Страна секретов

Куйбышев, 1946 год. С полуулыбкой на губах Макар чеканил шаг, и стук его каблуков отражался от стен коридора глухим эхом. Он держал под мышкой папку с очередным делом, но мысленно был не здесь, не в штабе НКВД по городу и области. Капитан Соколов вспоминал молодого парня, которого вчера отправили по этапу под Воркуту. Жаль, мало он тут пробыл, столько ещё можно было с ним попробовать… Ммм… Эти искусанные губы, эти глаза, в которых читался страх, а голый зад так вообще просто мечта. А ещё он изо всех сил каждый раз сдерживал стоны, что заводило Соколова ещё больше. Но ничего, будут и другие, в чём Макар не сомневался. Капитан подошёл к двери допросной и кивнул охраннику. Тот козырнул и отпер дверь. - Можешь пойти прогуляться, - бросил ему Соколов. - Но, товарищ капитан, это не по уставу, - запротестовал угловатый сержантик. - Я здесь устав! – гаркнул ему прямо в лицо Макар, забрызгав слюнями. – Или будешь пререкаться со старшим по званию?! - Никак нет… - пропищал охранник и испарился. Как же раздражает, когда кто-то не подчиняется твоим приказам. Ведь по-русски же сказано! Но нет, надо вякнуть про устав. Макар покачал головой, приводя нервы в порядок, что-то в последнее время они в конец расшатались. Соколов распахнул дверь и вошёл в допросную, освещённую лишь одной единственной лампочкой под потолком. Серые стены, стол, на нём - чистые листы, ручка-перо и чернильница, два стула, на одном из которых сидел молодой мужчина, а его взлохмаченные волосы поблёскивали в электрическом свете. Когда скрипнула дверь, и в проёме появился Макар, мужчина не поднял головы, так и продолжал сидеть, вперившись глазами в пол. Соколов нахмурился и громко шваркнул дверью. Раздался оглушительный грохот. Мужчина встрепенулся и в испуге вскинул голову. Макар осклабился. Хороший сегодня улов. Рыженький, с веснушками, глазёнки то ли серые, то ли зелёные… Интересный экземпляр. Соколов приблизился к столу и устроился на стуле напротив. Молча открыл папку, пробежался глазами по компромату, а после перевёл взгляд на мужчину. - Здравия желаю, товарищ Авдеев Степан Кузьмич, - поприветствовал его Соколов. – Я капитан Соколов Макар Касьянович. Буду вести ваше дело. - Добрый день, товарищ капитан. Понимаете, это какая-то ошибка! Я не знаю, почему меня сюда привели! - в волнении тараторил Степан. – Я ничего не сделал! Я простой рабочий… - Стоп-стоп-стоп-стоп, - перебил его Макар. – Вы угомонитесь, товарищ. Мы во всём разберёмся. И если вы действительно ни в чём не виноваты, то со спокойной совестью покинете нашу гостеприимную обитель. - Ага, - закивал Авдеев. - Итак, - Соколов сложил руки на столе. – Пойдём по порядку. Вас обвиняют в дезертирстве и сокрытии данного преступления. - Я не дезертир, товарищ капитан! Это всё ложь! Наглая ложь! – с жаром воскликнул Степан. – Меня оклеветали! Макар саданул кулаком по столу, и Авдеев замолк. Он тяжело задышал, а его конопатый лоб покрылся испариной. - Продолжим, - спокойным тоном проговорил Соколов. – Тут сказано, что вы добровольно вступили в ряды Красной армии двадцать третьего июня сорок первого года. - Всё верно, - подтвердил Степан. – Как советский человек я пошёл защищать свою родину. - А почему же не двадцать второго? Именно в этот день нацисты напали на Советский Союз, если вы помните. Где же вы были? Раздумывали? – с издёвкой спросил Макар, наблюдая, как меняется лицо подследственного, и в душе потешался над ним. - Товарищ капитан, у меня двадцать второго свадьба была. А на следующий день я рано утром и пошёл в военкомат, - растолковал Авдеев. - Я ж не мог уйти, не попрощавшись с молодой женой. Как мужчина поймите меня. - Значит, для вас какая-то там баба важнее отчизны?! – повысил голос Соколов, зло сверкнув зенками. – А если бы Гитлер заявился к вам в дом, вы бы всё также прощались с женой? Даже под угрозой смерти? Нет, товарищ Авдеев, не понимаю я вас. Ни как мужчина, ни как советский человек! Как вам не стыдно нагло врать мне в лицо, прикидываясь защитником родины?! - Но… Я не… - попытался возразить Степан, но его глас был проигнорирован. - Дальше идём, - Макар пролистнул страницу. – Это, разумеется, похвально, что вы сражались под Сталинградом, но у меня вызывает сомнение ваша так называемая контузия, полученная в сорок втором. - Сомнение? – переспросил Авдеев. – Какое сомнение? Меня комиссовали по состоянию здоровья. Не я себе диагноз поставил, а врачи. Их спросите. - Да как же мы их спросим, ежели документов нет?! – театрально всплеснул руками Соколов. – Ни-ка-ких! Ни о том, что вас признали неспособным продолжать отдавать долг родине, ни даже записи о том, что вы пребывали в госпитале. А про фамилию вашего лечащего врача я вообще молчу! - Как нет? – вытаращил глаза Степан. – Должны быть. - И где же? – Макар не моргая уставился на несчастного. - Ну… Я не знаю… - растерялся Авдеев. - А откуда тогда я знаю? – юродствовал Соколов. – Вы, товарищ… Хотя никакой вы не товарищ, а дезертир, бежали с поля боя, как последний трус! Вот не зря вы не сразу пошли в военкомат в начале войны, а кувыркались с вашей жёнушкой. Люди тысячами гибли, а вы развлекались! Что? Тяжела оказалась жизнь на передовой? Не выдержали и умчались, спрятавшись под бабской юбкой? И всё бы ничего, но неужели нельзя было хоть как-то создать видимость больного человека? А у вас уже через год ребёнок родился! Это как понимать? - Что понимать? – Степану казалось, что он, по меньшей мере, попал в сумасшедший дом. - Ничего! – рявкнул Макар. – Тут уже всё ясно и понятно давным-давно! Вы не просто предали свою страну, но и товарища Сталина, и ребёнка своего, и себя самого! Поэтому посидите и подумайте над своим поступком. А мы с вами ещё поговорим! Честь имею! Соколов вскочил, сунул папку под мышку и, не дав опомниться Авдееву, ушёл. Весь последующий месяц Макар почти каждый день приходил к Степану и допрашивал его. Изводил придирками и обвинениями, угрожал, запугивал, высмеивал, унижал, испытывая при этом садистское удовольствие. Ужас и смятение в глазах подследственного были для него, как бальзам на душу. Макар упивался своей безграничной властью над беззащитным человеком, не уступая в своих издевательствах офицерам гестапо. Однажды Соколов явился ночью в застенки и дал распоряжение дежурному охраннику привести в допросную заключённого Авдеева. Сержант тычком под рёбра разбудил Степана и привёл его куда приказали, а после убрался на свой пост, оставив мужчин наедине. Макар долго разглядывал полусонного Авдеева, скрестив руки на груди, а потом сообщил: - Скоро суд. - Я знаю, - отозвался Степан. - И что собираешься делать? Будешь настаивать, что невиновен? - Буду, - твёрдо ответил Авдеев. - Я могу тебе помочь избежать наказания, - сказал Соколов. – Но с одним условием. - Что? – поразился Степан. – Что это значит? Макар возвёл глаза к потолку. - Это значит, что тебя оправдают и отпустят на все четыре стороны, - объяснил он. – Но повторяю, есть одно условие. И от того, согласишься ты или нет, зависит твоя не только свобода, но и дальнейшая жизнь. - Что я должен делать? Стучать на сокамерников? – опасливо поинтересовался Авдеев. Соколов поднялся, обогнул стол, встал впритык к узнику и, зарывшись пальцами в его волосы, прижал носом к своей промежности. - Давай насладимся друг другом, - предложил Макар. – Ты побудешь женщиной, а я постараюсь быть с тобой нежным. Поначалу Степан подумал, что это какой-то театр абсурда. Но, когда капитан открытым текстом заявил, что именно требуется, у него в душе поднялся такой вал гнева, что он едва сдержался, чтобы не избить военного при исполнении. Авдеев собрал всё своё мужество и оттолкнул от себя Соколова. - Педераст! – выплюнул он и послал по такому адресу, что капитан в жизни не слышал такого отборного мата. - Вот как… - усмехнулся Макар, когда Степан кончил свою тираду. – Ну что ж… Я хотел как лучше. И в следующий момент он ударил Авдеева по лицу с такой силой, что тот чуть на пол не свалился со стула. С молниеносной скоростью Соколов снял с пояса ремень и, пока заключённый не очухался, накинул его ему на шею. Крепко затянул. Степан захрипел и схватился пальцами за удавку, чтобы освободиться, но Соколов оказался сильнее и душил изо всех сил. В конечном итоге, у Авдеева в глазах зарябило, и он обмяк, едва дыша. Макар схватил его за шкирку, приподнял и положил на стол лицом вниз. Одним рывком стянул тюремные штаны и в нетерпении облизал губы, оглядывая зад Степана. Не теряя времени, Соколов расстегнул ширинку и извлёк из белья свой уже вставший член. Авдеев сопел, восстанавливая дыхание и потихоньку приходя в себя, а Макар в этот момент плюнул себе на ладонь, растёр слюну по члену и коснулся головкой впадины между ягодицами арестанта. Когда что-то большое и горячее начало с напором протискиваться в задний проход, Степан вскрикнул и хотел отстраниться, но Соколов вновь затянул ремень на шее. Авдеев засипел от нехватки кислорода и адской боли в заднице. Макар продвигался резко и рвано, его не заботило, что он причиняет кому-то мучения, ему просто хотелось получить то, зачем он, собственно, и пришёл. Его сильные толчки привели к тому, что сфинктер и стенки прямой кишки не выдержали и кое-где закровили. Наконец, Соколов вошёл на всю длину и незамедлительно принялся вдалбливаться в содрогающееся от невыносимой боли тело. Авдеев, как рыба на берегу, алчно хватал ртом воздух и ощущал, как твёрдый член разрывает его буквально пополам. Он и представить себе не мог, что такое бывает. Будто в его зад вливают расплавленный свинец, и металл постепенно растекается по пояснице, спине и ногам. В глазах потемнело, и он, стиснув зубы, безмолвно заплакал. Его действительно имели как женщину, но даже самая последняя женщина не заслуживает такого обращения. Это было и больно, и унизительно одновременно. А Макар таранил узника, чувствуя близкий приход оргазма. Он ускорил темп, не обращая внимание, что его член весь в чужой крови, и наслаждался моментом. Он уже давно хотел нагнуть Степана, но оттягивал удовольствие. Он специально доводил его до белого каления, чтобы тот, дойдя до края, ухватился за его предложение переспать, как утопающий за соломинку. Соколов не сомневался, что Авдеев согласится, но ошибся. Такой поворот событий так взбесил капитана, что Макар решил не церемониться с беднягой. Он с остервенением вколачивался в Степана, словно давал понять, кто здесь главный, а кто отныне «опущенный». Под конец Авдеев просто закрыл глаза и не шевелился. Он попытался отрешиться от боли и позора и перетерпеть. Соколов же продолжал сношение, кряхтя и вонзаясь в многострадальный зад под разными углами. Он отпустил ремень и вцепился пальцами в светлую кожу нечастного, оставляя на ней следы в виде синяков. Когда же его член внутри дёрнулся, выстреливая спермой, Степан облегчённо выдохнул. Кончал Макар долго, с рыканьем и хрюканьем, будто старался заполнить все кишки Авдеева своим семенем. Вытащив своё обмякшее достоинство из Степана, Соколов брезгливо поморщился и вынул из кармана носовой платок. Тщательно вытер член и кинул окровавленный платок на стол со словами: - Поздравляю с потерей невинности. Зад у тебя – что надо. Подарочек зэкам будет. Платок приземлился прямо возле носа Авдеева, и тот не смог правиться с эмоциями. Пока обидчик натягивал штаны, Степан нащупал на столе ручку-перо, развернулся и одним махом полоснул его по щеке. Перо вошло в кожу довольно глубоко, и тотчас из раны засочилась кровь. Макар отпрыгнул от Степана, в бешенстве вращая глазами. - Ты на кого руку поднял, сука?!! – прошипел Соколов, закрывая рану рукой. Авдеев хотел двинуться на него, но не устоял на ногах и рухнул на пол. Макар тут же подскочил к нему и принялся колотить ногами со всей силы по рёбрам, животу, спине, пояснице. Не обращая внимание на кровотечение, Соколов бил Степана так яростно и исступлённо, что вскоре заключённый потерял сознание. Через два дня состоялся суд, на котором Авдеева приговорили к двадцати годам лагерей и сослали на Колыму. Ему инкриминировали не только дезертирство, но ещё и нелицеприятные высказывания в адрес «отца народов». Соколов присутствовал на заседании с перебинтованной физиономией и не сводил глаз с обвиняемого, который сидел с отрешённым взглядом и, казалось, не замечал ничего и никого вокруг. Когда Степана спросили, раскаивается ли он в содеянном, Авдеев поднялся и чётко сказал: «Я невиновен!». На следующий день поезд увёз его в места не столь отдалённые, где он пробыл целых семь лет. *** Для Соколова дело Авдеева стало последним на его службе в НКВД. В тот же год народный комиссариат внутренних дел расформировали, а всех сотрудников перевели в другие ведомства. Макар переехал в Ленинград и поступил на работу сперва в министерство внутренних дел, а после упразднения оного в шестидесятом году - в комитет государственной безопасности. В Ленинграде Макар женился на Матильде Исааковне Швайнберг, занимавшей в партии не последнюю должность. Молодая, как написали когда-то классики, была уже немолода, но будучи ровесницей батюшке жениха не отказалась принять предложение руки и сердца. Соколов выбрал её не столько из-за статуса, сколько из-за безразличного отношения к интимной жизни, виной чему были возраст и не очень хорошее здоровье. Он сразу раскусил, что любовные утехи для Матильды уже давно пустой звук, и решил не упускать свой шанс. На неженатых мужчин смотрели косо, и Макар боялся, что его холостяцкое положение может затормозить карьеру. Ему даже в первую брачную ночь не пришлось ничего делать, так как жена перед сном пожала ему руку и сказала: «Спокойной ночи, товарищ Соколов!». Повернулась к стенке и захрапела. Что же касается Степана, то он попал на золотые прииски. День и ночь гнул спину, долбя породу, намывая драгоценный металл и зарабатывая болезни. Освободился он в пятьдесят третьем году, когда была объявлена всесоюзная амнистия. Прибыв в Куйбышев, он первым делом навестил могилу жены. Глотая слёзы, попросил прощения за то, что не сберёг семью, и вечером того же дня взял билет на поезд до Ленинграда.