Страна секретов

С приходом сумерек Ялмари занавесил все окна в доме и включил свет. Веор сидел за столом и крутил в руках пустой гранёный стакан. Он был пьян. Нынче он почти без остановки хлебал спиртное, заливая горе, и практически не закусывал. В перерывах между предыдущим стаканом и последующим он рассказывал Ялмари о своём детстве, вспоминал мать, поведал о том, как увидел отца после тюрьмы и не узнал его. - Представляешь, я подумал, что это какой-то чужой дядька… Отца не узнал… Я плохой сын… - Ничего удивительного, - пожал плечами Соколов. – Ты же был совсем крохой, когда его забрали. - Но сердце-то не ёкнуло… Не подсказало, что вот он, папка… - и Авдеев опять зашёлся плачем. – Вот узнать бы, кто эта скотина, которая упекла его за решётку! Своими руками придушил бы! - Жаль дядя Макар тоже скончался. Уверен, он бы тебе помог разыскать эту тварь, - Ялмари придвинулся вплотную и погладил Веора по голове. – Ты не думай. Хоть он и работал в КГБ, но сам по себе был неплохим человеком. Он мне как родной был, своих-то детей не нажил, вот и нянчился со мной больше, чем отец. - Угу… - отозвался Авдеев, утирая сопли и слёзы. На часах-ходиках пробило одиннадцать ночи. Соколов отобрал у Веора стакан, помог ему подняться из-за стола и дойти до койки. Кровать жалобно скрипнула и продавилась под весом парня. - Ты же побудешь со мной? – спросил Авдеев, с мольбой глядя на Ялмари. - Конечно, - ответил тот. – Как же я тебя оставлю в одиночестве, когда ты в таком раздрае? Я и пришёл, чтобы быть рядом. - Поцелуй меня, - попросил Веор. И, не дожидаясь ответа, обвил Соколова руками за шею и притянул к себе. Он с жадностью впился в губы Ялмари и, прикрыв веки, застонал. Соколов обнял хмельного любовника и принялся стаскивать с него одежду. А когда обнажённый Веор откинулся на спину, Ялмари разделся сам. Койка была рассчитана на одного человека и издавала скорбные звуки при малейшем движении, но это не мешало парням любить друг друга. Ялмари страстно целовал Веора, а тот доверчиво прижимался к нему всем телом, умоляя продолжать. Соколов покрывал невесомыми поцелуями шею и ключицы партнёра, а тот выгибался в спине и тихо стонал от удовольствия. Постепенно Ялмари спускался ниже, слегка покусывая розовые соски и выписывая языком влажные руны на груди и животе Авдеева, а после вновь возвращался к его припухшим от поцелуев губам. Утопая в нежных ласках, Веор раздвинул ноги и заёрзал задницей по простыни. Вставшие члены парней тёрлись друг об друга, и Веор готов был снова расплакаться, но уже от переполнявших его чувств к Ялмари. Не зря говорят: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». В какой-то момент Авдеев взял лицо Соколова в ладони и прошептал: - Кажется, я люблю тебя… Глаза Ялмари расширились от изумления, и он заулыбался. - Я тоже тебя люблю, мой хороший… Впервые за всё время после смерти отца Веор просиял улыбкой. Его глаза заблестели от ощущения счастья, и всё на свете стало уже неважно. Соколов взял Авдеева осторожно и нежно, предварительно разработав анус смоченными в слюне пальцами и одновременно с этим слегка подразнив кончиком языка его член. Веор готов был кричать от наслаждения на весь дом, когда проворные пальцы и умелый язык касались самых чувствительных мест, и в любой момент излиться на лицо Ялмари. Но Соколов, интуитивно ощущая его состояние, скоро закончил подготовку и мягко проник в него. Внутри было горячо, и эластичные стенки туго обволакивали член, несмотря на то, что это был уже не первый раз. Ялмари закинул одну ногу Веора себе на плечо, а другую согнул в колене, отклонив немного в сторону и удерживая рукой за лодыжку. Авдеев раскраснелся, осознавая, что сейчас он открыт взору Соколова как никогда прежде, весь, как есть, без тайн и недомолвок. А Ялмари, пожирая его взглядом, принялся неторопливо двигаться. Он целиком входил в податливое тело, потом полностью вынимал, а после снова погружался до самого основания. Веор стонал в подушку, кусая губы, и желал лишь одного - потеряться в сладкой неге. Соколов провёл языком по внутренней стороне стопы, взял в рот большой палец и пососал, не сводя лукавого взгляда с любовника. Авдеев отвёл взор, словно застыдился. Сейчас ему было крайне приятно, а тело трепетало, как оголённый нерв, и парень чувствовал, что хочет больше и жёстче. Веор подался вперёд и насадился на член любовника. Ялмари увеличил ритм и вскоре входил в растраханный зад более сильно и рвано. Свободной рукой он обхватил член Авдеева и принялся ему надрачивать в такт толчкам. Веора подбрасывало на койке от пожара в паху, и ему казалось, что ещё чуть-чуть, и он сам вспыхнет, как факел, и сгорит. Его поясница онемела, ноги дрожали, а он стонал в голос, не в силах сдержать себя. Неожиданно Соколов освободил Авдеева из плена своих рук и снял его ногу с плеча. - Иди ко мне… - позвал он Веора и, взяв его за руки, потянул на себя. Авдеев покорно поднялся и устроился верхом на партнёре. - Теперь твоя очередь, любимый, - сказал Ялмари, целуя его. – Делай, что хочешь, и кончи, когда захочешь. Они сидели лицом к лицу, и Веор скользил вверх-вниз по члену любовника. Его зад алчно вбирал в себя весь орган без остатка, и Авдеев ощутил, что ещё немного, и он достигнет оргазма. Он быстрее заскакал на члене Соколова и, спустя несколько секунд, бурно финишировал, громко вскрикнув. Ялмари тут же последовал за ним, как обычно, излившись в нутро любовника. - Ты такой шумный, - усмехнулся Соколов, поглаживая его спину и ягодицы. – Нас же могут услышать. - Мне так хорошо, что уже всё равно, - прошелестел Авдеев. – Я просто хочу забыться и ни о чём не думать. Чуть погодя Ялмари уложил Веора, который тотчас засопел, лишь коснувшись подушки, а сам оделся, вышел в сени и закурил. *** Проснулся Веор ближе к полудню. Голова нещадно болела, а в горле было ощущение, будто там кошки нагадили. Взглянув на часы, он нехотя поднялся с койки и побрёл к умывальнику. - Ты чего встал? Мог бы ещё поспать, - Ялмари налил водки в стакан и протянул Авдееву. – На, опохмелись. Веор остановился, взял подношение и залпом осушил стакан. Поморщился и крякнул: - Какая же гадость! - Разумеется, гадость, - согласился Соколов. Авдеев всё же добрался до умывальника и принялся полоскаться, брызгая водой в разные стороны. - Даздрасперма приходила, - сообщил Ялмари. - Даздрасма… Даздрасму… Даздрасме… Тьфу, ты! – запутался Веор и не стал поправлять его, так как сам нынче был не в силах произнести имя девушки. – И что ей понадобилось? - Сказала, что сегодня можешь остаться дома. Некий Семён Абрамович согласился дать тебе отгул на день, - доложил Соколов. - Да я сегодня бы и не пошёл, - Авдеев плюхнулся на стул, вытирая лицо полотенцем. – Не могу на улицу выйти. Мне ничего сейчас не хочется. - Ты поешь, - Ялмари поставил перед ним тарелку с яичницей и сел напротив. – А потом мы поговорим. - О чём? – Веор придвинул тарелку поближе к себе и взял вилку. - О том, как нам дальше жить, - ответил Соколов и отпил чая из алюминиевой кружки. Авдеев в мгновение ока проглотил яичницу и выцедил две чашки чая, утоляя зверский голод. Он даже сам не подозревал насколько шибко хотел есть. - И о чём ты собирался поговорить? – поинтересовался Веор, когда с завтраком было покончено. Соколов отставил кружку в сторону и произнёс: - Когда ты ночью уснул, я много думал. О нас с тобой, о наших семьях, о жизни вообще. И пришёл к выводу, что нам надо что-то делать с нашими отношениями. Авдеев с лица сменился. - Ты что имеешь в виду? – перепугался он. – Ты… Расстаться хочешь?.. - Нет, что ты! И в мыслях не было, - поспешил успокоить его Ялмари. – Я говорю о том, что если мы продолжим жить здесь, в Советском Союзе, то нам всю оставшуюся жизнь придётся скрываться. Я не желаю загреметь за решётку только потому, что влюбился не в женщину. Ты тоже туда не рвёшься. И поэтому я предлагаю тебе уехать со мной. - Уехать?! – поразился Веор. – Но куда? - К моей матери в Хельсинки. - Куда?!! – разинул рот Авдеев. – За границу?! Ты шутишь? - Отнюдь, - изрёк Соколов. - Да кто нас туда пустит? Ты понимаешь, что это фактически… - Веор понизил голос. - …государственная измена! - Да, я осознаю это, - откликнулся Ялмари. – Но я не вижу другого выхода. Я хочу жить с тобой, а не прятаться по углам до смертного одра и трястись, что в любой момент может открыться дверь, и люди в погонах отправят нас в Магадан. Я не утверждаю, что там нас примут с распростёртыми объятиями. Но, по крайней мере, над нами не будет висеть статья за гомосексуализм. И эта Даздрасперма не будет вилять своим седалищем перед твоим носом! - А она-то тут при чём? – хохотнул Авдеев. - Ни при чём! – буркнул Соколов. – Мне не нравится, как она на тебя смотрит. - Неужели ты ревнуешь?! – воскликнул Веор. – А ничего, что Маришка вечно при мне прыгала к тебе на колени. Я-то слова ни разу не сказал. - Да, не сказал, - подтвердил Ялмари. – Зато постоянно дулся на меня. Скажешь, не было такого? Надуется и сидит, глазами в мою сторону зыркает. И я, позволь заметить, с Маришкой не спал! - Ещё неизвестно с кем ты там до меня спал, - парировал Авдеев. – Не надо было тебе вообще о первом разе рассказывать. - Хорошо, я ревную! Доволен? – шикнул Соколов. Веор заулыбался. - Очень. - Тогда дело считаю решённым. Мы уезжаем в Хельсинки и как можно скорее, - заявил Ялмари и поднялся. – А сейчас мне надо идти. Нужно ещё нам с тобой документы выправить. - Погоди. Я не давал согласия ехать, - запротестовал Авдеев. – Я не поеду никуда! Ялмари строго, даже как-то сурово, на него посмотрел. - Ты хочешь остаться? После всего, что произошло? Нет, я понимаю, здесь твоя родина, друзья, работа, скоро новый учебный год начнётся, и необходимо будет вновь мчаться на лекции… Но с нами-то как быть? Мы не вписываемся в это бытие. В эту распрекрасную советскую юдоль, о которой вещают из рупоров и рисуют на плакатах. Мы не такие, как все вокруг. А раз мы другие, значит, нас надо устранить подобно кляксам, дабы мы не марали чистую тетрадь советской утопии. Открой глаза наконец! Да и название какое-то дурацкое. Страна Советов! Каких советов? По выведению пятен? То бишь инакомыслящих? Ты отдаёшь себе отчёт, что для нас жизнь здесь будет адом? Прости, но я не хочу закончить, как дядя Макар. - Дядя Макар? Чего это ты про него заговорил? Он тут с какого боку? – вопрошал Веор. - С того самого. Не поверишь, он был таким же, - с горечью в голосе произнёс Соколов. - Этот кагэбэшник?! - едва ли не дискантом пропищал Авдеев, не веря своим ушам. - Я всё думал, почему дядя женился на старушенции Матильде, - ударился в объяснения Ялмари. - Ведь она старше его на двадцать шесть лет. Ей дед Касьян в мужья сгодился бы, но не его сын. А в день, когда он увидел нас, то не побежал стучать, а попросил быть счастливым и за него тоже. Понимаешь? За него тоже! И я считаю, что покончил он собой именно по этой причине. Не выдержал вот этого гнёта, когда страх, что тебя раскроют, сильнее других чувств. Веор опустил ресницы и задумался. Если уж такие люди ломаются, то что же будет с ним? Ведь он действительно любит Ялмари. Но, с другой стороны, убежать, словно трус, было не в характере Авдеевых. - Я не знаю, Ялмари… Правда, не знаю… - шептал Веор. – Это всё как обухом по голове что ли… Я не знаю, что тебе сказать… Соколов тяжело вздохнул. - Я дам тебе время. Ты подумай. Взвесь все за и против и тогда уже реши, что делать дальше, - он огляделся и как бы невзначай осведомился. - А где ты фотографии хранишь? Не придав значения вопросу, Авдеев махнул рукой в сторону серванта и без задней мысли промолвил: - Альбом слева от книг. Ялмари сразу нашёл потрёпанный, обитый красным бархатом альбом, явно купленный ещё до революции, и пролистнул. В конце обнаружились фотокарточки, которые вполне могли сгодиться. Соколов сунул фото в карман, пока Веор не видел, и поставил альбом на место. Пробежавшись глазами по полке, Ялмари приметил ворох документов. Поддев пальцем какую-то бумажку, он узрел паспорт. Соколов одним движением цапнул его и тоже убрал в карман. - Мне пора. Буду через два дня. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, - Соколов поцеловал Веора и откланялся. *** Ялмари действительно не было двое суток. Где он пропадал, Авдеев не имел ни малейшего понятия. Но по прошествии этого времени он явился к Веору и передал ему два паспорта и билет на поезд. - Это что? – спросил Авдеев, в испуге косясь на презент. - Это твои паспорта. Советский и заграничный. А также билет на поезд до Хельсинки. На границе надо будет пройти таможню. Но ты не беспокойся, загранпаспорт почти как настоящий, комар носа не подточит. А в Финляндии мы просто запросим политического убежища, - изложил суть дела Соколов. - Как настоящий? – нахмурился Веор. – Ты что? Подделками занимаешься? - Не я. Человек один помог раздобыть. Я однажды спас его от ареста, вот он мне должок и вернул, - истолковал Ялмари. - А если нас на границе завернут? Поймут, что это фикция. Узнают, что я, сын врага народа, решил сбежать за границу по фальшивому удостоверению. Да меня на месте расстреляют без суда и следствия! Прямо там, на таможне! – запаниковал Авдеев. - Никто тебя не расстреляет! Я не позволю им даже пальцем тебя коснуться, - увещевал его Соколов. – В худшем случае нас расстреляют вместе. - Ну, спасибо! Успокоил! – Веор отодвинул от себя паспорт, будто ему было противно. – Не хочу я ни в какую Финляндию. И убежища мне никакого не надо. Ялмари взял его руки в свои и, не сводя с него глаз, произнёс: - Я, наверное, прошу от тебя слишком многого. Прости меня за это. Но я хочу сделать всё от себя зависящее, чтобы мы были вместе. Тебе страшно. Но и мне тоже. Я рискую также, как и ты. И это меня в первую очередь не погладят по головке за липовые документы. Но я сделал свой выбор и отступать не намерен. Поезд завтра в восемь утра. Я буду ждать тебя на перроне. До последнего буду ждать. И это только от тебя зависит, уеду я один или нет. Лично меня здесь ничего не держит уже давно. Ты с недавнего времени тоже совсем один. Так почему же нам вместе не начать сначала? Пусть и в другой стране, но у нас будет шанс сохранить нашу любовь. Я обещал не оставлять тебя одного, но и ты зарёкся не отказываться от меня. Ещё есть время, пожалуйста, подумай над моими словами. Я очень тебя люблю, но я уеду. Я здесь не останусь. Авдеев слушал, затаив дыхание. В его душе бушевала буря эмоций, и он разрывался на части, мечась между боязнью быть пойманным на обмане и своими чувствами к Соколову. Он знал, что Ялмари сто раз прав, но никак не мог решиться сделать шаг ему навстречу. Соколов на прощание запечатлел на губах Авдеева нежный поцелуй и ушёл, оставив того мучиться с самым важным выбором в его жизни.