Враг, которого я любила

      Почему мы говорим, что одни люди хуже других? Почему мы называем плохим человека другой национальности, расы, пола, ориентации, вероисповедания? Наверное, мы просто хотим придать себе какие-то исключительные права, когда ничего не умеем. Пытаемся хоть чем-то себя возвысить. Как же это жалко выглядит.       Веймар в последнее время сам не свой. Начал говорить во сне: шепчет какие-то проклятия западным странам и обещания покойному отцу. А вчера вообще сошел с ума - напал на улице на старенького еврея и что-то закричал ему прямо в лицо.       — Веймар, что с тобой не так? Ты определенно плохо себя чувствуешь, — Советский Союз шла с немцем за руку. Тот злобно оглядывался на всех, кто встречался им по пути.       — Напротив, я себя чувствую идеально. Я теперь знаю, как стать сильной страной. Я должен очистить народ.       — Очи-... Что? - Союз остановилась и посмотрела в глаза Веймару. Тот сощурился и так резко отвернулся, что его жесткие волосы ударили по воздуху.       — Я избавлю свой народ от лишних людей. И не делай вид, что не понимаешь, — он вновь повернулся к спутнице и посмотрел на нее с укором.       Все я понимала. Я убивала своих людей тысячами, убивала их за неповиновение, за нелюбовь к идеалам, за неправильные мысли. Я убивала их собственными руками, без капли сожаления. Я была железной, непробиваемой как бронепоезд. Я убила тысячи людей совершенно хладнокровно.       Если бы могла переместиться в прошлое и остановить саму себя...       Это я подала Веймару плохой пример. Может, я и стала сильной страной, но за это была заплачена невероятно огромная цена — килотонны невинных тел, закопанных по всей необъятной земле. Мой милый Веймар, мой милый мальчик, пошел тем же путем, что и я. Он решил убивать своих.       Веймар стал носить военную одежду почти каждый день. Он уже не так часто видится со своей возлюбленной, он слишком увлечен своим прогрессом. Если раньше она получала от него письма со стихами о любви, засушенные ромашки или просто короткое "Я люблю тебя", то теперь его письма состоят из рисунков оружия, из его громких идей о расовой политике. В последнем письме он пишет, что собственноручно убил нескольких цыган.       Где-то в это время я должна была тебя остановить. Пока мы были еще близки, пока ты еще доверял мне. Я должна была спасти тебя от самого себя. Я должна была спасти тебя, Веймарскую Республику, от Третьего Рейха.       — Веймар, я хочу поговорить с тобой. Мне не нравится, что происходит с тобой. Мне это совсем не нравится, я полюбила тебя не таким.       — Во-первых, я никакой не Веймар. Я теперь Третий Рейх, я сын Второго Рейха, героически погибшего в нечестной войне. Во-вторых, что тебе не нравится? Тебе не нравится, что я наконец-то сильная страна, а не мальчик на побегушках?       Его голос изменился. Он стал таким же грубым и надменным, как у европейских стран.       — Мне не нравится, что, поделив всех на хороших и плохих, ты отнес меня к плохим. Ты говоришь, что славяне - низшая раса, ты говоришь о том, что нас надо уничтожить. Пожалуйста, скажи мне, что я тебя просто неправильно поняла! — железная женщина, Советский Союз, плачет. Глаза, видевшие сотни смертей, не могут видеть любимого человека.       Веймар, то есть уже Рейх, по-собственнически хватает ее и обнимает. И жестким лицом прижимается к ее худым щекам. А по ее щекам все еще текут слезы.       — Ты неправильно поняла. Ты все еще моя союзница, мы все еще вместе.       Тогда все и пропало. Когда вместо любимой я стала союзницей. Эти чертовы амбиции убили все твои чувства. С каждым разом мы все реже обнимали и целовали друг друга, а потом и совсем перестали. Ты перестал говорить, что любишь меня, ты говорил только лишь о себе и своем государстве.       Та старая обида пробудила гнев в тебе. Ты слишком близко к сердцу принял те насмешки. Да, запад сам виноват, что наложил на тебя колоссальные требования. Требовали денег, земель, всего. На тебя слишком сильно надавили, и ты не выдержал. Но почему я? Что сделала тебе я? Почему я стала твоим врагом? Я же любила тебя так, как никто другой не любил...       — Веймар, прошу тебя... Веймар... Советский Союз не может уснуть. Она уткнулась лицом в подушку и плачет о своей бедном немце. В ее стране появилось метро, народ ликует, а она плачет. Ее страна крепко стоит, хоть и на мертвых головах, а она плачет. Ее слезы падают и разбиваются, как хрусталь. Ее милый Веймар, ее жестокий Рейх пишет о том, как уничтожает синагоги и убивает евреев. Пишет с такой радостью, с какой писал ей о своей любви несколько лет назад.       Да, я сама не лучше. Но ты должен был стать лучше меня, ты был для меня лучом света в темном царстве. А ты создал свое такое царство. Моей последней надеждой было то, что мы вместе будем жестокими правителями, что мы вместе отомстим всему миру и пойдем по головам.       Союз целый вечер ждет его приход. Наконец-то, спустя долгие месяцы, они наконец-то встретятся. Но вот хочет ли она этого? А вдруг он придет и тут же наставит на нее пистолет?       — Я готовлюсь к войне, — грубый, истинно немецкий голос с порога. Рейх, облаченный в военную форму, улыбается дрожащими губами, а в руках держит карту мира.       — Вей-... Рейх, что это? Ее последняя надежда.       — Это мир, который будет принадлежать нам. Рейх развернул карту: весь мир там поделен на два. Названия всех стран перечеркнуты, вместо них - "Советский Союз" или "Третий Рейх". Весь мир на этой карте принадлежит им двоим. И тут немец повернулся к своей союзнице и впервые за несколько лет улыбнулся по-доброму. Улыбнулся не Рейх, а Веймар. Только он мог улыбаться так искренне, с любовью в глазах.       Мой разум затуманился в тот момент. Я решила, что ты хоть и изменился, но все еще любишь меня. Мой мозг рисовал прекрасные картины, где мы с тобой вместе, где мы правим всем миром, где у нас есть дети...       — Веймар... Он не стал требовать от нее нового имени. Он протянул к ней руки, и она поддалась. Упала в его объятия и целовала, целовала жесткое лицо, одной рукой стягивала с него фуражку, другой рукой яростно гладила светлые волосы. Он с силой прижимал ее к себе и хватал губами за шею. Они вновь были близки, после стольких лет замерзшая страсть вновь загорелась.       А потом все рухнуло. Той роковой ночью я увидела в окне твои самолеты и падающие на город бомбы. Ты объявил мне войну.