Враг, которого я любила

      Любой войне однажды приходит конец. Когда погиб последний солдат, когда вылетела последняя пуля, когда упала последняя капля крови. Даже самая ужасная война однажды закончится, и победители будут стоять на руинах побежденного и ликовать, в небо полетят воздушные шары и белые голуби, все буду обнимать друг друга и плакать от счастья.       Девятое мая тысяча девятьсот сорок пятого года. Именно тогда и закончилась наша с тобой война, именно тогда я поставила точку в списке погибших. Точкой был тот самый красный флаг над Рейхстагом. Девятое мая — праздник и по сей день, прошло вот уже больше семидесяти лет, а тот день вспоминают до сих пор. Семьдесят лет... Для простого человека это вся жизнь, для страны - мгновение. Кажется, еще вчера я смотрела в твои потухшие глаза, а сегодня умираю сама.       Ялта - небольшой городок, совсем крошечный, но когда он ликует, то становится громче самого Черного моря в шторм. Небо, еще недавно разрываемое самолетами на темно-красные куски, теперь раскрашено брызгами салютов. Душа маленькой Ялты ликует, но важная миссия отделяет ее от ее счастливого народа: она принимает у себя победителей. — Поразительно. Женщина, которая на пару с немцами делила Польшу, теперь возжелала мира?       Великобритания. Все лицо белое-белое, под косметикой спрятаны раны. Тонкие руки в перчатках, как и подобает леди. — Да. Можете забрать все те территории, которые тогда достались мне. На здоровье.       Советский Союз. Она не скрывает всех своих увечий, словно хочет продемонстрировать, насколько она пострадала. Даже не потрудилась завязать подбитый глаз. — Земли Германии тоже нужно поделить.       Соединенные Штаты Америки. Сын Великобритании, смотрящий на всех надменно-скучающим взглядом. —Чтобы никто не возникал, — с этими словами Штаты смерил брезгливым взглядом советскую женщину, — поделим Германию на две части. Восточную и Западную.       Вот так лихо они поделили тебя на части. Хотя кого я обманываю? Мы поделили. Точно так же, как тогда мы с тобой разорвали Польшу, теперь я разорвала тебя. И, разорванный, ты предстал перед нашим судом.       — Глупо просить у вас прощения. Я могу лишь признать свою вину.       Третьего Рейха больше нет. Больше нет того, кто все это начал, есть лишь Германия, в свое время носивший имя Веймарская республика. На самом деле, у него и имени-то сейчас не было, он был просто побежденным немцем. Вторым за этот век.       — Молодец, мой мальчик. Но ты же понимаешь, что мало просто признать свою вину?       Великобритания жаждет репараций. Да, и ее стране тоже досталось, немало немецких бомб летело и в ее города.       Каков отец, таков и сын. Оба пытались захватить мир, и в итоге оба предстали перед теми, кого пытались убить. Почему ты не учился на ошибках? Ты же сам знал, с чего все началось и чем все кончится.       — Убийца!       — Истинный сын Второго Рейха!       — Позор всей немецкой нации!       — Нацист!       — Пристрели себя, да побыстрее!       Легко так говорить, когда все конечности, — и настоящие, и деревянные, — твоего врага скованы цепями народного суда. Легко теперь выбирать из его земли кусок послаще, когда он повержен. — Союз. Останься.       Она уже собиралась уйти, но его голос заставил ее остановиться.       Я все еще тебя любила. Ты пытался убить меня, а я любила. И полумертвого тоже любила. — Веймар, я... Я уничтожила тебя, втоптала в грязь, я... — Ты молодец, Союз. Слезы. Вновь слезы железной женщины, она падает на колени перед всеми осужденным убийцей. — Веймар, я помогу тебе все вернуть, обещаю! Я скажу своим, пусть ничего не ломают, пусть оставят все памятники и картины, я... — Не надо, милая. Не надо, прошу. Сухая, но живая рука оказывается на дрожащей голове женщины. Обожженные пряди чуть задевают руку, чуть щекочут. — Веймар... Я помогу, я все сделаю... У нас с тобой все будет хорошо. Все будет как тогда. — Ты права, Союз. У тебя все будет хорошо. Но не у меня. Немец слабовато улыбается, глядя на плачущую женщину, сидящую перед ним на коленях.       Почему ты не согласился, Веймар? Я бы все сделала, чтобы помочь тебе, правда. Я бы помогла тебе вернуть доброе имя, вернуть все... Или нет? Или пятен на твоей душе оказалось так много, что убрать их невозможно? Но нет, я верила, верила, что мир простит тебя! Они бы простили. Да, не быстро, спустя века, но простили бы! — Веймар, я за все тебя прощаю, я забуду эти четыре года, как страшный сон, но, пожалуйста, останься со мной! — Ты никогда этого не забудешь. Немец посмотрел на свои ладони: кровь с них уже никогда не смоется. — Веймар... — Союз, у меня к тебе две просьбы. Первая — забудь меня. Навсегда забудь, полюби другого, кто не будет пытаться уничтожить мир. Слабая улыбка исчезла. Каждое слово словно прорывается через слезы. И немецкое сердце оттаяло уже окончательно, поэтому слезы вырываются наружу. — Веймар, я не смогу тебя забыть! Я не забуду, я не смогу полюбить другого, я люблю тебя! — Я тоже люблю тебя, Союз. И потому прошу, чтобы ты забыла. Потому что вторая моя просьба — убей меня.       Зачем ты заставил меня это сделать?! Зачем?! Ты же понимал, что я бы не смогла! — Что?!       Мокрое от слез лицо немца в руках советской женщины. Плачущее и еле-еле улыбающееся лицо. — Убей меня. Давай я тебе помогу. У тебя ведь всегда с собой пистолет, уж я-то знаю.       Рука Веймара заползла в карман пальто женщины и выудила оттуда пистолет. — Веймар, даже не думай! Это глупости, прекрати немедленно! — Союз схватила немецкую руку. — Я тебя тоже люблю. — Веймар! Веймар... У нас с тобой есть дети... Двое сыновей, они так на тебя похожи.       Рука, сжимающая пистолет, дрогнула. Побежденный убийца не знал, что оставил после себя потомство. Видимо, это случилось тогда, когда Рейх в его голове отступил... — Пусть они никогда не узнают, кто их отец.       Рука бывшего Рейха оказалась сильнее руки Советского Союза, и пистолет оказался рядом с его виском.       А потом пистолет выстрелил. Ты убил себя моим пистолетом, который мы оба держали в руках. Зачем я носила с собой оружие, зачем? Если бы у меня его не было, ты бы не смог этого сделать! Зачем?! — Он совершил суицид.       Соединенные Штаты Америки медленно прошел вокруг лежащего тела. — Бедный мальчик, совсем как его отец.       Великобритания качала головой, словно недовольная мать. — Мы его убили. Я его убила.       Советский Союз неотрывно смотрела в одну точку. На лицо мертвого немца, который буквально только что еще улыбался и плакал.       Вот так вот легко. Один выстрел - и тебя не стало. Ты замолчал навсегда.       Тебя никто старался не вспоминать, как ты и просил. В разговорах старались не называть по имени, старались забыть все, что ты натворил. Мои дети , наши дети — ГДР и Калининградская область — росли без памяти об отце. Я лишь сказала им, что их отец - Веймарская республика, умер давным-давно от болезни. А ведь это правда, ты действительно умер от болезни.       А я не смогла тебя вылечить. Смогла только убить.