Глава 14. POV Юта
4 августа 2017 г., 02:31
На завтрак Сычен не спустился.
— Признавайтесь, кто Сычена обидел, кому ебало бить? — спросил за завтраком Джехен в шутку, хотя ситуация совсем не смешная.
Ни я, ни Тэен отвечать не собирались; не хватало еще обсуждать произошедшее с остальными. Тем не менее, я угрюмо взглянул на него после вопроса Джехена, а он на меня. К нашему сожалению, это не осталось незамеченным для остальных.
— Поделить его не смогли? — усмехается Донхек.
«Мне нечего сказать и поэтому я буду молчать? Нет» — этой фразы достаточно, чтобы описать Донхека. Но только если обычно он выкидывает какие-нибудь глупости, лишь бы вставить свои пять копеек, сейчас же ни я, ни Тэен не стали делать ему замечания, лишь поникли еще больше.
Джехен вопросительно посмотрел на нас обоих.
— Знать не хочу, что произошло, но разберитесь с этим как можно скорее. Я еще никогда его таким не видел и видеть больше не хочу.
— А что такое? — интересуется Тэиль.
— Когда я вернулся из душа, он сидел на полу возле кровати и явно был очень опечален. Я, естественно, спросил, что случилось. Он сказал, что ничего, да только ответил так, будто разрыдается сейчас. Не мог же я оставить его в покое? Спросил еще раз, так лучше бы он расплакался; он так в лице поменялся, злой стал, свирепый, словно бес вселился. Мне помолиться захотелось, — в голосе Джехена не слышится шутки. — И он так яростно выкрикнул снова: «Ничего», а после еще и по тумбочке ударил, что мне аж страшно стало. Я решил, что лучше его не трогать.
— Ничего ж себе, — удивляется Тэиль. — Вы что-то натворили? — смотрит он вопросительно на меня и Тэена; весь наш вид говорит, что мы что-то знаем.
— Ничего, — с пустым взглядом отвечаю я и встаю из-за стола. — Спасибо за завтрак, — я пытаюсь говорить тоном ровным, но выходит слишком угрюмо.
Я не доел, ибо кусок в горло не лезет; тарелку с остатками ставлю холодильник.
Что делать — не знаю. До выхода еще есть время, в комнату идти совсем не хочется. Я решил заварить себе еще кофе.
— Юта, если ты в чем-то провинился перед ним, то иди и извинись, — начинает Джехен, и я думаю, что лучше бы я ушел отсюда. — Я не представляю, как он будет работать сегодня с таким настроением.
Джехен смотрит на Тэена, когда договаривает; то ли пытается понять, причастен ли он, судя по тому, что тоже сидит поникший; то ли думает, что это должны быть его слова, как лидера.
— Вы сегодня с Тэеном такие молодцы, — посмеивается Донхек. — И еду подпалили, и Сычену задницу.
— Завались, — резко и грубо выпаливает Тэен, тоже поднимаясь из-за стола.
***
Снова тяжелый день, забитый график, в котором нет ни одной свободной минуты. Настроения сегодня нет ни у кого, кажется. Если только у Донхека, ибо он не пробиваемый. Зачастую так всегда — в плохом настроении один, а сказывается это на всех. Будь то этот человек неосознанно своим настроением его другим портит, или же другие просто переживают за него; настрой группы сбивается. Я под вечер был истощен и морально, и физически. Сказывалось и то, что я опять плохо спал, и произошедшее утром, и отсутствие нормального отдыха в краткие перерывы между работой, за счет того напряжения, которое витало в воздухе. Самым глупым было то, что это напряжение испускал я же, а также Тэен и Сычен — зато поддавались этому все. Несмотря на все это, я вызвался помогать Тэену с ужином. Я видел, как никто не хотел оставаться с ним угрюмым наедине — в такие моменты он ведет себя равно как Сычен сегодня утром, если все правда было так, как рассказывал Джехен. У Тэена плохое настроение делится на несколько стадий, среди которых есть стадия злости; будь он подавлен, через секунду уже может сорваться с какой-нибудь мелочи, которая наваливается сверху, и остервенеть. Мне же было уже все равно, да боялся я больше остаться наедине не с ним, а с Сыченом. Я понимаю, что рано или поздно придется с ним поговорить, но только не сейчас. Сейчас у меня нет никаких сил, чтобы как-то с ним разъясняться. У меня не хватило мозгов сделать все своевременно, рассказать ему правду тогда, когда стоило бы; я изначально сделал все через жопу и был в ней все это время. Каждый день я думал: «теперь же я тем более не знаю, что делать», так вот теперь же я тем более не знаю, что делать. Кажется, сейчас уже пик навалившегося дерьма, ухудшающего ситуацию. Не уверен, что смогу исправить хоть что-то, но мне нужно хотя бы морально подготовиться к нашему разговору. И сейчас я не в состоянии для этого. Хотя я всегда не в состоянии для разговоров. Я всегда сбегаю от проблем. Я занимаюсь этим еще с тех пор, как осознал, что влюбился в Тэена. Сычен весь день был сам не свой, что было понятно всем с самого утра и что пугало всех. Еще больше пугало всех то, что Сычена действительно все видели таким впервые. Мы с Тэеном не исключения. Сычен всегда тихий, милый и спокойный, а сегодня буквально испускал из себя негативную ауру. Его побаивался даже стафф; стоило ему хоть слово сказать — он отвечал чуть ли не рычанием. Его вид так и говорил: «только троньте меня — я разорву вам глотки». А когда его никто не трогал, он сидел, погрузившись в свои мысли, и моментами выглядел так, словно распсихуется ни с того ни с сего, а в конце заплачет. Мне было больно на него смотреть и от его вида становилось только хуже. Я действительно причинил ему боль и очень сильно сожалею об этом. Я очень хочу донести до него это, но боюсь, что лишь снова все испорчу, если пойду к нему сейчас. Ему нужно чуть успокоиться, мне же — чуть отоспаться. Из нас троих лучше всех держался Тэен. Каким бы он сам не был обиженным и разозленным, он брал себя в руки и делал то, что должен, как истинный лидер. Поэтому все и идут за ним, поэтому мы и полагаемся на него больше всех. Он как каменная стена для группы, которая никогда не сломается. Это звучит ужасно, ведь Тэен совсем не стена, он человек. И он может сломаться. Как я уже говорил, я думаю, что ему бывает гораздо тяжелее, чем кому-либо из нас. И каждый из нас видел не раз, как Тэен плачет. И сегодня все понимают, что Тэен не в настроении, это видно, и все знают, что он также может выпустить это все из себя. Но только Тэен все равно остается очень сильным, несмотря на то, что творится у него в душе, когда дело касается того, что ему важно. Он преодолевает это, пытается подавить в себе весь негатив, потому что знает, что должен. Что только так он может добиться того, чего хочет; а тем, что он будет убивать себя своими же мыслями и расстройствами — ничего не добьешься. Это заслуживает уважения. Не каждый так может, в то время как тяжело бывает всем. Жизнь всех ломает в один момент. И надо бороться с этой чертовой жизнью, со всем этим говном, которое на тебя льется. Ни в коем случае нельзя поддаваться этому, нельзя позволить жизни, ситуациям, в которые ты попадаешь, сломить тебя. Проблема в том, что это лишь звучит легко. Когда тебе плохо — ты можешь быть просто не в силах что-либо сделать. Тэен же находит в себе эти силы; со всем стремлением выкапывает их из своего тела, из своей души, и хватается за то, что есть. Он борется до последнего издыхания за то, что ему важно, за то, что ему дорого, за то, за что он хочет бороться. Именно поэтому все верят в него, уважают, так сильно благодарны ему и видят в нем того, на кого можно положиться — у него хватает сил на то, чтобы быть ответственным за то дерьмо, которое жизнь преподносит, и разгребать его. — Так, ребят, — заходит на кухню Джехен, прерывая наше с Тэеном молчание, — вы что-нибудь делать собираетесь? — Мы уже заняты делом, как видишь, — ровным тоном говорит Тэен, увлеченный готовкой. Мне кажется, что его это сейчас даже успокаивает. Он точно отвлекается, пока готовит ужин, от всего происходящего дерьма. Я же просто стараюсь ни о чем не думать и послушно делать то, что от меня требуется сейчас. Нам совсем не нужно, чтобы еда подгорела снова, поэтому мы разговаривали с ним лишь по делу: «достань это, подай то, сделай это, порежь то». Никакого выяснения отношений, будто ничего и не было сегодня утром. — Вы понимаете, о чем я! Тэен? Джехен смотрит на старшего вопросительно, рассчитывая, что Тэен разберется, как и всегда разбирается со всем, что идет не так в нашем доме, независимо от того, причастен лидер к этому или нет. Ибо никто иной, как Тэен помогает нам всем поддерживать баланс в группе. — Юта поговорит с ним после ужина, — кратко отвечает лидер. — Я? — вырывается у меня огорченное. — А кто еще? — Ты бы тоже мог извиниться за все то, что наговорил ему сегодня утром, — угрюмо отвечаю я, хотя тут же жалею о своих словах, когда ловлю на себе недовольный взгляд Тэена. — Ты кашу заварил, тебе и расхлебывать, — цокает он. — Теперь я еще больше не хочу знать, что произошло, — Джехен садится за стол, наблюдая за нами. Я благодарен ему за его позицию, ибо у некоторых (например, у Донхека), позиция была бы ровно наоборот. — Мне сейчас с ним даже в комнате страшно находиться. — Все настолько плохо? — интересуюсь я, начиная переживать еще больше; в основном оттого, что неизбежное так близко. — Да он глазами ножи мечет. Я тихонько вздыхаю, ничего не говорю; Тэен и Джехен тоже молчат. Тишину нарушает лишь звук шипящего на сковороде масла. Джехену вскоре это надоедает, и он уходит, видимо, решив найти себе перед ужином собеседников порадушнее. Я же сейчас нахожусь в таком состоянии, в котором данное молчание меня более, чем устраивает. К разговорам я сейчас никак не готов. Не только с Сыченом или Тэеном — вообще ни с кем. И без того слишком загружен сегодня. — И что ты будешь ему говорить? — я вздрагиваю от неожиданно прерванного молчания и в очередной раз вздыхаю, не сдержав своего разочарования, что помолчать нам не удастся. — Все как есть, — честно отвечаю я. — Извинюсь и просто расскажу честно, как все было, — я говорю медленно, потому что начинаю переживать уже когда думаю об этом разговоре, который предстоит мне. — Я боюсь, что он даже слышать ничего не захочет. Боюсь, что я ничего этим не исправлю, но только что я еще могу? Я с самого начала был дураком, что скрывал все от него. У меня начался словесный потоп; я начал высказывать все, что на душе, не сдержавшись. — Я не смог поговорить с ним ради тебя, не смог порвать с ним, но я должен был рассказать ему правду. В итоге я поступил предательски по отношению к вам обоим. Я полный идиот, совершивший кучу ошибок, и мне правда очень жаль. Я чувствую себя таким подонком, из-за того, что я постоянно что-нибудь да скрываю от кого-нибудь. Мне просто так тошно из-за этой ситуации. Ты ведь был прав, я ведь был искренним с Сыченом… Я воспринимал его как самого близкого человека к себе. Я был открыт к нему, я рассказывал ему все, я доверял ему все… Но я не доверял ему лишь одно — свою любовь к тебе. Быть может, если бы я был искренним до конца с ним — мы бы не оказались в этой ситуации. Или если бы я был искренним с тобой изначально. Все всегда из-за моей лжи, из-за того, что я умалчиваю о своих чувствах. Я боюсь, что будет хуже, но только хуже я делаю лишь этим. Но я продолжал и продолжал с каждой новой ситуацией, хотя все могло бы давно уже встать на свои места, если бы я сразу говорил правду вам. Если бы я сразу был бы искренним к вам обоим во всем и всегда. Но я не был. И мне правда очень жаль, что все так обернулось. — Ты слишком заморачиваешься, — Тэен хмурится, но скорее по-доброму, чем недовольно. — Ты действительно должен был рассказать ему правду о том, что было между нами. Но все остальное — не думай об этом, не нагоняй на себя больше, чем стоит. Ситуация, в которой мы втроем оказались, довольно специфичная, — усмехается он. — Кто же знал, что все так обернется. Так что это нормально, что ты держал в себе некоторые вещи. Я же ведь тоже ни с кем не делился своими чувствами — это не то, чем ты будешь разбрасываться направо и налево; ты всегда будешь переживать за исход событий. — Просто я чувствую себя довольно погано сейчас, когда понимаю, сколько раз я мог бы поступить в прошлом иначе, и сейчас все было бы гораздо лучше. — Каждый человек себя так чувствует, когда задумывается о подобном, — Тэен на меня уже не смотрит; не отрывается от сковороды, переживая за мясо, как бы оно не подгорело, как утром, и прожарилось на десять из десяти. — Меня должно это успокаивать? — А я разве пытаюсь тебя успокоить? Я просто говорю, как есть. Я не отвечаю, я не знаю, что сказать на это. Ну, все верно. Тэен и не должен меня успокаивать. Так что я просто молча расставляю посуду на столе, понимая, что ужин скоро будет готов. Прямо идиллия: муж и жена накрывают на стол. Я бы посмеялся от своих мыслей, да только настроение не то. — Чтоб ты знал, я не виню тебя за произошедшее, — снова подает голос Тэен. — Я сегодня столько вариантов прокрутил в своей голове, что было бы если. Что было бы, если бы ты мне в тот вечер, в твоей комнате, рассказал бы о том, что ты признался Сычену. Думаю, это было бы очень неловким после нашего разговора. Или, не дай Бог, после нашего поцелуя. Я уверен, что отреагировал бы отрицательно, только решив, что, ого, судьба на моей стороне — Юта ответил мне взаимностью. Или, что было бы, если бы ты поговорил с Сыченом — тогда он был бы настроен отрицательно. Говорю же, довольно специфичная ситуация. Из нее нельзя вылезти, чтобы ничьи чувства не были задеты. Просто это не значит, что тогда вообще не стоит ничего делать. Ты думал, все рассосется само собой? Что я буду смотреть на вас и мириться с тем, как ты поступаешь? Это обидно и, даже более, это очень больно, Юта. Именно поэтому я сегодня так сорвался. Это было неправильно с моей стороны и, пожалуй, ты прав — я должен извиниться перед Сыченом за свои слова. Я свалил на него все это с такой резкостью, с такой агрессией. Именно я сегодня провинился, именно я все усугубил сразу же после того, как ты действительно просто сказал правду о своих чувствах. И когда я думаю об этом, я пытаюсь поставить себя на твое место… и думаю, что могу тебя понять. Ты стоял перед выбором, который задевает так же и твои чувства. Я могу войти в твое положение, понять, из чего ты так действовал, поэтому я не виню тебя. Но только все равно считаю тебя придурком, потому что ты думал только себе, — у Тэена голос подрагивает, он лишь сейчас поворачивается ко мне, смотрит мне в глаза. — Ты не думал о моих чувствах, ты не думал о чувствах Сычена, ты думал лишь о том, как бы не сделать больно самому себе! Ты эгоистичный придурок, Накамото! — Тэен пытается повысить голос, только он у него ломается. — Я знаю, — я говорю виновато, опустив голову. — Извини меня. Я понимаю, насколько это сейчас неуместно, но единственное, чего мне сейчас хочется — обнять Тэена, крепко-крепко, вложив в эти объятия все свои сожаления и все свои чувства; ибо мыслей у меня нет, что еще я могу ответить на его слова. Мне необходимо дать ему знать своими действиями, насколько мне жаль, что я так ранил его, что я поставил нас в такое положение. Потому что мне кажется, что все слова сейчас будут идти просто в пустоту; мои слова ничего не изменят, извинения ничего не дадут, уже слишком поздно. — А знаешь, что я считаю самым дерьмовым? То, что я чертовски сильно люблю тебя, несмотря на то, какой ты придурок, — у Тэена на лице проскальзывают нотки отчаяния; я не могу назвать это ничем иным. И думаю, что, может быть, объятия все же будут уместными. Я подхожу к нему и обвиваю его талию своими руками совсем трепетно. Он не обнимает меня в ответ, но и не отстраняется. Он укладывает голову мне на плечо, позволяя мне сжать его в объятиях, и продолжает говорить. — Я считаю это самым дерьмовым, потому что очень боюсь, что если мы все будем искренними друг с другом — мы все равно не сможем сдвинуться с той мертвой точки, на которой застряли сейчас. На которой застрял ты после того, как признался нам обоим.
