Эффект бабочки

— Раз уж мумия такая плохая, может, от неё стоит избавиться? Голос Джона звучал совсем реально. Даже не так. Он и был реален. Доктор Ватсон не был очередным призраком чертогов. Не был он и галлюцинацией. И в то же время, настоящим быть он тоже никак не мог. Ведь в облике Джона не отражалось никоим образом пережитого ранения: не было ни болезненной бледности, ни растекающегося от шеи кровавого пятна на одежде. Будто и не было никакого выстрела. Будто буря ещё не наступила. Всего лишь очередное утро на Бейкер-стрит. Не самый удачный эксперимент. Ожидание нового дела. Шерлок будто бы стал участником какого-то жестокого спектакля — подвешенной на нитях марионеткой в кукольном театре. Детектив лишь безучастно наблюдал отрывок пьесы, финал которой был ему уже известен. И честно говоря, быть свидетелем своего неминуемого проигрыша он не собирался. Тело ему не подчинялось, и сознание оказалось заперто в неподвластной ему телесной оболочке. Что-то похожее он испытывал в те не самые лучшие периоды своей жизни, когда отказ от наркотиков приводил к синдрому отмены — собственное тело тогда также казалось чужим. И пусть сейчас не было тех неприятных ощущений, невозможность контроля над ситуацией здорово выбивала из колеи. Особенно потому, что нестерпимо хотелось этот самый контроль получить и не допустить (ни в коем случае не допустить) того, что случится. Шерлок, не имея возможности отвести взгляд, продолжал смотреть на Джона, зажимающего рукой нос, дабы спастись от смрада, пусть запах уже не был столь невыносимым, как в самом начале вскрытия. Где-то внизу сейчас, вероятно, миссис Хадсон излишне мягко ворчала на крошку Роззи, успевшую в очередной раз свалить чашку или тарелку со стола. — Уже избавился, — было странно слышать собственный голос, не имея возможности контролировать речь, — ничего полезного эта находка не дала. — Кроме великолепного аромата в нашей гостиной, так? — Так, — тогда это и в самом деле позабавило его, но в сложившейся ситуации причин для радости у Шерлока не было никаких. Они рассмеялись. Впрочем, смех Шерлока, действительно, вышел несколько принуждённым. И пусть Джон этого совершенно не заметил, у самого детектива в глубине души зародилось неясное подозрение, что вовсе безучастным наблюдателем он не был. Не зря же Мэри показала ему дорогу сюда. Вот только, что это вообще из себя представляет это «здесь»? С минуты на минуту должна была явиться клиентка. Шерлок же (по крайней мере, его телесная часть) ничем не был обеспокоен. Он отложил скрипку на журнальный столик и лениво взмахнул рукой, предлагая Джону присесть. Воздух в комнате уже стал свежее благодаря распахнутым настежь окнам. Джон продолжал морщиться и обмахиваться уже не всерьёз, а шутливо, просто чтобы показать детективу своё недовольство. Снизу послышался звон разбитой тарелки (или чашки). — Бедняжка миссис Хадсон! — Джон присел, покачав головой, хотя в глазах его всё ещё плескалось веселье. — Какие же ей квартиранты достались, просто ужас! У одного маленькая дочка — любительница бить чайные сервизы. — А второй — так и вовсе любитель выпотрошить крольчатину, — в тон ему ответил Шерлок. Сейчас весь этот шутливый разговор отчего-то вызывал лишь тупую боль где-то в районе сердца. — Да и не первой свежести! — Джон хмыкнул, но губы детектива лишь дрогнули в подобии улыбки. Джон улыбнулся мягко, по-домашнему, излишне мечтательно. Судя по всему, он заранее распланировал свой выходной и почти наверняка львиную долю времени доктор посвятил в этой планировке своей дочери. К сожалению, осуществиться этому сценарию было не суждено. Стоит появиться клиентке, и эта мягкость живо исчезнет. На месте Джона-отца появится Джон-солдат, готовый броситься под пулю… «Который и бросится под пулю», — поправил Шерлока внутренний голос, отдалённо напоминающий Мориарти, — «за друга, а не за дочь». Шерлок отчего-то боялся думать о Роззи. Что-то сжимало его сердце при мыслях о ней. И детектив точно знал, что это было. Вина. Ведь если Джон погибнет, спасая его, то Розамунд лишится отца, так никогда и не познакомившись с ним толком. Он не мог допустить, чтобы девочка осталась сиротой из-за него. Он, конечно, любил Роззи. Да и мисс Ватсон давно уже не была просто вопящим комочком плоти. Она делала значительные успехи. Речь становилась всё лучше, а с подачки Шерлока девочка уже училась решать простенькие головоломки. Кроме того, Розамунд уже была достаточно самостоятельной (для своего возраста, разумеется) и часто проводила по несколько часов в яслях. Джон с Шерлоком оба с гордостью говорили о её успехах. Забирал её чаще Джон, если только особые обстоятельства не мешали. Тогда эта миссия возлагалась на Шерлока (это, наверное, единственное, на что детектив никогда не жаловался). Разговор их часто заходил о её будущем, о чудесных талантах одарённого ребёнка. Так должно было произойти и сейчас. Шерлок внутренне содрогнулся, пусть он и помнил (отчётливо помнил) собственный вопрос, и ответ Джона, их последующий короткий разговор. Но он не мог. Не мог говорить о Роззи. Не мог улыбаться. Не мог это сейчас слушать. Не мог разговаривать с Джоном, который где-то там сейчас умирает. С Джоном, который мило болтает о новом рисунке дочери. Шерлоку хотелось, словно ребёнку, зажать себе уши руками. И закричать. Комната постепенно стала плыть перед глазами, теряя чёткость. И хотя Шерлок ясно осознавал, что разговор в гостиной продолжается, сам он перестал быть участником. Собственный разум подводил его. Он лишился и той малой части контроля, что ему по счастливой случайности предоставили. «Стадии принятия неизбежного, Шерлок» Эвр в своём облике психотерапевта стояла позади кресла Джона, внимательно разглядывая его. И она точно, совершенно точно была лишь порождением чертогов. И это не мешало Шерлоку ощущать всё нарастающую панику — он почти мог различить завывания ветра. «Первая стадия», — Эвр подняла вверх указательный палец, — «это стадия отрицания» Гостиная на Бейкер-стрит начала тускнеть и мрачнеть, превращаясь в подземную комнату его сестры в Шерринфорде — ещё один уголок в чертогах, куда Шерлок не хотел бы вторгаться. «И ты здесь застрял, братишка. Но ничего страшного. Я покажу тебе, чтобы не возникало сомнений», — Эвр подала ему руку, и Шерлок сделал шаг навстречу, но внезапно пол под его ногами исчез, и детектив начал падать во тьму.

***

Совершенно внезапно Шерлок ощутил себя сидящим в купе поезда девятилетним ребёнком. Ясно слышался стук колёс. Из прохода доносились звуки осторожных шагов проводника, стремящегося не беспокоить спящих пассажиров. Вагон слабо качался и это действовало умиротворяюще. В окне сквозь пелену дождя мимо него проносились картинки, звуки, музыка, но ничто из этого в самом деле не цепляло его сознания. Он глядел незаинтересованно, беспристрастно. Напротив сидела девочка. Он был почти уверен, что её здесь быть не должно — место это пустовало, должно было пустовать. Но было в этой девочке что-то до боли знакомое, поэтому он не отгонял её. — Эвр, — мальчик не знал, почему дал ей такое имя, но оно казалось правильным, — на что нужно смотреть? Я ничего не вижу. Девочка схватила его за руку, и он увидел далеко впереди фигуру человека сидящего за письменным столом. Дождь над ним будто расступался. Мальчик наблюдал, как к этому мужчине подходят ещё двое. Даже сквозь дождь, находясь в вагоне поезда, мальчик отлично слышал их голоса. — Добрый вечер, мистер Холидей, — произнёс, слегка склонив голову, высокий брюнет в тёмном пальто, — примите наши соболезнования. Мужчина пониже с более светлыми волосами, стоявший рядом с брюнетом, не проронил ни слова. Мистер Холидей, к которому обратились, встал с места. — Да, жена рассказала о том, что вы прибудете, мистер Холмс, доктор Ватсон. Всё ещё с трудом верится, — говорил мистер Холидей очень тихо и как-то потерянно. — Прошу, присаживайтесь, господа, жаль, что вам пришлось добираться сюда сквозь такой ураган. Видение пронеслось мимо поезда. А потом так же внезапно, как появилось, всё и исчезло.

***

Ветер по-прежнему завывал. Чердак норовил развалиться с минуты на минуту — в крыше уже образовалось несколько огромных дыр, через которые потоки воды беспрепятственно попадали внутрь. Ручейки из крови, смешанной с дождевой водой, пачкали плащ и брюки детектива, стоящего на коленях возле раненого друга. — Джон, открой глаза, если слышишь меня, — Шерлок произнёс это тихо, даже не пытаясь перекричать дождь. К счастью, Джон медленно открыл глаза, поэтому Шерлок продолжил также тихо говорить, не понимая зачем вообще это делает: — Помнишь дело собаки Баскервилля? Тогда я отыскал решение только потому, что изначально посчитал невозможным вариантом монстра-Хаунда, — Шерлок сглотнул, ощутив вкус горечи во рту. Он зажмурился и произнёс с отчаянием в голосе. — Но сейчас… Мне, будто на блюде, преподнесли способ… Который совершенно точно невозможен. Я… Должен ли я только из-за невозможности этого варианта отбросить его… Особенно, если… Если иного выхода просто не существует? Джон каким-то чудом нашёл в себе силы приподнять руку и сжать предплечье Шерлока. — Джон… Я… заранее считаю вариант проигрышным… Поэтому ничего и не получается. Я боюсь, что упустил этот шанс. Я… Даже если у меня выйдет вернуться туда… Не думаю, что справлюсь… Джон лишь сильнее стиснул его предплечье и, дождавшись момента, когда взгляд друга коснётся его лица, слабо улыбнулся. В то же мгновение вся паника и страх в душе детектива сгинули. Он вновь закрыл глаза.

***

Шерлок оказался на винтовой лестнице. Ниже него ступеней не было видно — лишь вода, будто поглотившая все его страхи. Шерлок надеялся, что и обитатель самого глубокого тёмного уголка сгинул в толще этой воды. Перила были во многих местах обрушены — не иначе как буря проникла и сюда. Шерлок набрал в лёгкие воздух и что есть сил закричал: — Мэри! Его голос многократным эхом отразился от стен, но ответа Шерлок так и не дождался. Тогда детектив начал медленно пробираться наверх по скользким ступеням, до тех пор, пока они не вывели его на ровную горизонтальную площадку. Над головой он теперь ясно мог различить пасмурное небо. Тучи так и не разошлись. — Мэри! Где же ты? Ответом ему послужил лишь громкий скрип. Обернувшись, он увидел приоткрытую дверь на том месте, где до этого была лишь цельная каменная стена. Шерлок отворил её и вошёл внутрь. Помещение это более всего напоминало необычный жутковатый коридор. На потолке, вместо светильников, на оголённых проводах висели самые обычные лампочки. С каждой стороны располагалось по несколько дверей, причём двери эти были совершенно разные: деревянные, металлические и даже стеклянные. А прямо напротив Шерлока на противоположной стене коридора выделялась тёмная деревянная дверь, отдалённо напоминающая чёрную входную от 221 Б по Бейкер-стрит, только никаких позолоченных знаков на ней не было, да и выглядела она куда старее. Шерлок прошёл дальше в странную комнату, осторожно притворяя за собой дверь. Это место уже точно не было уголком чертогов. Все двери были ему смутно знакомы, но откуда каждая отдельная он бы не вспомнил. — Мэри? Её по-прежнему нигде не было видно, но Шерлок отчего-то знал, что находится на верном пути. Внезапно одна из дверей отворилась и детектив узнал в ней проход в гостиную на Бейкер-стрит. Он уверенно шагнул внутрь. Так же, как Мэри до этого, он распахнул здесь окна. Вновь вообразил сильный запах гниения и динамичную музыку, а после уселся в кресло. На лестнице послышались шаги, покашливание, и в комнату вошёл Джон. — Господи, что за вонь! Шерлок, ты что, труп сюда притащил?! Шерлок доиграл мелодию и выговорил: — Труп притащил Андерсон. И это даже не совсем труп — мумия. — Мумии так не пахнут. — Это была плохая мумия. Непродолжительная пауза позволила Шерлоку собраться с мыслями. — Раз уж мумия такая плохая, может, от неё стоит избавиться? — Уже избавился, ничего полезного эта находка не дала. — Кроме великолепного аромата в нашей гостиной, так? — Так. Они вновь рассмеялись над этой глупой шуткой. И в этот раз, смех Шерлока, скинувшего с себя груз вины за ещё не случившееся, вышел почти настоящим. Шерлок отложил скрипку на журнальный столик и лениво взмахнул рукой, предлагая Джону присесть. Почти сразу снизу послышался звон разбитой чашки. — Бедняжка миссис Хадсон! — Джон присел, покачав головой, — Какие же ей квартиранты достались, просто ужас! У одного маленькая дочка — любительница бить чайные сервизы. — А второй — так и вовсе любитель выпотрошить крольчатину, — в тон ему ответил Шерлок. — Да и не первой свежести! Шерлок улыбнулся и спросил наконец, переборов внутренние страхи: — Как Роззи? — Она делает успехи. Думаю, ещё пару лет, и она просто не захочет иметь со мной дело, слишком уж я глуп буду по сравнению с ней, — они оба хмыкнули, но Джон вновь не заметил печального выражения на лице детектива. Доктор продолжил: — но не только в учебной среде она хватает звёзды с неба. Недавно она нарисовала такой милый пейзаж акварелью. Воспитатель сказала, что и дети на пару лет старше неспособны так хорошо выбирать цвета и прорисовывать линии. Дословно: «если бы сама лично не видела, как она рисует, подумала бы, что это сделал за неё отец». Она обо мне, оказывается, хорошего мнения. — Или же она подыскивает «состоятельного милого отца-одиночку», так по крайней мере гласит её страничка на сайте знакомств. Джон почесал затылок, собираясь что-то сказать в адрес детектива (явно не лестное), но в тот же момент снизу донёсся звучный голос миссис Хадсон. — Мальчики, к вам гостья!

***

Гостьей оказалась довольно богато одетая молодая женщина. Многие назвали бы её красивой. Фигура, одежда, причёска, даже макияж — всё на высшем уровне. Но выражение её лица во многом портило впечатление. Казалось, что ей под нос положили что-то чрезвычайно вонючее. И это можно было бы объяснить не до конца проветренной комнатой, если бы только это выражение не сопровождало её постоянно. — Добрый день, мистер Холмс и… — Доктор Ватсон, — Джон почти никак не выказал своё недовольство, — чаю? — Да-да, — особа лишь без приглашения уселась на диван и замолчала. Правда, после того как чашку чая ей всё же принесли, она несколько оживилась и даже улыбнулась Джону. Шерлок заметил, что руки её дрожат, так что необщительность её была вызвана в большей степени шоковым состоянием. Она сделала несколько больших глотков, словно, действительно, страдала от жажды. Всё это он уже видел, но теперь он получил возможность по-новому взглянуть на обстоятельства этого дела. И упускать эту возможность он не стал. Джон произнёс так же, как и тогда, не слишком терпеливо: — Прошу прощения, но хоть вы теперь наши имена знаете, может, сами назовётесь? Она вздрогнула и заговорила: — Ох, где мои манеры. Простите. Я — Энн Холидей. О моём муже вы, возможно, слышали — Ричард является владельцем довольно крупной компании по производству осветительных приборов. — Что привело вас сюда, миссис Холидей? — спросив это Шерлок, конечно, уже знал ответ, как и то, что ему через пару часов вместо кражи предстоит расследовать преступление совершенно иное. — В нашей семье — в семье моих родителей — с большим трепетом относились к одному украшению… Это небольшая бриллиантовая бабочка. Она не слишком дорогая, в смысле у меня и подороже украшения найдутся, но… — Но это семейная ценность. — Да, вы правы, мистер Холмс. По завещанию родителей через пару месяцев я должна была передать её своей младшей сестре Хлое на хранение. — Какая фамилия у вашей сестры? — Брук. — Хлоя Брук? Звучит знакомо, — Джон также включился в разговор. — Да, Хлоя, действительно, известна, — Энн на секунду поджала губы, теперь-то Шерлок знал о причинах её недовольства, но, заметив это впервые, он лишь предположил, что это зависть, — она певица — поп-музыка или что-то похожее. Я сама лично никогда не слушала. — Так что же приключилось с бриллиантовой бабочкой? Полагаю, она исчезла? — Верно, мистер Холмс. Пропала из сейфа. Никаких следов взлома — похититель знал пароль. — Поэтому вы и обратились ко мне, а не в полицию. Опасаетесь, что кражу совершил кто-то из домашних? — Я почти уверена в этом, — она слегка прищурилась. — Ещё насколько вопросов, миссис Холидей. Кому кроме нас вы сообщили о пропаже? — Только мужу. — Я почти уверен, что у вас есть подозреваемый, это так? — Да. Я полагаю, это Филипп — старший сын моего мужа от прошлого брака. Ему уже двадцать лет, и… они с Хлоей не ладят. Мне кажется, что он мог похитить украшение просто ради того, чтобы ей ничего не досталось. Не хотелось бы огласки, поэтому если вы найдёте бабочку, мы с мужем в долгу не останемся. — Что же, миссис Холидей. Я берусь за ваше дело, но денег сверх меры не возьму, поэтому не пытайтесь выкупить моё молчание. Я и сам не любитель скандалов, — Джон на этой фразе не сдержал смешка, — опасаться вам нечего. Только напишите адреса квартир, домов и офисов, где я смогу отыскать членов вашей семьи. Миссис Хадсон проводит вас. Она несколько минут что-то писала, а после удалилась. — Ни за что не поверю, что эти адреса пригодятся, — Джон хмыкнул, покрутив в руке клочок бумаги, — интересно, кто вообще посоветовал ей обратиться к нам? — Вероятно, её муж. Энн Холидей покажется особой из дамских романов, по крайней мере, сама она так считает, да и не слишком это преувеличение, если уж принять все обстоятельства ко вниманию. Мужа она не любит, как, впрочем, и его сына. Меняет любовников, как перчатки. Единственное существо, которое она способна терпеть — её маленькая дочь. А по адресам, Джон, пробежаться всё же придётся. Дело, возможно, окажется интересным. — Даже не хочу знать, как ты всё это выяснил. Так что, сначала к мужу? — К сыну. Маловероятно, что он и в самом деле похититель бриллиантовой бабочки, но Филипп Холидей может знать что-то полезное. — К сыну, так к сыну. Пойду обрадую миссис Хадсон — ей опять сидеть с Роззи. Джон вышел из гостиной и спустился вниз по лестнице. Внезапно Шерлок ощутил, что вновь целиком и полностью контролирует себя. Он со всех ног помчался к камину и выхватил кинжал, который обычно вонзал в письма, и спрятал его во внутреннем кармане пальто. Лишь после этого детектив направился к выходу.

***

Едва Шерлок перешагнул через порог, картинка тут же переменилась. Вместо лестницы перед ним снова оказался тот же самый мрачный коридор, откуда он и попал сюда. Обернувшись, на месте двери детектив не увидел ничего, кроме кирпичной кладки стены. — Я уж подумала, что дельце-то прогорело, — Мэри стояла в другой стороне коридора. Её слегка зажатая поза выдавала напряжение. — Нет. Всё в силе. Я исправлю ситуацию, если получу ещё хоть какие-то подсказки, — он не стал ей говорить, насколько тяжело ему это даётся. — С чего ты взял, что подсказки будут? — Потому что ты здесь, — Мэри в ответ на это широко улыбнулась и покачала головой, — это место не часть чертогов. Это что-то совершенно иное. — Верно, Шерлок. Это не чертоги — лишь своеобразная каморка памяти. За каждой дверью скрывается своя собственная комната, и в каждой хранится воспоминание. Шерлок вытащил из кармана унесённый им из гостиной ножичек и повертел его в руках. Мэри проследила за его движениями. — «Тогда что это? Не слишком ли материально для простого воспоминания?» — хотел бы ты меня спросить, — она улыбнулась ему, но как-то незнакомо, будто Шерлок стал забывать настоящую Мэри, — но я всё же предположу, что, если ты вновь решишься рискнуть и вернуться в «настоящее», то кинжал окажется в твоём кармане. А поскольку будет кинжал, то и кусок ткани, которым ты будешь пытаться удержать кровь внутри тела Джона, окажется больше, ведь и таким ножичком можно отрезать шмоток ткани. С плаща, скажем. Но более ничего это не изменит. — С чего бы мне верить в это? — Ты уже веришь. — С чего ты это взяла? — Потому что ты здесь, — она хмыкнула, передразнив его. А потом отчего-то улыбка на её лице угасла. — У тебя нет иного выхода, кроме как поверить мне. Всё, что ты должен знать — происходящее в самом деле реально. Если ты найдёшь решение — оно окажется решением, а не видением. — Это больше напоминает какой-то малобюджетный фантастический фильм. — Но по крайней мере, «малобюджетные фантастические фильмы» склонны хорошо заканчиваться, — Мэри вздохнула, — можешь воспринимать происходящее как эксперимент в области изучения человеческого разума. Мы — люди — будто в шкаф складываем весь свой жизненный опыт, личность, воспоминания. Почему бы шкафу этому не оказаться со скелетами внутри. — И всё же не поверю, что одни мои воспоминания окажутся способны изменить настоящее. — А с чего, Шерлок, ты взял, что эти воспоминания твои?