смерть отбивала ритм. Постепенно тишина начала заполняться голосами. «Итачи-кун, что ты делаешь?!» «Пощади Такеши, умоляю тебя!!!» «Выродок!!! Предатель!!!» «Не убива...» Сенджу казалось, что она забыла, как дышать. - Босс! Райкаге-сама! Нападение на лагерь! Отчаянный стук в дверь вывел Цунаде из ступора. Иллюзия рассеялась на моменте, когда Итачи из прошлого открыл дверь в родительскую спальню. Фигуры смиренно сидящих на коленях капитана полиции и его жены развеялись, словно дымка. Помещение тут же заполнили звуки взрывов и крики, доносящиеся с улицы. Райкаге рывком поднялся с кресла. Сложив печати и дождавшись, когда фуин на двери впитается в поверхность дерева, он отворил седзи и увидел лицо Даруи. - «Акацуки» напали на лагерь, - произнес он. - Что с джинчуурики? - Они сбежали с острова.