Страна секретов

До советской фазенды, принадлежащей семейству Соколовых, пришлось добираться на перекладных. Сначала Веор и Ялмари доехали на электричке до станции «Соловьёво», потом великодушный житель одноимённой деревни подбросил парней на колхозной телеге, запряжённой опять же колхозной лошадью, до развилки, а там они уже пешком прошагали до конечного пункта своего путешествия. Ввалившись в двухэтажный деревянный дом, парни побросали походные рюкзаки, схватили полотенца и кинулись к тому самому тайному месту, о котором все последние дни трындел Ялмари. Место действительно оказалось сказочным. Небольшое озеро со всех сторон окружала лесополоса, а излюбленный пятачок Соколова на берегу вообще был скрыт от посторонних глаз густыми кустами и длинными ветками ивы, спускавшимися чуть ли не до синей глади. От пятачка к воде вела узкая тропка. - Я плавки забыл… - спохватился Веор, когда они уже прибыли на озеро. - А они тебе зачем? – рассмеялся Ялмари. – Снимай портки и лезь в воду так. Или меня стесняешься? Лично я люблю купаться нагишом. - Не стесняюсь я тебя, - порозовел от смущения Авдеев. – Просто кто другой увидеть может… - Не боись. Никто тебя не увидит. А если и увидит, то что? Советская власть в стране рухнет, и во главе встанут проклятые буржуины? – подшучивал Соколов и в подтверждение своих слов полностью разоблачился, швырнув одежду на расстеленное на песке полотенце. Веор последовал его примеру, хотя его щёки алели, а руки маленько тряслись. Не привык он раздеваться перед чужими людьми. Стыдно как-то было. - Ну, вот, - одобрительно закивал Ялмари, оглядывая друга. – А ты дрейфил, как девица на выданье. Айда купаться! Соколов первым выбежал из кустов и с диким гоготанием кинулся в воду. Авдеев ринулся за ним, но, едва войдя в водоём, весь перекосился. Вода была ещё не слишком тёплая, хотя жара за тридцать по Цельсию стояла уже третью неделю. Веор поглядел на Ялмари, который бултыхался в волнах и получал от этого несказанное удовольствие, и начал продвигаться вперёд, потихоньку привыкая к температуре. Озеро оказалось неглубоким, уровень был парням примерно по шею. Но это никак не мешало им плавать от берега до берега и резвиться в воде, оглашая округу весёлыми криками и смехом. Ялмари несколько раз погружался в воду и цапал друга за ноги, дабы, будто водяной, утащить на дно, а Веор в отместку наскакивал на хулигана сзади и старался потопить, наседая сверху. - Ух! Давно я так не плескался, - еле добредя до пятачка, Соколов мешком свалился на полотенце, подставив лицо лучам солнца, пробивавшимся сквозь ветки. - Я без сил… - пробубнил Авдеев, приземлившись животом на рушник, и прикрыл глаза. - Есть хочется… Надо бы в деревню сходить за продуктами. С собой же у нас только бутерброды, - сказал Ялмари. Веор что-то там промычал в ответ, а его желудок, покоившийся доселе, взбунтовался и заурчал при слове «бутерброды». Некоторое время спустя, парни нехотя поднялись с полотенец, медленно оделись и побрели в сторону дачи. Кушать действительно хотелось неимоверно, так как уже было время полдника, а поели они рано утром, перед посадкой на электричку. Но только они ступили на территорию дачи, как к ним бросились трое сельчан Соловьёва с гостинцами наперевес. - Доброго здоровья, молодые люди, - обратился к ним усатый хохол лет пятидесяти, сняв кепку. – Мы от Петровича услыхали, что сын Павла Касьяныча объявился в наших краях с другом. Вот, думаем, поприветствовать бы надо… Вдруг паны голодные… Мужчина расшаркался и локтями подтолкнул двух румяных упитанных девушек к парням. В руках одной был узелок, подозрительно пахнущий свежеприготовленным мясом, а у другой - корзинка овощей, фруктов и ягод. Мужчина держал накрытый марлей кувшин. - А вы кто будете, товарищи? И кто есть Петрович? – наигранно строго прищурился Соколов. - Дык, я председатель здешнего колхоза, Чубенко Тарас, - представился хохол. - А это мои дочурки – Дарина и Ярина. А Петрович – наш конюх. Он сказал, что подвёз вас до развилки между деревней и дачным посёлком. Обе пани Чубенко зарделись, аки маков цвет, и опустили глаза, трусливо протягивая дары. Веор едва слюной не захлебнулся от запахов. Ялмари, недолго раздумывая, сграбастал узелок и корзину. - Премного благодарны, товарищи, - торжественно проговорил Соколов. – Мы собирались в деревню за провиантом, а тут вы как раз кстати. Спасибо вам за угощение. И простите, что взбудоражили своим приездом. - Да вы шо! – Тарас всучил кувшин Веору. – Никакого беспокойства. Мы ж понимаем, от государственной службы и города отдохнуть надобно. А в магазин не надо вам ходить. Ежели что, Яринка с Даринкой всё принесут, вы только свистните. Они у меня толковые девахи: и приготовить, и постирать, и ещё что сделать сгодятся. Девчины покраснели ещё пуще, но промолчали, явно соглашаясь с тятенькой. - Спасибо, - Авдеев чуть было не присел перед династией Чубенко в реверансе. - Благодарю ещё раз, товарищи. Пожал бы ваши трудовые, мозолистые руки, но не могу. А посему разрешите откланяться, - произнёс напоследок Соколов. Отец с дочерями тоже попрощались и убрались восвояси. - Ты с ними так, будто барин с крепостными, - упрекнул Веор Ялмари, когда они вошли в дом. – Люди ж со всей душой, а ты… - А что я? – усмехнулся Соколов. – Вообще, еда и наша тоже, раз уж в Союзе всё общее и принадлежит народу. И мы же не отбирали ничего, взяли то, что нам добровольно дали. Это, во-первых. Во-вторых, ты разве не заметил, как папашка нам своих дочек навязывал? И не стыдно отцу так себя вести? Его, конечно, можно понять, хочет получше устроить кровиночек в жизни, но метод что-то как-то не комильфо. А, в-третьих, всё это, еда и девушки, лишь способ подлизаться к отцу. Так что лопай и ни о чём не думай. Мы по сути никому ничего не должны. Веор не знал, что ответить. Живот продолжал устраивать пикет, и Авдееву ничего не оставалось, как открыть кувшин и отхлебнуть парного молока. Ялмари насмешливо на него глядел, когда тот жадно лакал молоко, словно не ел дня два. - Вкусно? – спросил Соколов, едва Авдеев оторвался от кувшина. - Ага, - выдохнул Веор. Ялмари потянулся к нему и сделал нечто - лизнул кончиком языка молочные усы над верхней губой. Вкус оказался пряным от смешения молока и ещё не высохших капель озёрной воды. - Ты чего?! – обалдел Веор. - Ничего, - улыбнулся Соколов и принялся разворачивать узелок с мясом. – Не пропадать же добру. Остаток дня парни провели в доме. Идти никуда не хотелось. Веор лениво развалился на софе с книгой в руках, а Ялмари устроился рядом на полу, задымив сигаретой. - Ты куришь? – удивлённо спросил Авдеев, выглядывая из-за фолианта. – Никогда бы не подумал. - Я редко этим балуюсь. Если компания и обстановка позволяют. Или когда в руки попадает новый экземпляр, который я ещё не пробовал, - отозвался Соколов, стряхивая пепел в пепельницу. – А ты что читаешь? - Да вот, взял с полки первое попавшееся. Ты не возражаешь? – Веор продемонстрировал обложку. - Конечно, нет. Всё моё – твоё, - Ялмари прочитал название книги и присвистнул. – Я полагал, отец её выкинул, а она тут пылится. Соколов положил голову на край дивана и, глядя в потолок, принялся вещать нараспев: - Veli kulta, veikkoseni, kaunis kasvinkumppalini! Lähe nyt kanssa laulamahan, saa kera sanelemahan yhtehen yhyttyämme, kahta'alta käytyämme! Harvoin yhtehen yhymme, saamme toinen toisihimme näillä raukoilla rajoilla, poloisilla Pohjan mailla. Lyökämme käsi kätehen, sormet sormien lomahan, lauloaksemme hyviä, parahia pannaksemme, kuulla noien kultaisien, tietä mielitehtoisien, nuorisossa nousevassa, kansassa kasuavassa: noita saamia sanoja, virsiä virittämiä vyöltä vanhan Väinämöisen, alta ahjon Ilmarisen, päästä kalvan Kaukomielen, Joukahaisen jousen tiestä, Pohjan peltojen periltä, Kalevalan kankahilta. (11) - Вот это да!.. – очи Авдеева расширились от восхищения. – Ты знаешь в оригинале и наизусть? - Не всё досконально, но кое-что могу процитировать, – пробормотал Ялмари, всё ещё пялясь на люстру. – Я ж полукровка, если ты помнишь. Финский - мой второй родной язык. Да и в университете на филологическом специализируюсь на фольклоре и литературе стран Скандинавии. Так что мне по статусу положено много ещё чего знать. Соколов затушил окурок о пепельницу, взял вторую сигарету и вновь закурил. - Моя мама родом из Выборга. Ещё из того, финского Выборга. Отец служил на границе в конце тридцатых, а после Зимней(12) привёз маму в Ленинград. Да не одну, а с подругой, некоей Майни. Я родился прямо перед самой войной с Гитлером. Отец успел нас эвакуировать до блокады в Молотов(13): меня, маму и Майни, которая была при мне нянькой. После нас вернули назад, когда нацисты убрались с глаз долой. Но родители не жили вместе долго и счастливо, они даже женаты не были. Постоянно собачились, кричали друг на друга, в такие моменты нянька собирала меня и выводила гулять, чтобы я не слышал их оров. Мне было где-то одиннадцать, когда отец выгнал маму и Майни из дома. Он вопил и ругался на них такими словами, что я даже сейчас не смогу повторить. Как только за мамой закрылась дверь, отец подошёл ко мне и обнял. Он так плакал… Сквозь слёзы он повторял: «Всё будет хорошо. Мы выстоим. Мы обойдёмся без неё.» или что-то в этом духе. А я стоял столбом и не понимал, что происходит. Это уже потом, когда наступил вечер, и мамы всё ещё не было, я закатил истерику. Но, сам понимаешь, это не помогло. Прости, не знаю, почему я это всё тебе рассказываю… Просто мама часто читала мне «Калевалу» на русском, а иногда пела на финском. Эта книга навевает воспоминания… Не обращай внимание, ладно? Ялмари покрутил курево подушечками пальцев и затянулся сигаретой сильнее обычного. - И ты больше её не видел? – поинтересовался Веор. - Не видел. Но она прислала мне однажды письмо, - откликнулся Соколов. - Уж не знаю, как отец не перехватил его. Наверное, повезло. Она написала, что очень любит меня и ждёт. Она сейчас живёт в Хельсинки с Майни. Прям подружки не разлей вода. Я собираюсь навестить её, но не сейчас, пока ещё не время. Авдеев положил ладонь другу на плечо. - Ты очень скучаешь по ней? Ялмари выдохнул дым кольцами. - Скучаю, но не то, чтобы очень. Может, я отвык уже от неё. Не знаю… - А я по своей очень скучаю, - промолвил Веор. – Всё бы отдал, чтобы хоть на секунду увидеться с ней. - Она разве не живёт с тобой? – Соколов повернулся к собеседнику. - Она умерла в пятидесятом от туберкулёза, мне семь как раз стукнуло. Мы тогда ещё в Куйбышеве(14) жили. После смерти мамы меня взяла на воспитание её тётка, потому что отец сидел. Так я очутился в Ленинграде. А когда и тётка скончалась, меня хотели отправить в детский дом. Но тут объявили амнистию, и на моё счастье пришёл отец. Мы остались вдвоём жить в бараке, доставшемся нам от маминой тётки. А отец так и не женился, - поведал Авдеев. - Выходит, мы с тобой практически наполовину сироты, – с горечью в голосе произнёс Ялмари. – Оба без родных матерей. - Выходит так… - согласился Веор. *** - Хватит брызгаться! – обиженно протянул Авдеев. – У меня все уши и глаза водой залиты. Ялмари хохотал и продолжал работать руками, как мельница, высекая из прибрежной воды множество брызг и окропляя ими Веора, которому это безобразие уже порядком надоело. - Ну, всё! Ты напросился! – прошипел Авдеев и с индейскими кличами бросился на Соколова. Ялмари не ожидал такой подлости от друга и не смог вовремя сориентироваться, чтобы сохранить равновесие, и Веор с лёгкостью повалил его на спину, вдавливая в песок. - Я же просил тебя остановиться! - злился Авдеев, сверкая глазами и усаживаясь на блондина. – Мне не нравятся такие игры! - Ты прям как маленький, – изумился Соколов, скалясь во все зубы. – Весело же! - Тебе! Не мне! – парировал Веор. Вдруг Ялмари провёл пальцами по прессу друга, от солнечного сплетения до пупка, тот вздрогнул и задышал чаще. Соколов хитро улыбнулся, рука скользнула на голое бедро. Скулы Веора окрасились в пунцовый, и он моментально вскочил и убежал в кусты. Ялмари метнулся за ним и застал Авдеева спешно собирающим вещи. - Ты куда? – спросил он. - Мне надо… Я лучше пойду… - пролепетал Веор в ответ. Соколов приблизился к нему и мягко развернул лицом к себе. - Ты же это чувствуешь? Да? – прошептал он. Авдеев не смотрел на него, его била мелкая дрожь, а руки стискивали рубашку на уровне паха. Он боялся поглядеть на Ялмари, но уже догадался, что тот имеет в виду. - Это неправильно…. Нехорошо… Неестественно… - еле слышно молвил Веор. Соколов притянул друга к себе и прикоснулся своим ртом к его сочным губам. Лизнул языком сначала верхнюю, а после нижнюю губу, и нырнул в тёплый рот. Авдеев обомлел, ощутив, как чужой язык порхает внутри, лаская зубы и дёсны и поигрываясь с его языком, и прикрыл веки. Ялмари углубил поцелуй, но, в отличие от партнёра, глаза не закрыл. Он сузил очи в щёлки и внимательно следил за парнем; малейшее колебание, движение, жест, да что угодно могло испортить этот момент. Соколов целовал Веора нежно и неспеша, растягивал блаженство, чтобы тот прочувствовал всё то, что носил в себе Ялмари. Соколов был влюблён в друга? Возможно. Он не знал. Но Ялмари непреодолимо тянуло к этому рыжеволосому юноше, хотелось быть рядом с ним сутки напролёт, радовать его, и, в принципе, этого было достаточно. Он прекрасно осознавал, что данное влечение из ряда вон, но почему-то его это не смущало, словно было само собой разумеющимся. Нет, ему нравились женщины, и он не раз проводил с той или другой чувихой ночь, но тут было нечто иное. До этого он изредка ловил себя на мысли, что парни тоже хороши по-своему. Но только с Веором Ялмари жаждал шагнуть туда, откуда нет возврата, а там будь что будет. Они не помнили, как оделись и добрались до дачи. Память такая штука, что стирает всё ненужное. Им даже по пути встретились Ярина и Дарина, которые буквально налетели на них, но парни лишь сухо поздоровались и зарулили к дому, оставив девушек в великом огорчении. Захлопнув входную дверь, они кинулись друг к другу, вцепились в волосы и одежду и, сбивая всё на своём пути, направились в спальню. Ялмари толкнул Веора на кровать и навалился сверху. Он терзал его губы и лобзал шею, одновременно с этим стаскивал одеяние, обнажая бледную кожу, и вновь зацеловывал партнёра до головокружения. Члены обоих уже стояли и тёрлись друг об друга даже через штаны, вызывая у любовников трепет. Когда на обоих уже не осталось даже нитки, Авдеев распластался на спине, осоловело глядя из-под ресниц на Соколова, а тот раздвинул его ноги в стороны и коснулся пальцем маленькой дырочки между ягодиц. - Что ты делаешь? – запротестовал Веор. - А, по-твоему, как один мужчина берёт другого? Специального отверстия, как у женщин, у нас с тобой нет, - ухмыльнулся Ялмари. - Да откуда тебе всё это известно?! – сдвинул брови Авдеев. - А тебе прям всё доложи! Чай не на допросе, – заулыбался Соколов, пользуясь случаем, когда внимание Веора переключилось на разговор. Ялмари немного погладил пальцем анус и вскоре протиснул внутрь. Веор вскрикнул и сжался, с недоверием глядя на Соколова. Ялмари успокаивающе поцеловал его в уголок рта. - Не надо бояться. Будет приятно, обещаю. Веор закусил губу и доверился. Разумеется, зад Авдеева был тугим, и Соколову пришлось обегать спальню отца и мачехи, а также детскую, чтобы найти то, чем можно было бы смазать проход. Наконец, из закромов был извлечён детский крем фабрики «Свобода», и Ялмари продолжил вгонять в краску Веора. Выдавив немного крема, Соколов просунул в задницу Авдееву два пальца и задвигал ими взад-вперёд. У Веора перехватило дыхание. А когда Ялмари нащупал небольшой бугорок и надавил, Авдеев выгнулся в спине и протяжно застонал. - Вот здесь, - констатировал Соколов, окидывая взглядом трепещущего Веора и его стоячий влажный член. Помучив таким образом Веора некоторое время, то давя на простату, то отпуская, Ялмари вытащил из него пальцы, размазал собственную смазку по члену, добавил толику крема и приставил головку к приоткрывшейся дырочке. Авдеев, чуя и видя, как к анусу прикасается член любовника, расставил ноги шире и расслабился насколько мог. Головка прошла без особых проблем, но после начался почти ад. Хоть Ялмари и продвигался медленно, давая партнёру возможность привыкнуть, Веор ощущал при этом такую боль, что готов был прибить его, а заодно предать огню его чёртову дачу. Его зад распирало от размера больше, чем сама дырка, в пояснице отдавались электрические разряды, сердце билось, словно бешеное, а на глаза выступили слёзы. - Вынь, пожалуйста! Мне больно! – умолял Авдеев, срываясь на крик, но Соколов будто его и не слышал. В итоге Ялмари вошёл в любовника, не смотря на его вопли, на всю длину и остановился. Он поудобнее опёрся о кровать на вытянутых руках, нависнув над партнёром, и через мгновение задвигался в размеренном темпе. Веор хватал ртом воздух, судорожно цепляясь за плечи Соколова, и ощущал, как внизу живота постепенно становится очень сладко, словно патока растекалась по телу. Он обхватил руками шею Ялмари и потянул вниз. Соколов повиновался и лёг на него, сомкнув ладони на рыжей макушке. Они принялись целоваться, играясь языками и слегка покусывая друг другу губы, а между тем Ялмари наращивал темп, втрахивая Веора в постель. Тот обвил его ногами, игнорируя ноющую боль. Они сплелись телами в тугой клубок и стонали в унисон, не в силах прекратить это безумие. В конце концов Авдеев осмелел и положил руки на ягодицы Соколова, сжал половинки. Ялмари понял его просьбу и увеличил ритм. Веор застонал ещё громче, заметавшись на простыне и давая тем самым понять, что сейчас ему очень и очень хорошо. Соколов, чувствуя, что его самого накрывает тёплой волной, двинулся ещё раза три и бурно кончил. Едва ощутив в своём заднем проходе семя любовника, Авдеев замер и тотчас излился, перепачкав спермой себя и Ялмари. *** - Как-как её зовут? Даздрасперма? – хохотал Соколов. - Даздрасмыгда, - поправил его Веор. – И прекрати смеяться. Если б я знал, что ты такой шут, то не рассказал бы! - Понял-понял, - Ялмари предпринял титанические усилия, чтобы выбросить всё лишнее из головы, посерьёзнеть и закончить дело, но не смог и вновь зашёлся смехом. - Да чтоб тебя! – выругался Авдеев. – Двигайся давай! Или мне самому о себе придётся позаботиться? Нонче они трахались на кухне. Веор лежал грудью на столе, зажав между собой и деревянной столешницей свой член, а сзади к нему пристроился Ялмари. С момента их первой близости прошло четыре дня, и за это время неугомонные любовники «осветили» каждое помещение дома, включая детскую и кладовую. Они даже умудрились заняться любовью на крутой винтовой лестнице, держась руками за перила. Единственное, они не показывали своего влечения, когда выходили из дома. Не насмешки их пугали, а реальный тюремный срок. Оба осознавали всю опасность своего положения и старались держать себя в руках. Что же касалось самого Веора, то он принял свою роль безоговорочно. А, может, ему просто было приятно получать удовольствие, не особо напрягаясь? - Сомневаешься во мне? – усмехнулся Соколов и задал такой бешеный ритм, что у Веора перед глазами звёзды заплясали. - Пом-медлен-нее… - чуть ли не по слогам молил он, но Ялмари был неумолим. Соколов буквально драл любовника, который кричал на всю кухню и царапал ногтями дерево. Наклонившись к самому уху партнёра, Ялмари приторно пропел: - Отныне ты только мой. Только! Мой! И никогда больше не смей путаться со всякими… - он вновь забыл имя первой любовницы Веора. – …девицами лёгкого поведения. Я не потерплю измены. - А как насчёт юношей лёгкого поведения? – ввернул Авдеев, собрав последние силы для протеста, но тут же принял сильный толчок, при котором член проехался по простате особенно ощутимо. - А в этом случае даже не смотри в их сторону…