Бороздя бескрайний космос...

      Никогда бы не подумал, что вид исчерченного полосами трассеров неба будет столь приятен… Будет настолько успокаивать. Вокруг война — а я стою, пялясь в сплошную дымную пелену, и наслаждаюсь… Хаос меняет людей. Хотя, «меняет» — слишком слабо сказано. Борьба с силой Варпа похожа на борьбу с огромными волнами на мелководье. Волна за волной психические силы накатывают на тебя, подобно воде, и стоя на одном месте ты добьёшься лишь того, что тебя унесёт прочь, переломав все кости. А куда это «прочь» ведёт в понимании тёмных сил мне знать не хочется…       Рассматривать имперские города можно долго. Долго не просто потому, что они большие сами по себе — вся их архитектура как будто ненавязчиво подчёркивает изначальное стремление, некий импульс, направленный на гигантизм в постройках, погашенный рукой умелого архитектора: чем ближе к стенам — тем больше здания, и тем меньше эффективного пространства они могут предоставить. Ближайшее к нам некогда было храмом, а на уровнях выше, сужающихся к защищённому излучателю генератора пустотного (до сих пор не знаю, почему именно «пустотного») щита, таких строений почти не наблюдается. Массивность, помпезность, общая угловатость и, я бы даже сказал, непрактичность дизайна зданий-основателей резко контрастировали с разумным минимализмом и адекватными размерами зданий ближе к шпилю.       Вообще, я заметил одну странную особенность в имперских городах: тут очень много пустующего пространства. Даже отбросив опыт подземелий города, из которых могли уйти просто потому, что поддерживать их в порядке стало слишком дорого или бессмысленно, я могу с уверенностью сказать: в Империуме всё настолько же плохо с разумным использованием пространства, насколько всё плохо в политическом и социальном аспектах имперского бытия.       Вопреки здравому смыслу, главный улей не был цельным… во многих смыслах. Если то, что находится снаружи стен, ещё можно назвать городом — то это переплетение надстроек, пристроек и перестроек (некоторые из которых застали врасплох боевые действия в разгаре строительства) можно лишь пристрелить, чтобы не мучилось. И мои предположения основываются на том, что я вижу. Центральный шпиль города наверняка был основным, возносясь над ульем далеко вверх и сужаясь, следуя довольно простой логике распределения веса: его построили, скорее всего, при основании города. И первый уровень, находящийся в основе всего (примерно в основании стен) — тоже был построен в то время. А вот то, что выше, достраивалось уже потом. Иначе я не могу объяснить эту паутинообразную структуру достроенных выше уровней, как бы «наслаивающихся» вокруг шпиля по наука ведает какой логике. Грубо говоря, весь внутренний город улей выглядит как детская игрушка-пирамидка, только вместо магнитолевитационных колечек здесь — уровни города, а вместо магнитного штыря — шпиль, на который и пристраивали эти самые уровни.       Захватывающее зрелище, вне всяких сомнений. Но основной город в десятки раз меньше, чем внешний, за стенами…       И по всему этому городу — и за стенами, и вне них — идёт бой. Даже сейчас, я вижу, как окопавшиеся гвардейцы внизу сражаются, не жалея сил, крови и жизней. Яркие росчерки мультилазера укреплённой позиции, наполняя воздух треском и озоном, взрывают тела еретиков в кровавых вспышках. Единственные оставшиеся в живых соратники стрелка отбиваются от обезумевших хаоситов в рукопашной, используя всё, что подвернётся под руку. Один из таких, самый крупный из гвардейцев, орудовал обломком трубы, на который была приколочена Аквила, обмотанная бумагой. Или это литании?       Ловко применяя эту оглоблю, он, разрывая воздух яростными криками, отгонял наседающих еретиков, хохочущих в боевом безумии: обычно, одного удара хватало, чтобы раскроить череп не обременённому бронёй врагу, но иногда попадались крепкие экземпляры, которым он парой взмахов ломал руки, а потом с мрачным удовлетворением вбивал трубу в живот. Иногда, конечно, труба застревала, но это не мешало ему выдёргивать её, просто уперев ботинок в грудь противника — труп в таком случае отлетал вниз, на взбирающихся по обломкам еретиков. Зестальд и бойцы видели ту же картину, но никто даже не подумал пошевелиться без приказа. А я едва не хлопнул себя по лбу, матерясь во весь голос.       — Гвардия! Чего встали, лбы?! Открыть огонь по противнику!       — Так точно, сэр! — слитно рявкнули почти все гвардейцы сразу, не сумев удержать улыбок предвкушения.       Забросив плазмомёт за спину, я достал гаусс-винтовку, за считанные мгновения, повинуясь мысленной команде, перешедшую в режим снайперской стрельбы. Конечно, вести огонь на подавление в таком случае я не смогу — чтобы разогнать иглообразный снаряд до скорости в восемь километров в секунду требуется немало времени на зарядку конденсаторов. Но мне этого и не надо…       Прицел восстановившейся системы боевого ассистента привычно очертил поле боя внизу полосой сканирования, выделяя ярко-зелёными квадратиками союзников, жёлтыми — противников, а красными — наиболее приоритетные цели. Как, к примеру, вон тот огнемётчик…       Маркер прицеливания на баке с прометием. Игла на рельсе. Конденсаторы заряжены. Время замедлилось на доли секунды, буквально замораживая всё в поле зрения на мгновение, но это мгновение стало для волны атакующих фатальным: долетевшая меньше, чем за секунду, игла прошила огнемётчика насквозь и ударила в феррокрит, вызывая детонацию топлива в баке. Не убитые взрывом еретики вдруг обнаружили, что горят, но вопреки всякой логике лишь с воплями рванулись вперёд с утроенными силами.       Воодушевлённые внезапной помощью гвардейцы внизу, лишённые необходимости быстро избавляться от настолько опасных противников, как огнемётчики и мельталисты, сейчас методично истребляли подошедших слишком близко предателей. Мы же, проводя не менее методичное истребление наступающих, спокойно наблюдали за бойней, происходящей внизу: стрелять гаусс-оружием по противникам рядом с союзными войсками — это всё равно, что накрыть их за компанию, поэтому под огонь попали бегущие к слаанешитам подкрепления.       Зрелище того, как человека разрывает надвое, разбрасывая во все стороны ошмётки плоти, куски скелета и комочки, оставшиеся от мозга, вряд ли можно назвать приятным в обычном понимании этого слова. Но каждый разорванный на куски еретик — это ослабление давления на гвардейцев, загнанных в угол. Каждая дыра размером с кулак в груди предателя — это минус одна цель для едва справляющегося стрелка за мультилазером. И мы продолжали стрелять.       Феррокрит уровня взрывался от попаданий, прошивая осколками слабозащищённых людей, а подключившиеся плазмомётчики просто заливали огнём подходы и выжигали дверные проёмы, ведущие из жилых зданий и храма на улицу. Я в это время, проанализировав ситуацию, решил уменьшить мощность выстрелов просто потому, что такая скорость иглы явно избыточна. Ну в самом деле, не по бронетехнике же стреляем? А людям хватит и стандартной — нечего конденсаторы и рельсы изнашивать сверх меры.       Как только мощность оружия изменилась — еретиков накрыл целый шквал снарядов. Феррокрит всё так же взрывался от шальных попаданий, но теперь осколки не собирали такую щедрую кровавую жатву, как раньше. Да это теперь и не нужно было: сейчас главное отогнать противника, деморализовать его и помочь раненым гвардейцам. Где-то тут должен быть спуск…       Найдя глазами лестницу, ведущую вниз через какие-то пустующие помещения гарнизонных войск, я махнул рукой ближайшему ко мне отряду гвардейцев, забрасывая за спину винтовку и взмахом руки зажигая плазменный клинок. Те поняли всё без слов, тоже забрасывая своё оружие за спину и срываясь в бег за мной. Оружие ближнего боя у их бронекостюмов, конечно, послабее моего будет, но с другой стороны — нам не с демонами сражаться придётся.       Моё решение не было самодурством или героической глупостью: со стороны шпиля в нашу сторону движется огромная толпа еретиков, смявшая заслоны обороняющихся, и нам надо её остановить. Остальные гвардейцы поддержат нас огнём со стены — первые плазменные шары смерти уже пролетели над нашими головами, устремившись в сторону живой волны, но это лишь артподготовка по своей сути. Всех их на подходе мы не перебьём — слишком уж много целей, и слишком мало времени. Но для нас сейчас главное — удержать позицию. Задаваться вопросами по типу «Как и откуда их столько тут?» можно потом: ответов я всё равно не получу.       Зестальд остался наверху, руководя обстрелом и раздавая приказы, за что я был ему безмерно благодарен: соревноваться с этим битым жизнью псом войны в его ремесле было бы форменным саботажем. Поэтому, командование — на профессионалах, а я, как самый сильный боец здесь в силу лучшей силовой брони и более приспособленного к битве тела, буду на передовой сдерживать врага. Уже руки чешутся порвать на куски десяток-другой этих ублюдков…       Разрывая воздух в рывке вперёд, я уже видел, как начинают роптать и даже паниковать некоторые из предателей — их, видимо, скверна затронула меньше всего, так как они сохранили некоторые намёки на здравый смысл. Ну, а те, кто, не обладая как минимум танком, с предвкушением смотрят на несущийся прямо в лоб отряд бойцов в силовой броне… Их трудно назвать разумными.       Грудь распирало от желания закричать что-то воодушевляющее, так что я просто выкрутил на максимум настройки усилителя звука и собственных голосовых связок, усиленных нанороботами, выходя на запредельную громкость крика.       — ЗА ЧЕЛОВЕЧЕСТВО! — Могучий рёв, заставив дрогнуть сам воздух, прокатился по рядам еретиков, а после был подхвачен всеми услышавшими его гвардейцами. По телу даже пробежала волна мурашек, настолько сильным был слитный боевой клич лоялистов.       — За Императора! — прокричал кто-то рядом, плечом сбивая застывшего в ужасе предателя.       Я же, ничуть не сетуя на отсутствие элегантности в способах убийства, применяемых Гвардией, точно так же снёс телом нескольких человек за раз. Отброшенные ударом в разные стороны и получившие множественные переломы от столкновения с бронёй, еретики умудрились сбить нескольких своих товарищей.       Мне не было дела до эффективности собственных действий и того факта, что я бы потратил значительно меньше сил, просто рубя их плазменным клинком: сила бурлила в венах, требовала высвобождения в наполненных праведной яростью ударах. Всё моё естество требовало похоронить предателей рода человеческого в их же внутренностях. Пробегая мимо одного из еретиков, просто схватил его за голову, едва не смяв её как тухлое яйцо, и, подпрыгнув, впечатал его в землю. Череп мгновенно превратился в кашу из осколков костей, крови и мозгов, которые щедро плеснули собой на мостовую, а я уже искал новую цель для себя.       Прямой удар ногой — и кишки еретика вылетают наружу со стороны спины вместе с куском позвоночника. Восходящий удар кулака — и голова ещё одного с неестественно громким хрустом отрывается от тела, хлеща кровью из разорванного ударом горла. Сила взмахов руками настолько избыточна, что одно круговое движение, и враги лишаются частей тела кто на что горазд: одному оторвало левую руку вместе с ключицей, у второго теперь присутствует искусственная вентиляция грудной клетки из-за оторванной целиком левой её части, оголившей раздробленные рёбра и сплющенные органы…       Поймать глотку врага в захват пальцев и сжать их, упиваясь тем, как его глаза закатываются, а сам он панически молотит слабеющими руками по броне. Естественно, не рассчитав усилия, я просто разорвал ему шею, но так как труп всё ещё висел у меня на пальцах — просто швырнул его в сторону набегающих безумцев. Рядом со мной сражаются гвардейцы, яростными воплями и ударами усиленных бронёй рук и ног разбрасывая еретиков словно детские игрушки.       Плазменные взрывы, испепеляя людей десятками за раз, гремели уже совсем близко, и я принял решение отступить наверх, в импровизированные укрепления на насыпи, чтобы не дать окружить себя. Приказав бойцам отходить, решил наконец взяться за ум и одним взмахом клинка располовинил еретика от паха до макушки, даже не взглянув на то, как расползаются в разные стороны два куска слегка оплавленной по линии разреза плоти, ранее бывшие человеком.       Мультилазер всё так же взрывал тела кровавыми брызгами, оставляя после некогда живых людей лишь облачка красного тумана, но было видно, что гвардеец экономит заряд батареи: выстрелы стали значительно реже, и опытный стрелок бил только наверняка. Всё чаще можно было увидеть, как менее мощный заряд бьёт не в тело, а в голову: меньше траты энергии — эффективность та же. Мне нравится такой подход. А в особенности нравится тот факт, что в ускоренном восприятии перегретая выстрелом плоть за микросекунды раскаляется и взрывается как переспелый арбуз, расстрелянный из дробовика. Красиво.       Тот самый амбал, орудовавший своей железной оглоблей, сейчас стоял рядом с нами и не менее яростно бил предателей трубой. Нельзя сказать, что по эффективности его удары могли сравниться с нашими, но он по крайней мере не лез под руку.       Минуты шли, а давление так и не ослабевало: слаанешиты завалили своими телами почти всё пространство перед нами, создав импровизированный подъём, а по трупам не прекращали взбираться всё новые и новые предатели. Но останавливаться нельзя было ни на секунду: позади нас куча раненых, которых я заметил не сразу, и расходующие оставшийся боезапас гвардейцы.       Удар клинком — и обезглавленное тело заваливается назад, а я помогаю ему пинком, усиленным бронёй: труп в полёте сносит ещё нескольких человек и те тоже падают, обрушивая за собой остальных просто по инерции. Взрывы гремят настолько часто, что сливаются в один протяжный гул, превращая пространство впереди в лунный ландшафт, заполненный буйством звёздного пламени и гиперзвуковой смертью, вылетающей из стволов гаусс-винтовок.       Почти перекричав шум битвы, в рукопашную вступили израсходовавшие всю энергию лазганов гвардейцы, примкнувшие штыки: двадцать три человека, в едином порыве вонзающие клинки штыков в плоть врагов человечества — это выглядит невероятно круто. Простые люди, без силовой брони, на одной силе воли и мышц, прикладами пробивающие черепа раненых штыками еретиков…       Я настолько засмотрелся, что почти забыл о том, что меня кто-то атакует. Движением, доведённым до автоматизма, принял удар паршивенького меча на дефлектор, и тут же увидел, как еретика обрушивает на землю сокрушительный удар прикладом в висок. Этот уже не встанет. Радостно улыбнувшись, гвардеец кивнул мне, перехватывая лазган поудобнее. Я кивнул ему в ответ, закрывая его щитом от очереди автогана. Гвардейцы в силовой броне сражались с яростью, достойной быть воспетой в балладах: в голубых всполохах силовых полей, укрывающие собой подмогу в виде рукопашников из числа простых гвардейцев, они внушали трепет одним своим видом.       Под обстрелом сверху, еретики не дрогнули. Они лишь выли на сотни голосов, смеясь и выкрикивая, что будут насиловать наши трупы ещё долго после нашей смерти. А я решил сменить тактику, следуя древнему изречению: война — это путь обмана.       Не ожидавшие такой подлянки еретики стали идеальными мишенями. Заряженный на максимальную мощность рейлган, оглушительно хлопнув мгновенно преодолевшим гиперзвуковой барьер снарядом, проделал гигантскую дыру в рядах наступающих, а потом взорвался, остановленный феррокритом — и то в воздухе остался висеть кровавый туман от разорванных частей тел и даже целых еретиков.       Решение использовать рельсовую винтовку в качестве дубинки было довольно простым, но чертовски эффективным: пока заряжаются конденсаторы — успеваешь раскроить парочку черепов сверхпрочным сплавом ствола. А когда они зарядились — устраиваешь геноцид хаоситов, буквально кромсая толпу выстрелами: каждый из выстрелов на такой мощности создавал длинную линию пустого пространства, заполненного кусками тел, осколками костей, ошмётками плоти и разлетающейся веером кровью из гигантских ран у тех еретиков, кого не разорвало на части. Впрочем, нередки были случаи, когда верхнюю часть тела просто отрывало от таза, оставляя на виду лишь кусок позвоночника и некоторые органы.       Когда-то, ещё во время прохождения курсов штурмового боя, я размышлял о том, как же броня способна остановить такой выстрел. И тогда же узнал о том, что выстрел нейтрониевой иглы из рельсотрона гарантированно уничтожает любую цель со слабым бронированием. Не уверен на счёт того, прошьёт ли меня насквозь такой снаряд, на такой скорости, но проверять не хочется.       Хотя думать о таком в то время, когда ты и фигурально, и буквально рвёшь хаоситов на части… Не так уж и плохо.       — В атаку!

***

      Полумрак помещения, свет в котором давали всего лишь несколько десятков ароматических свечей, обволакивал губернатора и нескольких его любовниц. Ещё не заслуживший какие-либо дары Слаанеш, он наслаждался смертной плотью и чревоугодием настолько, насколько вообще можно было этим наслаждаться во время войны. Идеальная диверсия всегда приводит к поражению тех, кого предаёшь, но губернатор не был глупцом: он знал, что до победы над псами лжебога ещё далеко. Хаос глубоко проник обещаниями всемогущества и даров Госпожи в его разум ещё давно, но выжидать нужного момента пришлось очень долго. Настолько долго, что на помощь лоялистам пришёл неизвестный чужак из далёкого космоса, обладающий ужасающими простых людей технологиями.       Мужчина не смог удержать вздох: ситуация развивалась не совсем идеально, но как минимум несколько пунктов он успел выполнить. Посеять сомнения в душе противника, продолжить привлекать на свою сторону простых людей, приносить в жертву твердолобых лоялистов, не признающих власть Госпожи — всё это он делал с удовольствием, получая взамен внимание демонов и некоторое одобрение ими же его методов «игры». Но идеалистичный капитан был как кость в горле — вокруг него смогли сплотиться гвардейцы, оснащённые силовой бронёй с его же корабля, и они сейчас активно пробивались к центру города.       Однако, главной проблемой являлся Сальтоцитус: его оборону требовалось пробивать немедленно, но в его гарнизон смогли пробраться всего несколько агентов, и то, на низших должностях. Фанатично верующие в Императора оборонялись там с таким рвением, что даже демоническая сила и сами демоны пока что не способны были пробиться через многоуровневую защиту крепости.       Естественно — лишь «пока что».       — Мой господин, лоялисты смогли отбить южные подступы к городу. Войска Гвардии перегруппировываются, занимая оборону на окраинах. В центре главного улья всё ещё идут ожесточённые бои между нашими братьями и псами лжебога… — тихо доложил губернатору служка, закованный в цепи. Толстяк даже не заметил его появление, но ему это было и не нужно. — Отряды демонов проводят зачистку в подулье. Главный трубопровод захвачен, но подземные переходы всё ещё под контролем лоялистов.       — Сколько времени осталось до подхода основной армии? — лениво поинтересовался губернатор, читая сводки с экрана на спине возлегающей рядом девушки, чьё бедро он сейчас поглаживал, наслаждаясь мягкостью молодой кожи. Несколько прислужниц в одеяниях, ничуть не скрывающих наготу, занесли подносы с едой. — И сколько техники успели захватить за сегодня?       — К сожалению, произвести захват складов техники в полном составе не получилось: некоторые из них были взорваны лоялистами, отступившими в тоннели. А армия будет здесь в полном составе через четыре дня: пешие войска сильно тормозят продвижение.       — Бронетехника?       — Мне ничего не известно на этот счёт, — виновато склонился служка. — Связь нарушена сильнейшим психическим штормом над кораблём пришельца. Мой господин, вы ведь встречались с ним: неужели даже ваше великолепие не в силах переманить его на сторону Госпожи?       — Он не из тех людей, которые предадут свою идею, сколь бы ложной она ни была, — лениво отмахнулся Александр. — Идеалист старой закалки: такие стоят за свои убеждения до конца. Переманить его мне просто нечем, а вот демоны Госпожи, думаю, найдут, что ему предложить. В конце концов, у всех есть желания… а у желаний — цена. Но иногда стоит убеждать людей не дипломатией, а на их языке: языке силы. Во всяком случае: пока что всё идёт по плану.       — Да, господин. — Губернатор и не заметил, как служка, склонившийся в поклоне, широко улыбнулся. — Всё идёт… по плану.

***

      — Есть контакт! Подрываем! — прокричал сапёр, вжимая до хруста пальца кнопку на пульте управления. Проводная связь с зарядами, установленная буквально только что, стала тем спасительным кругом, за который ухватился наш отряд: еретиков было слишком много — они буквально заполонили уровень, прыгая из отверстий в жилых зданиях, вылезая из дверей, поднимаясь из тоннелей, испещряющих город-улей, и буквально заваливая нас сгорающими и взрывающимися трупами.       Установить заряды мы успели почти что в последний момент, и то, благодаря героическому сопротивлению сотни возглавляемых мною бойцов, удерживавших обезумевшую толпу на расстоянии. Это были уже не новообращённые в свою отвратительную веру люди: еретики, которым мы противостояли, были из числа давно поглощённых скверной хаоситов. Иначе назвать это безумие, творящееся в их рядах, я просто не мог. Импланты, которым я до сих пор не мог поверить, показывали шокирующую в своём омерзении картину: толпа из тысяч человек, марширующая по уровню, была похожа на королевскую процессию. И тем отличались «короли» и «королевы» в этой процессии от «подданых», что они были наименее похожи на людей. Каждый человек — будь то женщина или мужчина, вне зависимости от возраста — имел какие-то «улучшения». Ноги, заменённые руками, и руки, заменённые ногами; стянутая к какой-то одной точке кожа, оголяющая мышцы; омерзительные знаки на полотнах из человеческой кожи; переплетение вен, костей, роговых наростов и волос на голове, создающее эдакую «корону» — я был уверен, что создавший это не руководствовался не то что здравым смыслом при создании — каким-либо смыслом в принципе! Жуткого вида костяные гребни на спинах уродов колыхались на нечестивом ветру, создаваемом пожарищами и взмахами полотен…       И всё это сейчас противостояло нам, в толпе людей, прущих на нас с упорством бездушных машин. Они не были облачены в броню, не имели вооружения, способного испепелять целые здания одним выстрелом — они просто бежали на нас, содрогаясь в экстатическом припадке прямо на ходу. Вдоль их строя, пронизывая его насквозь, струился какой-то розовый газ, состав которого мои сканеры определить не смогли из-за психических помех — но он явно имел отношение к тому, что еретики настолько сходят с ума сейчас.       Вспышки зарядов — и струи мгновенно испарённого материала опорных конструкций, вырвавшись из закрытого пространства, испепелили несколько сотен человек за раз. Натужно заскрипев в отчаянной попытке удержать всё на себе, оставшиеся целыми опоры из феррокрита и ферростали банально не выдержали возросшей в сотни раз нагрузки. С гулкими хлопками порвавшегося металла и громким грохотом оседающих железобетонных деталей внутреннего устройства уровня они просто разлетелись на куски, заставив землю задрожать. Кусок дорожного покрытия прямо перед нами, вместе с боковыми зданиями, тоннелями и даже частично укреплениями СПО с треском просел вниз, обрушивая тонны стройматериалов прямо на головы тем, кому не повезло остаться там в момент подрыва. Толпа еретиков в одно мгновение завизжала на тысячи голосов и рванула вперёд, стремясь уйти от смерти в погребении, но быстро трескающийся феррокрит осколками и ударными волнами откалывающихся кусков размером с несколько грузовиков отбрасывал их назад.       Из смертельной ловушки не выбрался никто: обрушивающиеся здания забрали с собой ещё несколько сотен прятавшихся там еретиков, полностью блокируя проход к нам любыми путями, кроме как по тоннелям ближе к шпилю основного улья. Туман же медленно, как будто с ленцой, последовал за упавшими еретиками вниз, жадно облизывая острые края обломков. Огромная пропасть, которую мы сотворили собственными руками, отделила нас от толпы слаанешитов двумя километрами воздуха и кроваво-пылевой взвеси. Сейчас из основания уровня торчали лишь монструозного вида балки, трубы, жгуты проводов и оборванные квадраты тоннелей.       — Господин, если вы правда считаете, что тот транспортник всё ещё не уничтожен еретиками — то нам стоит поспешить, пока они не подтянули артиллерию, — резонно заметил Зестальд, осматривая окрестности с помощью системы коллективного обнаружения. — Сомневаюсь, что снарядов осталось много, но воздушному судну явно не понадобится много попаданий.       — Мой транспортник, если он уже упал, наверняка переживёт такой обстрел, — ответил я, проверяя снаряжение. Схватка выдалась напряжённой и очень серьёзной: мы едва не пропустили несколько десятков этих уродов к сапёрам из числа спасённых нами гвардейцев и ополченцев. — Вероятнее всего, орудия ПВО вывели из строя один-два двигателя, а транспорт, зная Фреда, шёл с перегрузкой и просто не удержался в воздухе при потере четверти или половины подъёмной силы.       — В таком случае, не пострадали ли механизмы на его борту? — вклинился в диалог Марек, с помощью механодендритов счищая кровь со своей «алебарды». — Я могу помочь в ремонте, если потребуется.       — С ремонтом, думаю, помощь не потребуется, а вот освятить боевые машины не помешает, — ответил я, задумавшись. Всё же, вера в этом мире имеет не последнее слово… Гвардейцам так будет спокойнее, если Омниссия «благословит» боевую броню и бронетехнику. — Если это поможет в борьбе с демонами — любая помощь будет только на пользу…       — Для меня будет честью стать проводником воли Бога-Машины в новые святыни, — слегка поклонился техноадепт. — Впрочем, Командир, есть кое-кто, кто хочет к вам обратиться.       — Командир, возможно, вам стоит рассмотреть кандидатуры инженеров сто сорок шестого Кадианского? — с вызовом бросил Харрис, бросив короткий взгляд в сторону техножреца. — Вместе с вашими технологиями мы сможем справиться не хуже Механикусов!       — Следи за языком, мешок с мясом, — негромко бросил Марек, клацнув когтями механических щупалец. — Или хочешь стать сервитором заблаговременно?       В воздухе повисло напряжение. Часть гвардейцев была на стороне инженера, но часть всё же поддержала техножреца. Зестальд, в свою очередь, не двигался с места, ожидая моего решения. Я же, поразмышляв буквально пару секунд, прикинул расклад сил и перспективы, после чего махнул рукой.       — Спокойно. Харрис, ваши инженеры пригодятся мне тогда, когда в них будет нужда. Механикусы же нужны мне для освящения боевых машин. Вы занимаете разные сферы ответственности, и я сомневаюсь, что хоть когда-нибудь у вас получится конкурировать друг с другом под моим командованием. Марек, избавь меня от необходимости быть капельдинером в этом крохотном театре абсурда: у меня ни сил, ни желания разнимать вас в этих дурацких словесных потасовках. И уж тем более — я не хочу, чтобы вражда между вами привела к чему-то большему. Вы можете не любить друг друга хоть до посинения и ругаться до получения ушиба чувства прекрасного, но я не потерплю деструктивные инвективы в вашем диалоге. Ересь крадётся прямо за раздором, а если вы хоть на секунду заставите меня усомниться в своей верности Человечеству — я вас в бетон закатаю.       Я обвёл взглядом притихших гвардейцев, внимательно и с едва уловимым напряжением внимающих моим словам. Видимо, угроза была из разряда тех, которые не воспринимают несерьёзно.       Да вот только мы ошиблись. И понимание этого пришло тогда, когда каждый из нас увидел, как из зданий буквально в десятке километров от нас вываливается такая же толпа, набирая скорость, подобно волне цунами — быстро и неумолимо. Реакция гвардейцев была мгновенной, но не такой, какой я планировал: они тут же начали окапываться, создавая временные укрепления из всего, что подвернулось под руку. У меня же были другие планы.       — Отставить окапываться! Все за мной! Раненых тащим на себе, не отстреливаться, прикрывать инженеров и медиков! Тяжёлое вооружение бросить, скорость! Пошли, пошли, пошли! — прокричал я, подавая пример и подхватывая на себя двух легкораненых и срываясь с места. — НЕ ОТСТРЕЛИВАТЬСЯ! — пришлось рявкнуть мне при виде стреляющих плазмомётчиков. — В проход, поднимаемся выше! Там должен быть транспорт! Укрепимся у транспорта, иначе нас сомнут — у слаанешитов тяжёлое вооружение!       Буквально вышибив тяжёлую стальную дверь внутрь, сорвав её с петель одним ударом ноги, я ворвался на лестничные помещения промышленного размера. Путь вверх я преодолевал прыжками, стараясь не сильно повредить гвардейцев без брони. Они держались за меня всеми конечностями и молились, матерясь при каждом прыжке. Следом за мной поднималась живая цепь из остальных моих братьев по оружию, но медленнее, чем я: всё же, штурмовые бронекостюмы не создавались для таких резвых прыжков. И всё же, я понимаю, что мы не успеем — слишком много на нашей стороне осталось проходов наверх. С той стороны разлома до нас не доберутся, это к гадалке не ходи, но с этой стороны мы как на ладони!       Путь наверх занял буквально несколько минут, только вот раненые не все остались в хорошем состоянии: мы, закрытые со всех сторон слаанешитами, оказались в западне — и они начали загонять мою микроармию туда, где их не было. Укрытий на улицах не оказалось, да и вся техника, словно по волшебству, сейчас оказалась на стороне еретиков. Выдержу ли я шквальный огонь из лазеров? Сомнительно…       Щиты неровного строя гвардейцев полыхали ярко-голубым светом, сигнализируя о множественных попаданиях по ним из стрелкового и не только оружия: слаанешиты подтащили тяжёлые болтеры, и реактивные разрывные снаряды буквально взрывали воздух вокруг щитов, заставляя нас бежать сквозь сплошную пелену дыма и огня. Благо, попадания были не постоянными, и примерно две трети выстрелов не попадали, взрывая феррокрит в ярких вспышках. Снаряды автопушек, перелетая через головы гвардейцев, разбрасывали уже присутствующие обломки, но снизить нашу скорость у их обстрела не получалось: самые слабые в плане бронирования и защиты силовые доспехи с ранеными бежали в центре строя, за несколькими рядами штурмовых бронекостюмов. Только вот насколько долго продержатся щиты под этим ураганным обстрелом? На обычные пули я просто не обращал внимание…       Но вот в дело вступила тяжёлая артиллерия: крупнокалиберная пушка, чей выстрел я услышал уже после попадания, перегрузила генератор силового поля одного из бронекостюмов, буквально швырнув его носителя в других бойцов. Если бы его не подхватили свои же — парня бы ждала незавидная участь истекающей кровью отбивной под обстрелом болтеров, которым плевать на то, что они не пробивают броню: системы жизнеобеспечения просто не справятся с таким ужасающим запреградным воздействием.       Передав на бегу свой «груз» бегущим со всей доступной им скоростью гвардейцам, я, разгоняя тело до предела, перебросил в руки рельсовую винтовку и затормозил, прочерчивая широкие борозды в феррокрите. Одновременно с этим через несколько секунд после начала торможения колоссальное усилие мышц — моих и тех, которыми обладает силовая броня — выбросило тело вверх, меняя землю и небо местами. Гвардейцы пронеслись мимо меня, а я же, сгруппировавшись в воздухе, приземлился на ноги, сразу опускаясь на колено и краем сознания отмечая сводку о множественных микроповреждениях мышц. Бесспорно, такие образчики эквилибристики не даются ни мне, ни тяжёлой броне просто так — но чем-то ради тактического преимущества жертвовать приходится.       Винтовка, гудя от нагнетённой в конденсаторы энергии, синхронизировалась с костюмом, ловя в прицел выстрелившее во второй раз крупнокалиберное орудие. Точность хаоситов пусть и оставляла желать лучшего, но всё же они были близки: взрыв оглушительной вспышкой осветил пространство позади меня, заставляя щит зажечься пульсирующим голубым пламенем от забарабанившей по нему дроби из осколков, разжигая в груди чувство мрачной злобы.       Прицел, мечась между заряжающим, наводчиком и командиром расчёта, никак не мог выбрать приоритетную цель без меня. Но зачем стрелять по людям, когда угроза для нас — сама пушка?       Выстрел пришёлся прямо в дуло, пробив насквозь и снаряд, и казённик, лишая орудие возможности стрелять в будущем. Главный аргумент хаоситов на данный момент выведен из строя — но плох тот шулер, у которого козыри спрятаны только в одном рукаве. Пожалуй, тупыми еретиков я назвать не могу, по крайней мере сейчас, когда на меня нацелено около двух десятков гранатомётов. На секунду промелькнула мысль о том, что меня сейчас размажут тонким слоем по феррокриту, но эта мысль исчезла так же быстро, как появилась — это не ПТУРы, а значит, я смогу увернуться как минимум от половины снарядов на такой дистанции.       — Командующий, скорее! Здание справа! — ворвался в уши крик одного из гвардейцев одновременно с тем, как я заметил пролетающие над головой объекты. Время привычно потекло со скоростью загустевшего мёда, выливающегося из банки, и мне удалось рассмотреть… Цилиндры? Гранаты?! — Мы обнаружили остатки южного гарнизона, они сейчас обстреливают еретиков газовыми гранатами! Быстрее, пока ещё есть время!       — Вы с ума сошли?! Хотите, чтобы у нас тут разверзнулся химический ад?! — прокричал я, бросая короткий взгляд в сторону распавшейся на отдельные группки драпающих во все стороны людей толпы еретиков. Выстрелить успело всего два-три гранатомётчика, остальные сейчас корчились в агонии, вызванной ядом, пока клубы слабо окрашенного газа расползались во все стороны от множества контейнеров, ныне валяющихся на земле. — У гражданских ведь нет защиты от ядохимикатов!       — Гражданских тут нет, капитан, быстрее сюда! — подал голос Зестальд, отстреливающийся от обезумевших людей. Количество слаанешитов лишь прибывало, но как они?.. — Как только вы будете внутри — мы запустим остальные газовые ловушки!       — Сумасшедшие… Когда только успели?!       — Долго рассказывать, объясню позже.       Из-за шипения газа, хрипа задыхающихся от газа и панических воплей тех, кому повезло не попасть под первое облако, я почти не ощутил эти секунды, которые потребовались мне для того, чтобы буквально влететь в дверной проём. Не успев затормозить, я кубарем покатился по полу, скрежеща деталями доспеха о феррокрит, но всё же увидел, как арка прохода брызнула во все стороны камнебетонной шрапнелью от взрывов. Поднимаясь, мне пришлось отмахиваться от пыли, поднятой взрывами, но всё же — здесь было маловато людей, чтобы отбиваться от такого количества еретиков.       Как быстро всё меняется… Быть на мушке, оказывается, совсем не весело.       Долго разглядывать то, что осталось от прохода, я не стал — и своих дел по горло. Статус отряда… Пожалуй, удачное стечение обстоятельств: всего два раненых, которых уже латают медики. И очень много работяг с этого уровня вокруг них. Разве что атмосфера напряжена до почти что слышимого звона натянутых нервов. Люди почему-то подозрительно косятся друг на друга, а в особенности опасливо косятся на бойцов в форме Гвардии, но явно не кадианской.       — Газ… Зестальд, почему газ? И откуда он тут? Когда вы успели установить ловушки?       — Не мы, — покачал головой де Лум, крутя в пальцах расколотую пластинку инфокарты. — Чёрт… И ведь никак теперь не посмотришь… Нам нужны свежие разведданные. К слову, командир, вас тут хотела увидеть пилот транспортника.       — Какого транспортника? — не понял я, но буквально через секунду нужное воспоминание всплыло в голове. — А, подкрепления… И что там?       — Транспорт уровнем выше, там сейчас идёт бой. Очень повезло, что он упал рядом с входом в здание. Торговые центры, будь они неладны…       — Да. Понял. И где она?       — Сейчас спустится.       Только «сейчас» было слишком буквально. Уже через считанные секунды, показавшиеся мне вечностью, вышла ОНА. Весь мир сжался до короткого тоннеля между моими глазами и её лицом, буквально взрывая разум в агоническом припадке понимания. Импланты, оружие, броня, гвардейцы, буквально шарахнувшиеся в стороны — всё перестало иметь смысл в мгновение ока. Был лишь я. Была она. Был прицел, яростно чертящий линии на её лице.       И лишь одна мысль, из-за громкости которой я даже не слышал хруста костей и сокращающихся в нечеловеческом, болезненном усилии мышц:

Это не она. Это не может быть она!