jinkibum

if someone believed me they would be as in love with you as I am.

Темин говорит: «Джинки-хен, ты лучший». Джинки улыбается так широко, что глаза сужаются в щелочки. Темин говорит: «Я люблю тебя, Джинки-хен». Джинки ощущает внутренний трепет и нежно целует полные губы. Темин уходит однажды за молоком и не возвращается. Ни завтра, ни через пять лет. Его мать орет, чтоб больше никогда не звонил сюда, бессовестный отброс, испортивший ее мальчика, и уж точно чтоб не смел явиться к ним домой. Джинки обнаруживает его в компании коренастого широкоплечего парня, похожего на огромного пса; они выглядят отвратительно счастливыми. - Ты сам себе злейший враг, - говорит Минхо, открывая следующую банку пива и передавая ее Джинки. – Ладно, не хочешь себе никого искать – так можешь вызвать, для этого есть специальные службы. Хоть отвлечешься. - И как ты себе это представляешь? – Джинки качает головой, на глаза падает прядь сильно отросших волос. – Вбить в поисковик запрос мальчиков по вызову? Специальная служба поразительным образом находит его сама – контекстную рекламу им придумывал какой-то бог маркетинга. Джинки сам толком не понимает, как зашел по ссылкам так далеко, но через полчаса разглядывания анкеты с заглавием «Ки» он все же нажимает кнопку «оформить». Ки в реале оказывается еще лучше, чем на фотографии – яркий макияж не отвлекает внимания от его естественной красоты, кукольные губы притягивают взгляд, а хитрые черные глаза лишь еще больше выделяются своей живостью. Он одет очень просто, и ведет себя так же – как раз как и просил Джинки. Ки такой идеально-уютный, что его хочется усадить на кухне и поить какао, потом пообниматься и уснуть вместе на диване, но Джинки представляется выдуманным (еще Темином) именем и ведет его в спальню. Ки оказывается еще более идеальным, чем показалось сначала – он чувственный и гибкий, полностью открытый, но совершенно не пошлый. Он не стонет до раздражения нарочито, лишь изредка хрипит и ахает, выгибается в спине и прижимает тесно к себе. Не выделывает каких-то невообразимых финтов, а двигается в ритм навстречу. Он так доверительно жмется, скользя тонкими пальцами по взмокшим плечам, что слишком охотно можно поверить, будто Ки здесь вовсе не по работе, а добровольно с удовольствием пришел в постель к Онью. Джинки отгоняет от себя эти мысли. И через пару таких ночей забивает в адресную книгу новый контакт, чтоб не морочиться с заказом через сайт. Предугадывание желаний клиента – его прямая обязанность. Именно так объясняет себе Джинки поразительную чуткость Ки. Он может заниматься сексом с Онью всю ночь, где угодно и как угодно, но при этом не лезет в дополнительный раунд, если Джинки этого не хочет – причем, вовсе не обязательно все озвучивать, он сам понимает. Зачем-то идет на кухню и заваривает там чай. Впрочем, за его услуги ведь уплачено на всю ночь, а он делает именно то, чего хотелось бы сейчас клиенту. Так объясняет себе это Джинки. - В твои услуги входит же говорить мне то, что я попрошу? – Джинки подпирает основанием ладони щеку, смешно сплющив собственное лицо. – Например, если я спрошу, какого ты обо мне мнения, ты ведь скажешь, что я красивый, правильно? Ки поднимает взгляд от чашки и иронично изгибает бровь, не проронив даже ни слова. - Или, например, будешь говорить, что любишь меня, если я попрошу, верно? – продолжает рассуждение Джинки. Не замечает, как Ки отводит взгляд вниз и поджимает губы. – Жаль только, я все равно тебе поверить не смогу, даже если ты действительно будешь иметь в виду что-нибудь такое. Онью улыбается очень красиво. И очень горько. Ки уводит его за руку в спальню. Он осторожно прижимается всем телом к Онью, вытягиваясь вдоль него, стройный и горячий, целует уголок челюсти, затем подбородок, заглядывает в глаза напротив, прежде чем закрыть свои и коснуться губ. Поцелуй ленивый и тягучий, такой привычный, неспешный; Ки медленно оглаживает чужие плечи, проникая под рубашку, чтоб плавно ее стянуть, проследив весь ее обратный путь кончиками пальцев. - Ты лучший, Онью-хен, - еле слышно выдыхает он, обняв за шею, прячет лицо в собственном изгибе локтя, когда Джинки берет его прямо так, стоя, лишь прижав к стенке. Джинки по-прежнему горько улыбается, широко ведет ладонью по потрясающе красивому бедру, сгибает крепкую ногу в колене, пощекотав нежную кожу, и закидывает ее на себя, открывая Ки еще больше, проникая еще глубже, наполняя еще сильнее. - Онью-хен, я тебя люблю. Джинки лежит на диване на боку, обнимая Ки, пока на фоне ворчит телевизор, и качает головой, не размыкая век. Ки знает, что он все так же горько улыбается. И не видит, как Кибом закрывает ладонями лицо, влажные глаза.