Безнадежным снова нужна помощь

Чимин просыпается из-за чрезмерного шума за дверью своей спальни. На часах его мобильного красуется шесть утра, и это совсем не то, чего он ожидал увидеть в утро четверга. Ему не к первой паре, и он явно должен был спать еще минимум два часа, но кто-то очень настойчиво и очень громко разговаривает как будто прямо у него в квартире. Сон практически перебарывает интерес, но Чимин все-таки поднимает свое тяжелое тело с кровати и еле-еле плетется к двери. За ней его встречает шоу. В одних трусах и с птичьим гнездом на голове его лучший друг с интересом слушает разговаривающих на повышенных тонах соседей по лестничной клетке. Одной рукой он опирается о стену, а вторая держит кружку с горячим кофе, и эта умиротворенная картина даже вызывает у Чимина чувство нежности, но открытая настежь входная дверь и свой собственный не самый приличный вид заставляет поежиться. Он заходит в комнату, чтобы накинуть на себя толстовку на молнии, и снова выходит к Чонгуку. Тот не меняет позы, его внешний вид, кажется, его совсем не смущает: сосед снаружи что-то яростно доказывает пожилой женщине, которая живет в квартире рядом. — Что здесь происходит? — совсем тихо интересуется Чимин у друга, чтобы не дай бог не прервать увлекательную беседу двух. Чонгук хмыкает и ведет свободной рукой в воздухе. — Здесь происходят чудеса. Чимин поворачивает к нему голову и ведет бровью: — А если серьезно? Что это вообще такое? Шесть, блин, утра. — А это, друг мой, — монотонно вещает Чонгук, с громким звуком отпивая свой кофе, что, впрочем, не мешает соседям продолжать свой громкий спор. — кооперация возмущенных соседей. Бабулька кричит что-то про непутевую молодежь, которая ничего не понимает в культуре общения и поведения в обществе, и ее слюна разбрызгивается в разные стороны. — И чем они возмущены? — Насколько я понял, отношением молодых людей к шуму, — Чонгук рукой подзывает парня ближе к себе, и доверительно шепчет: — слышали, как кто-то громко стонал в позапрошлый вечер, и это не мы. Чимин смотрит на него, получает в ответ точно такой же взгляд и понимает. Он вспыхивает красным и пихает его рукой, отчего Чонгуку приходится облокотиться о стену всем телом. Тот начинает громко хохотать, привлекая, наконец, внимание соседей, а Чимин хочет провалиться сквозь землю, но теперь уже по другой причине: — Это были не мы! — Конечно, это было бы странно, будь это вы, у вас же еще даже первого свидания не было… — Чон Чонгук! — Вот о чем я и говорю! Совсем стыд потеряли! — беснуется бабуля и тычет в их сторону пальцем. Чонгук округляет глаза, строя свой тот самый невинный взгляд, который все время заставлял сердца женщин любого возраста таять от умиления, показывает на себя пальцем и удивленно качает головой. — Вы что, уважаемая, я самый совестный человек в этом доме! — Совестные люди двери в таком виде не открывают! Он опускает взгляд, неловко хихикая, и пожимает плечами: — Но это же моя квартира, я могу ходить по ней в чем захочу. — Да что вы говорите! — Вот уж да! Чимин вздыхает последний раз, все еще испытывая небывалое смущение вперемешку с возбуждением от одной только мысли о том самом вечере, и уходит обратно в комнату. Этот мелкий и сам сможет справиться. Наверно. И хотя одно только короткое воспоминание заставляет его тело дрожать от былых ощущений и впадать на неопределенное время в прострацию, у Чимина все еще есть голова на плечах. Скорее всего, для Юнги это ничего не значит. Точнее, нет, для него это вообще ничего значить не должно. Он же сам согласился на этот небольшой «эксперимент», он с самого начала должен был знать, что ни к чему это все не приведет. Только к ненужным эмоциям и выбивающемуся из груди сердцу, но опять же — если бы он не согласился, то страдал бы всю оставшуюся жизнь по упущенной возможности. Это ничего не может означать; это — подарок, посланный Чимину небесами за те годы мучений и разбитое сердце, всего-то. Соседи расходятся примерно через пятнадцать минут бесконечных криков и споров на повышенных тонах, и Чимин все же выбирается из своей комнаты, чтобы пойти умыться. Там он застает чистящего зубы Чонгука, который до сих пор не изъявил желания сменить свой наряд. Он провожает друга непричастным взглядом и возвращается к разглядыванию своего отражения в зеркале. Чимин ругается на него за вечные остатки зубной пасты на зеркале и раковине, на что получает ровно никакой реакции, обреченно вздыхает и толкает Чонгука бедром, отталкивая подальше и хватая свою зубную щетку с полки. — Ты невозможен. Зачем ты решил открыть дверь? Я мог бы спать еще так долго, а теперь буду страдать из-за тебя. Чонгук показывает рукой жест с «бла-бла-бла», заставляя Чимина неприязненно корчиться. Он снова толкается и бормочет что-то про то, какой его лучший друг черствый и невнимательный к остальным. — Неправда, я внимательный. — Ты внимательный только к Ким Тэхену, да и то не всегда. Совершенно не понимаю, как он все еще тебя терпит. На Чимина попадает немного капель воды, потому что Чонгук водит рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова: — Он немного мазохист. — Это… не то, что бы я хотел знать, Чонгук. Чонгук пожимает плечами, ополаскивает щетку водой из-под крана и выходит из ванной. Из глубин квартиры он кричит о том, что раз уж Чимин все равно проснулся, то не помешало бы ему сходить в магазин за продуктами. Чимин в ответ кричит, что не помешало бы Чонгуку убиться.

#

Но в магазин он все-таки идет. Толкая перед собой полупустую тележку, он пессимистично разглядывает цветные полки, заставленные всякой фигней, которая в принципе и не нужна для того, чтобы выжить, но сам упрямо кладет в тележку пачку любимых чонгуковых чипсов (в душе он все еще на него обижен) и какую-то непонятную жевательную ерунду в красной вырви-глаз упаковке. Он уже заносит руку, чтобы схватить последнюю упаковку зефира с полки, как чья-то чужая выхватывает ее прямо перед чиминовым носом. Он недовольно хмурится и поворачивает голову, чтоб вежливо попросить отдать зефир ему, но так и зависает с открытым ртом. — О. — Привет. Вызывая трепещущее чувство в груди, Юнги выглядит немного смущенным. Он чешет кончик носа и отводит глаза в сторону, покачиваясь на пятках: — Я не узнал тебя со спины. Как дела? Чимин закрывает рот. Юнги спрашивает, как у него дела? Серьезно? Ну и что ему сейчас ответить? То, что он толком не спал последние две ночи из-за всяких разных снов и картинок в его дурной башке? Нет, нет, это никуда не годится. Он склоняет голову набок и осторожно отвечает: — Все хорошо. А… у тебя? Старший ведет плечом и выглядит как-то отстранено. Чимину хочется спросить, не случилось ли чего, но это будет выглядеть странно и, наверное, неправильно, а может, он просто слишком много парится не по делу. — Не так уж и плохо. Что, мелкий опять сожрал все, что было в холодильнике? — Не сказать, что до этого в нем было много еды. Но Чонгук все равно засранец, — жалуется Чимин зачем-то, но все же радуется, когда это заставляет Юнги улыбнуться и даже коротко посмеяться. Чимин оглядывается по сторонам, решаясь задать вопрос: — Но, хен, что ты здесь делаешь? Этот магазин довольно далеко от твоего общежития. Юнги машет рукой в непонятном направлении: — У меня были дела в этой стороне. Ты закончил здесь? Младший нахмурено кивает. Какие еще дела у него могли здесь быть? Неужели, у него и правда есть девушка? Сейчас половина восьмого утра, магазин, который находится в другой стороне от его общежития, не слишком ли это подозрительно? И что это, черт возьми, такое — Чимин, что, сейчас устраивает внутреннюю сцену ревности? Приходится потрясти головой в неверии, чтобы скинуть наваждение, и сгорбленной походкой пойти следом за Юнги. Тот медленно шагает в сторону кассы, оглядываясь назад в сторону Чимина и взглядом прося немного ускориться. На кассе, пока они ожидают своей очереди, Чимин рассказывает ему про утренний случай и про то, какой Чонгук козел. Юнги со всем соглашается, говорит про то, что уже давно называет его про себя нелестными словами. Но Чимин знает, в душе старший относится к Чонгуку хорошо. Эти мысли заставляют его улыбнуться. А еще то, что он находит в своем пакете с продуктами дома ту самую последнюю упаковку заставляет не просто улыбнуться, а разорвать нахрен лицо от широченной улыбки. Вот черт, он такой сентиментальный.

#

Поверхность пластмассового стола приятно охлаждает кожу, когда Чимин заваливается на него лицом и не соглашается подниматься вот уже десять минут. Стоящий над ним Сухен ругается и говорит о том, какой он сегодня несобранный. Он не то чтобы несобранный, скорее не может сконцентрироваться на чем-то одном, точнее может, и это «одно» совсем не то, чем должно быть. Все сложно, и Чимин не может сейчас заниматься хоть чем-то, кроме построения розовых замков в своих пустых мечтах. Сухена, видимо, это ну никак не вдохновляет. — Слушай, давай поднимай свою задницу, достал нюни распускать! Мы тут все работаем, видите ли, а этот говнюк штаны просиживает! Еще и Тэун опоздал, что за день, что за день! Тэун с другой стороны спортивного зала подает голос: — Я уже извинялся! Чонхва заставила таскаться за ней по магазинам, я не мог просто так отказать. — Ну и кто эта Чонхва? Подружка твоя, что ли? Только по голосу Чимин слышит смущение в голосе Тэуна, когда он тихонько мямлит согласие в ответ. — Блин, да мне пофиг! Нас поставили работать тут, вы должны делать то, что вам сказали, а вместо этого что? Все делаю я один! Беспредел! — Не драматизируй… Эти двое еще некоторое время перебрасываются фразами, всячески выискивая обвинения в сторону друг друга, и тут внезапно мысли находят на Чимина, и он поднимает голову со стола. — Подожди, а что будет если вы поженитесь? Сухен странно смотрит на него: — Я и он? Это бы даже заставило Чимина начать хохотать без остановки, если бы не его плохое настроение. Он отмахивается рукой и тыкает пальцем на сбитого с толку Тэуна. — Ты и твоя девушка. Это не будет считаться педофилией? Чисто теоретически. — Чего? Чимин встает с места и подходит ближе, чтобы лучше объяснить свою навязчивую мысль: — Она же станет Ом Чонхвой. Не улавливаешь? Ом Чонхва. Сухен, кажется, понимает быстрее, и теперь выглядит задумчивым, прикладывая палец к подбородку и методично по нему постукивая. — И правда. Тэун, ты извращенец. До того доходит, но медленно. Он сначала бледнеет, потому краснеет, а потом просто взрывается от злости: — Да пошли вы оба! Он орет на них долго, называет их уродами и предателями и грозится больше никогда не покупать им еду, но его прерывает открывшаяся входная дверь. В зал заходит баскетбольная команда, Чимин узнает их по капитану, и это заставляет его начать нервничать. Черт, он пока что морально не готов к еще одной встрече. Утренняя встреча хоть и была приятной, но после нее Чимину стало только хуже: он понял еще раз, что ему абсолютно ничего не светит, он не может увидеть никакого просвета в своей безнадежной влюбленности, и от этого становилось каждый раз так грустно и одиноко, что хотелось закрыться в себе и никому никогда не показываться. Юнги все же его замечает. Младший надеется, что тот просто проигнорирует его присутствие в зале, пройдет мимо и как обычно начнет тренировку, но вопреки его надеждам, Юнги стремительно идет прямо в их сторону. Он выглядит немного раздраженным и нервным, но это можно списать на то, что Юнги-то постоянно выглядит именно так. Он подходит к Чимину вплотную (Сухен с Тэуном затихают мгновенно, пялясь в их сторону с идеально круглыми глазами) и говорит так, чтобы услышать мог только сам Чимин. — Ты свободен в пятницу? Чимин моргает. — Д-да? — Отлично, — старший чешет нос и смотрит прямо глаза в глаза. От этого у Чимина проходит стая мурашек по коже, и он чувствует, как прямо сейчас начнет паниковать. Он шепчет тихое «а что?», и Юнги прочищает горло. — Мне нужно отблагодарить тебя за гостеприимство. Я же все-таки совестный человек и все такое, поэтому, если ты конечно не против, мы могли бы сходить куда-нибудь поесть или что-то… типа того… Он не знает слова, которое смогло бы сейчас описать ту эмоцию, что испытывает сейчас. Чимин не мог о таком и мечтать, — но все же, мечтал, конечно, — да просто думать не мог! Юнги, зовущий его прогуляться. Вдвоем. Он умер и попал в Рай, да? — Да! Юнги удивленно поднимает глаза. Кажется, у него получилось слишком громко и возбужденно, потому что пара человек из команды оборачивается в их сторону. Чимин чувствует, как смущение полностью поглощает его и окрашивает лицо в красный цвет. Черт, он сейчас наверняка выглядит как уродливый помидор. — Я имею ввиду, да, конечно. Раз ты так настаиваешь, хен. — Я не настаивал, — возмущается старший, но легкая улыбка проскальзывает на его губах. Чимин чувствует, как все его розовые замки рушатся, но это вовсе не расстраивает его. Он построит новые сегодня ночью, это не проблема. А пока, он будет мысленно уверять себя, что это не свидание. Это не свидание, Пак Чимин, смирись.