Господи, пожалуйста, скажи, что со мной не так?

      — Он не собирается спускаться, — Джехен заходит на кухню, когда все уже собрались за столом, и тут же окидывает нас с Тэеном угрюмым взглядом.       — Я отнесу ему ужин, — вздыхаю я, но нахожу это лучшим решением.       Тэен без каких-либо слов лезет в навесной кухонный шкафчик и достает оттуда маленький подносик, которых у нас есть несколько, и которыми никто и никогда, кроме самого Тэена, не пользуется. Он же их и купил. Всегда умещает на одном из них закуски и напитки во время наших домашних киносеансов, потому что: «не дай бог что-нибудь перевернется и прольется на ковер или диван». Только сам Тэен ничего не пачкает и не проливает, ему эти подносики ни к чему, зато другие — постоянно. Но Тэен никогда их не уговорит использовать их.       Я беру со стола палочки и тарелку, предназначенные для Сычена; Тэен также уже успел наложить ему покушать, пока все собирались. Ставлю все на поднос и уже собираюсь идти, но Тэен останавливает меня.       — Подожди, я налью ему содовой, — говорит он, открывая холодильник.       Почему он такой заботливый и такой прекрасный? Я же даже не подумал о том, что Сычену еще стоило налить попить.       — Ты не хочешь пойти со мной? — спрашиваю я у Тэена, глядя, как он открывает газировку. — Ты же сам говорил, что хочешь извиниться.       — Не сейчас. Для начала вам стоит поговорить наедине, я буду лишним.       Я киваю, думая, что он, все же, он прав.       — Я буду ждать, что ты потом мне все расскажешь, — Тэен говорит тихо, когда ставит стакан на поднос.       — Конечно, — отвечаю я и направляюсь к выходу с кухни.       Пока я поднимаюсь по лестнице, в голову лезут мысли совсем разные. Вспоминается, как в одном интервью Сычен сказал, что его девиз по жизни: «будь, что будет». Ну, конечно. Он, может, тихий и спокойный, но совсем не такой простой, чтобы следовать по жизни с этим девизом. Зато как все было бы просто, если бы он всегда отвечал таким образом.       Я думаю об этом, потому что еще и боюсь. Абсолютно не представляю, как наш разговор начнется, как закончится, что будет после него. Что будет между мной и Сыченом, что будет между мной и Тэеном? Что будет между Сыченом и Тэеном, после того, что Тэен сказал ему утром? Я могу испортить не только свои отношения с ними, но и из-за меня могут испортиться их отношения. И это ужасно.       В голове крутится сегодняшнее утро. То, как гадко Тэен высказал все Сычену действительно было резким и грубым. Его слова были ужасно паршивыми. Но.       Но еще в моей голове на повторе крутится: «почему бы нам втроем тогда не попробовать?», и я совру, если скажу, что эти слова мне не понравились. Особенно, когда я задумываюсь над теми словами, которые Тэен сказал мне некоторое время назад.       «Боюсь, что если мы все будем искренними друг с другом — мы все равно не сможем сдвинуться с той мертвой точки, на которой застряли сейчас. На которой застрял ты после того, как признался нам обоим».       Я понятия не имею, как пройдет наш диалог с Сыченом. Я понятия не имею, что Сычен скажет мне в итоге, после того, как выслушает меня. А еще хочу понадеяться, что он вообще захочет меня слушать. Но как бы то не было, какие бы выводы он для себя не сделал — в любом случае все будет хреново. Либо наши отношения испортятся, либо мы действительно все втроем просто останемся в этом тупике, в котором находимся сейчас. И предложение Тэена в таком случае даже не кажется глупым. Аморальным, но не глупым, ибо чем не выход из ситуации?       Как однажды кто-то сказал: «там, где есть чувства — мне не нужна мораль» [1]. Только было бы все так просто в реальной жизни. И человек, который говорил эти слова, уж явно не думал о том, что где-нибудь может оказаться такой придурок, как я, который будет вспоминать их в такой ситуации.       Господи, пожалуйста, скажи, что со мной не так?       Когда я захожу в комнату, мое настроение резко падает, глядя на поникшего Сычена. Он лежит на кровати, свернувшись калачиком, и слушает музыку в наушниках. Он видит, что я зашел, но игнорирует это.       — Я принес тебе ужин, — говорю я, пусть и не уверен, что парень меня слышит.       — Иди нахуй,  — выпаливает он, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку.       Сказанное Сыченом меня больше удивило, чем обидело. Не знал, что он умеет так выражаться. Тем более, никогда бы не подумал, что когда-нибудь он скажет подобное мне. Но сейчас это меньшее, что он может мне высказать, так что ничего.       Я поставил поднос с едой на прикроватную тумбочку, да аккуратно уселся на край кровати.       — Уходи, — Сычен говорит в подушку и разобрать его слова получается с трудом, но получается.       — Это и моя комната тоже, ты не можешь меня выгнать.       — Это моя кровать, и я хочу, чтобы ты съебался с нее, — за счет того, что Сычен продолжает говорить в подушку, фраза совсем не звучит грубо; скорее нелепо.       — Сычен, извини меня, — начинаю я с главного, но Сычен тут же отвечает, не дав мне продолжить.       — Будет неплохо, если ты поменяешься с Тэилем комнатами и будешь жить с Тэеном.       — Я не буду меняться ни с кем комнатами, — цокаю я, считая, что это звучит по-ребячески. Так в стиле Сычена. — Мне здесь, с тобой в комнате, нравится, — добавляю я, с интересом ожидая, что еще скажет парень.       Он совсем не выглядит злым сейчас, каким был весь день. Он скорее как обиженный котенок. Это не есть хорошо, но очень радует; это дает надежду, что мы сможем все разрешить на хорошей ноте. Я ожидал куда большего негатива от Сычена в момент нашего разговора, но он не собирается меня бить, кричать на меня или выгонять. У меня есть возможность разъясниться и быть выслушанным.       — Но с Тэеном же тебе тоже нравится, — говорит Сычен, и я ненадолго замолкаю, думая, что ответить.       — Да, нравится. Это так, — решаю я ответить ему честно. — Сычен, есть вещи, которые я должен тебе рассказать, и я прошу тебя, выслушай меня. Я понимаю, что я задел твои чувства и сделал тебе больно, и что тебе может быть неприятно сейчас слушать то, что я собираюсь рассказать, но, в таком случае, я прошу тебя, выслушай меня как мой лучший друг, как мой самый близкий и важный человек. Ладно? Пожалуйста.       Я хотел бы, чтобы Сычен повернулся и посмотрел на меня, но этого не происходит; он даже ничего не говорит. Как бы то не было, я воспринимаю его молчание как согласие и начинаю говорить все то, что так хочу ему рассказать.       — Я рассказывал тебе много своих тайн, но никогда не рассказывал свою самую сокровенную — то, что мне нравится Тэен. Я влюбился в него еще далеко задолго до нашего с тобой знакомства, я влюбился в него почти сразу, как познакомился с ним, и много лет держал эти чувства в себе.       Я сохраняю паузу, пытаясь сформулировать свои мысли, пытаясь собрать по кусочкам историю, в которую ввязан я, ввязаны Тэен и Сычен. Пытаясь преподнести ее Сычену так, чтобы он понял все.       — Затем появился ты. Мы с тобой очень сблизились, и я понял, что ты тоже мне нравишься. Даже не так, — я вздыхаю, потому что высказывать все это тяжело. Я не умею выражать свои чувства правильно. — Я влюбился в тебя. И то, что я скажу далее — не только моя история, но я должен рассказать об этом, потому что именно с этого все началось; именно из-за этого всего мы втроем оказались в той ситуации, в которой оказались.       Ты понравился и Тэену тоже. Он проявлял к тебе знаки внимания, не знаю, заметил ли ты это, но вот я заметил. И я начал ревновать вас обоих друг к другу. Тебе это может показаться странным или отвратительным, но это так. И именно благодаря Тэену я понял, что люблю тебя. Понял, что не могу тебя вот так просто никому отдать. Понял, что твоя ангельская улыбка — это то, без чего я не смогу прожить ни дня. Что все то время, что мы провели вместе — это драгоценное для меня время. Все моменты, через которые мы прошли — я люблю все это очень сильно. Что я люблю тебя, Сычен.       Но только и Тэена я люблю. Также сильно. Я вас обоих люблю невероятно сильно. И на тот момент, когда я узнал о том, что ты нравишься ему, я также узнал о том, что и я ему нравился. Равно как он мне. И он также скрывал свои чувства много лет, потому что, как и я, боялся. И если он рассказал мне это — я же не сделал этого сразу. Я сделал это позже, когда был момент. Но только момент этот был уже после нашего с тобой разговора. После того, как я признался и тебе.       Я не думал тогда о том, что делаю. Что уже есть человек, который принял мои чувства. Что я поступаю неправильно и по отношению к тебе, и по отношению к Тэену, со своими признаниями вам обоим. Я просто воспользовался шансом высказать ему все то, что так хотел. И Тэен принял это. Он принял мои чувства. Я получил то, о чем мечтал так много лет, я был просто вне себя от счастья и забыл напрочь обо всем. И даже не подумал о том, как я поступаю, когда мои чувства были приняты еще и тобою.       Я рассказал все Тэену и сказал ему, что поговорю с тобой. Я планировал разорвать все между нами, когда все только началось, но я не смог. Это был тот вечер, когда я сказал тебе, что нам нужно поговорить. Я сидел и смотрел на тебя, и понимал, что не могу. Думал о том, что я тебя очень сильно люблю, что я в тебе очень сильно нуждаюсь. Что ты одна из лучших вещей, которая произошла со мной в жизни, что ты один из самых прекрасных людей, которых я встречал. Думал о том, как много ты для меня значишь, и как много я чувствую по отношению к тебе.       После этих слов Сычен начал медленно приподниматься из положения лежа в положение сидя. Я замолчал, глядя на него, подождал, пока он нормально уселся, повернувшись ко мне. Он смотрел на меня со всей своей серьезностью, что держало в напряжении, учитывая, что это не конец истории.       — Но только все то же самое я чувствую и к Тэену.       Говорю я, наверное, самую горькую для Сычена правду, глядя ему в глаза. Думаю, что, может, лучше бы он и не вставал, пока я не закончу. Но он продолжает смотреть с таким же серьезным видом; на лицо не поступает больше никаких эмоций.       — Тэен сказал, что я эгоист. И он прав. Я эгоист и огромный тупица, который тянул до последнего, но не решался рассказать правду тебе о том, что между нами произошло. Как и не осмелился и Тэену сказать о том, что не могу с тобой порвать. Что не хочу этого. Но только и с ним я не хотел и не хочу того тоже. И когда я сказал ему об этом, он сорвался. Я имею в виду сегодняшнее утро. А теперь я говорю это тебе. И мне, правда, очень жаль, что я говорю это. За то, что ставлю вас в такое специфичное, — вспоминаю я слова Тэена о нашей ситуации, — положение. Но я просто говорю правду. А правда в том, что я люблю вас двоих одинаково сильно, и я понятия не имею, что мне с этим делать. Прости меня, пожалуйста. Прости меня за все.       Поток слов, лившийся из меня фонтаном, закончился. Сычен молчал, опустив голову, что томило, хотя я и понимаю — трудно сразу что-то ответить, после такого количества высказанного мною.       Я был готов ко всему, что скажет Сычен. Я наконец-то сделал то, что должен был сделать как только, так сразу. Я наконец-то был предельно честен.       Мне даже стало легче, оттого, что я наконец-то все высказал. Оттого, что больше нет недосказанности между мной и Тэеном, между мной и Сыченом. И я не знаю, как Сычен сейчас все это воспримет; пусть он будет меня ненавидеть, пусть ненавидит меня хотя бы за то, какой я есть, а не за мою ложь. За сегодняшний день он мог подумать обо мне все, что угодно — что я изменил ему, что я предал его, и, да, это будет правдой, но только у меня были причины поступать так. Я не хочу, чтобы это звучало, как оправдание; пытаться оправдать мои поступки — это слишком жалко. Но я хочу донести до него, что это не было для меня игрой или развлечением. Что все мои поступки были основаны на искренних чувствах и эмоциях. Как говорится: «сердцу не прикажешь». Такое вот уж у меня сердце «любвеобильное», что я могу с этим сделать?       Сычен продолжал думать над тем, что мне ответить. Тишина с каждой секундой начинала давить все сильнее, а сердце от нервов и ожидания стучать все быстрее. Я подумал даже, что, может быть, мне и не стоит ждать ответа. Что лучше мне уйти и оставить Сычена наедине с его мыслями.       Но в один момент он все же поднял голову, посмотрел на меня. Он смотрел взглядом поникшим, отчего внутри все сжалось. Мне показалось, что это плохой знак. А еще я почувствовал столько боли и раскаяния в этот момент, глядя на такого понурого Сычена. Я обидел такого ласкового и светлого человека — и я не знаю, что может быть хуже. Во всяком случае, настолько хуже, как сейчас, от этого взгляда Сычена, я никогда себя не чувствовал. Сычен слишком прекрасный и невинный для всего того, во что я его втянул со своей глупой любовью.       — Я услышал тебя, — он подал голос тихо и очень неожиданно, спустя время, которое мы просто смотрели друг на друга; он сделал еще одну паузу, прежде, чем продолжить. — И я тебя понял. И я прощаю тебя, — сердце екнуло от этих слов, которые я никак не ожидал услышать, но невероятно счастлив, что Сычен сказал это. — Но… только что теперь? Что нам всем делать? Ты мне очень нравишься, Юта. И никак лучший друг. Гораздо больше, — Сычен говорит предложение за предложением медленно. — Думаю, я люблю тебя. Но только что мне делать со всем тем, что ты мне рассказал? Соглашаться на то, чтобы встречаться с вами двумя?       Сычен произнес все тоном абсолютно спокойным, а на его лице все так же не дрогнула ни одна эмоция. Я не слышал ни шутки в его словах, ни сарказма, но и не мог понять, насколько серьезно он задает последний вопрос. Он поставил меня в тупик.       Потому что я тоже понятия не имею, что делать с тем, что мы имеем. Хочется усмехнуться, что Сычен подчеркнул это вариантом исхода событий, равно как и я некоторое время назад, но и не могу же я выкрикнуть: «Да, ведь это отличная идея!».       Это самая странная идея в моей жизни, пусть она и кажется чертовски заманчивой.       — Блять.       Сычен тяжело вздыхает, и я полностью с ним солидарен, ибо сам все еще не знаю, что сказать, а вот это «блять» — самое то.       — Будь, что будет, — говорит он, и эта фраза чуть ли не пронзила мое сердце насквозь.       Далее Сычен резко двигается вперед, ко мне, и целует. Впивается в мои губы так же быстро и резко; с жадностью. Обхватывает ладонями мое лицо, сминая в поцелуе мои губы, и я отчетливо вспоминаю того Сычена, который разбудил меня однажды утром и вел себя совсем не в своей привычной детской манере. Который был властным и страстным. И сейчас передо мной тот же Сычен, который отчетливо знает, чего хочет.       Если первые секунды я был удивлен, то потом начал так же страстно отвечать на поцелуй, ибо устоять перед таким Сыченом — дело нереальное.       Сердце колотится как бешеное от всего происходящего. От сладких и таких любимых губ, от тепла такого важного для меня человека, и главное — от того, что этот человек принимает меня. Сычен простил меня и принял обратно несмотря на все мои ошибки и поступки.       Это многого стоит, когда человек принимает тебя таким, какой ты есть; а я тот еще придурок. Более того, это бесценно, когда человек тебя еще таким и любит.       Вот почему я не могу отпустить Сычена от себя. Потому что с ним я могу быть искренним, честным, с ним я могу быть собой, и он будет меня ценить так, как никто другой не будет, несмотря на все мои глупости.       И я понимаю, что то, что мы сейчас целуемся — лишь усложнение ситуации, в которой оказались мы втроем. Проблема не исчезла от того, что я рассказал Сычену правду, ведь и проблема-то была совсем в другом. Я сейчас просто разъяснил Сычену эту проблему, остудил его пыл, после произошедшего утром. Но проблему мы лишь оживили.       Это то, о чем говорил Тэен. Это мертвая точка, на которой мы застряли.